Что такое Sci-Fi?

Сай-фай (транслитерация англ. Sci-fi, сокращение от англ. science fiction — «научная фантастика») — это жанр литературы, посвященный событиям, происходящим благодаря большему, чем сейчас, развитию науки и техники. Это истории о том, как новые технологии и новые открытия меняют жизнь человечества, притом совсем не всегда к лучшему. О том, какие новые возможности техника даёт человечеству, и о том, какие новые моральные вопросы она ставит.

Проблема в том, что нет ни одного определения научной фантастики, с которым соглашались бы все фантасты или хотя бы все исследователи фантастики.

Например, какие открытия подпадают под определение научной фантастики, а какие нет? Входят ли в научную фантастику эксперименты не с, например, физикой, а с социологией и общественными моделями, как у Джорджа Оруэлла или Алекса Розова? Входят ли в научную фантастику миры, где магия явно есть, но получает «как бы рациональное» объяснение, как в «Звёздных войнах» или в книгах Кристофера Сташеффа? Входит ли в научную фантастику Говард Лавкрафт, у которого высокотехнологичные пришельцы с Плутона поклоняются жутким древним богам?

Нет ответа. Точнее, ответов столько же, сколько критиков!

Причины этого — сугубо исторические. Вся научная фантастика, по сути, выросла из «научных романов» XIX века, которые, действительно, часто не преследовали вообще никакой цели, кроме как воспеть прелести электричества. Более-менее точное представление о них у нас осталось только по лучшим образцам, книгам Жюля Верна, который хотя бы не забывал сюжет. 

Но уже Герберт Уэллс, строгий реалист, попытался экспериментировать с социальной фантастикой («Машина Времени», «Когда спящий проснётся»). А известный совсем не фантастикой британский романист Эдвард Бульвер-Литтон на склоне лет увлёкся теософией и написал забавный роман «Грядущая Раса», где попытался дать откровенной магии «научное» объяснение. 

Границы жанра начали размываться сразу при появлении жанра. Об усилиях сторонника жёсткой линии Хьюго Гернсбека привести их в порядок мы уже немного писали, но они, естественно, ни к чему не привели. Так что сейчас научная фантастика — скорее веер жанров, чем жанр.

Более или менее верными критериями отличия научной фантастики от фэнтези раньше являлись а) архаичное, чаще всего феодальное общество, б) никак не объясняемая магия. Но потом пришли «Звёздные короли» Эдмунда Гамильтона, а еще позже — «Звёздные войны», и мы окончательно перестали что-либо понимать.

Критичной чертой фантастики вообще является фантастическое допущение — то есть, собственно, то самое открытие, изобретение или идея, отделяющая фантастический мир от нашего. Будь то открытие варп-двигателя, развитие телепатии или что-то более экзотическое — например, возможность разговоров с мёртвыми, как в «Жить снова» Роберта Сильверберга.

Вопреки распространённому убеждению, фантастика — это совершенно необязательно караваны ракет, несущие нас от звезды до звезды. Это тоже, конечно. Но не только.

Такова твёрдая научная фантастика. С неё, как мы говорили выше, всё и началось. Почти всегда это будущее, в той или иной степени космическое. В фокусе фантастического допущения — достижения в инженерии, физике, химии, биологии. Герои — по большей части компетентные люди, делающие свою опасную, но важную работу. Вероятны инопланетяне, которые либо пришли с миром, либо совершенно непостижимы. Скорее всего, будут поставлены философские вопросы в меру того, как автор-технарь понимает философию.

Примеры: в общем-то, это вся старая sci-fi, вплоть до Артура Кларка. «Основание» Азимова — книга в большей степени, чем сериал. Из более нового — «Пространство» или «Видоизменённый углерод».

Фантастика ближнего прицела — подвид твёрдой фантастики, особенно популярный в СССР, но живой и по сей день. Она точно так же фокусируется на открытиях и изобретениях, на естественных науках — но общество, где эти открытия сделаны, отличается от нашего пока ещё крайне незначительно; обычно это самое ближайшее будущее.

Примеры: помимо бессчетных лунных тракторов и секретных подлодок межвоенной советской фантастики, обратите внимание на куда более свежего «Марсианина» Энди Вейра или хороший фильм «Гаттака».

Социальная фантастика — её даже иногда называют «мягкой научной фантастикой» — также сосредоточена на развитии наук — но уже не тех. Социология, психология, антропология — вот что интересовало фантастов «новой волны» и их последователей. Тут можно встретить непривычные общества — иногда утопические, иногда наоборот. Наука тут может быть крайне причудлива и далеко не всегда поддаётся рациональному объяснению. Совершенно точно будут поставлены философские вопросы.

Примеры: Всё, что писали в семидесятые, и то, что потом этими книгами вдохновлялось. «Стар Трек», «Левая рука тьмы» Урсулы ле Гуин, «Гиперион» Дэна Симмонса. Собственно, переживающая сейчас возрождение «Дюна» Герберта — один из лучших примеров скрещивания сай-фай с легендариумом.

Хронофантастика по своей природе может быть и твердой, и социальной, но сама фабула настолько популярна, что приходится выделять в отдельный поджанр. Это путешествия во времени самого разного рода и вида. Машина времени? Туда. Попаданцы в прошлое? Туда. Исекай? Иногда тоже туда. Отчасти к хронофантастике примыкает альтернативная история — там мотив путешествий меж мирами тоже часто встречается.

Примеры: Им нет числа, начиная от «Янки при дворе короля Артура» и до «Терминатора» или «Назад в будущее». Если же говорить об альтернативной истории — то в книге «Человек в высоком замке» Филиппа Дика между мирами путешествует один господин Тагоми, а вот в сериале — все желающие.

Космическая опера некогда отпочковалась от твёрдой сай-фай, когда решила добавить туда побольше лазеров и чувств. Начинался жанр скорее с приключений одного героя — «Бак Роджерс в XXVI веке» или «Флэш Гордон» были ранней классикой — но в наши дни космоопера ассоциируется скорее с огромными межзвёздными войнами.

Примеры: везде, где науку отодвигают в пользу сложной космополитики, для космической оперы есть потенциал. Это и военный эпик Дэвида Вебера о Хонор Харрингтон, и цикл Л. М. Буджолд о Майлзе Форкосигане, где больше шпионажа, чем войны. А если хотите аниме — то золотым, эталонным образцом будет «Легенда о Героях Галактики», но лучше более старый сериал.

Киберпанк, стимпанк, дизельпанк и многие, многие другие — это скорее пограничный подвид социальной фантастики. Несмотря на то, что фантастическое допущение там почти всегда именно технологическое, как в твёрдой НФ, авторов интересуют скорее общественные последствия.

Примеры широко известны. «Нейромант» Уильяма Гибсона, «Машина различий» Брюса Стирлинга, «Вирт» Джеффа Нуна — это самые азы. О космопанке как узком субжанре сай-фай у нас даже есть статья. 

Научное фэнтези — это пограничный жанр, о котором мы уже упоминали. Жанр, где подобающие фэнтези приключения с принцессами, мечами и волшебниками происходят с непосредственным участием космических кораблей, телепортаторов и далёких планет.

Примеры очень разнообразны. Можно вспомнить классический цикл Эдгара Райса Берроуза о Джоне Картере (фильм 2012 года, кстати, весьма неплохой), но самый классический образец, разумеется, «Звёздные войны».

Итак, вы решили писать сай-фай и думаете, как именно. В целом — точно так же, как любой джен в широком смысле. Человеческие отношения в самом ядре останутся теми же, потому что от биологии не уйдешь. А вот как общество будет их обрабатывать — это вам как раз и интересно.

Первое и главное, что вы должны для себя прояснить — это, как мы уже упоминали, фантастическое допущение. Итак, ваши герои что-то изобрели (пока неважно, летает ли это что-то в космос или нет). Итак, окружающая среда изменилась (пока неважно, прилетели ли инопланетяне, или проснулась магия). Итак, были внедрены некие социальные идеи (пока неважно, какие именно). Выберите по вкусу.

Выбрали? Отлично. А теперь подробно представьте, как на это реагирует общество. Это самое важное — гораздо более, чем то, как ваше допущение работает! Герои, как и читатели, далеко не всегда учёные, и теоретическая основа открытия, конечно, важна, но лишь для общего понимания. А вот его влияние на самих людей они будут чувствовать всю книгу.

Может быть, открытие только сделано, и люди как-то пытаются с ним ужиться, как в «Конце детства» Артура Кларка или в фильме «Контакт» 1997 года (или в более свежем «Прибытье» Вильнёва на ту же тему)? Или открытие уже решительным образом изменило общество, как в «451 по Фаренгейту» Рэя Брэдбери? Или даже интереснее, как в уже упоминавшемся «Пространстве» — где в уже и так весьма фантастическом, но вполне устоявшемся будущем происходит дальнейшее открытие, меняющее всё?

Точно так же и с социальной фантастикой. Помнит ли герой, как устанавливался «Новый порядок», как Фредова в «Рассказе служанки», или уже и не знает, что когда-то было что-то другое, как любой из нумеров в «Мы» Евгения Замятина?

Вариантов бесконечное количество. Выбирайте.