Что такое эйблизм?

Эйблизм (от англ. ableism — «able» («быть способным»), плюс «-ism»)  — это социальная дискриминация людей с ограниченными возможностями. Начиная от банального отказа в приёме на работу, кончая убеждением, что инвалиды обществу вообще не нужны и нужно их куда-нибудь деть.

Исторически искусство совершенно не чуралось эйблизма. Заметные увечья как в европейском, так и в китайском классическом театре, а потом и в викторианской, например, литературе всегда были верным признаком злодея. Уродливый шрам намекал на страшную тайну. Горбун отверженный с проклятьем на челе, как пели позднее, никогда не будет счастлив на земле. Слепой Пью и одноногий Джон Сильвер понесли увечья в неправедной погоне за богатством. А сумасшедшая леди Рочестер, которую муж на долгие годы запер на чердаке, вообще имеет только одну функцию — мешать счастью этого святого человека.

Причины этого, к сожалению, понятны — люди суеверны, им нравится думать, что если они будут жить «правильно», то с ними ничего плохого не случится. А следовательно, с кем случилось — тот сам виноват.

Впрочем, те же викторианцы — особенно усердствовал Диккенс — добавили к этому обязательного мальчика с коcтылём или слепую девочку, призванных демонстрировать духовную чистоту и похвальное христианское смирение. И выдавливать из читателя эмоции, конечно же.

Так вот, эйблизм — это и то, и другое.

Проблема в том, что мы, слыша слово «эйблизм», представляем себе что-то откровенное, громкое и бесчеловечное. Этакое «Зачем я буду нанимать уродов? Они только покупателей распугивают». Несмотря на то, что таких людей действительно много, их случай — крайний. И его, радикальное исключение из социальной, рабочей или любой другой сферы людей с ограниченными возможностями, традиционно именуют дисэйблизмом.

Эйблизм куда шире. Эйблистом может быть не только тот, кто питает к инвалидам либо иным травмированным людям ненависть. В большинстве случаев эйблист их просто не замечает.

Для эйблиста есть только его собственные потребности. Архитектор-эйблист не запланировал в проекте пандусы не потому, что какой-то параплегик его смертельно обидел, а потому, что он-то нормально ходит по лестницам. Врач-эйблист порекомендует мучающейся специфическими болями женщине «не нервничать, выпить тёплой воды», потому что у него просто нет такого органа, который так болит. При этом они оба с удовольствием переведут бабушку с тростью через дорогу, придержат дверь перед колясочником — и забудут о них в следующую секунду. А встретив человека, инвалидность которого не заметна невооруженным глазом, начнут спорить, что никакой он не инвалид, а «настоящего» инвалида они бы с радостью пропустили.

И еще одна грань эйблизма — люди, которые, вроде бы, желают людям с ограниченными возможностями только добра. Разве не лучше, если за ними немного присмотрят? Разве не лучше дать им отдельные дома, где они смогут жить только среди своих? Разве не лучше дать им какой-нибудь яркий значок, чтобы не возникало вопросов про невидимые увечья? Разве можно доверять им работать полный рабочий день, ведь это вредно? Да и за их тратами кто-то должен следить, ведь они совсем не приспособлены к жизни!

Это инфантилизация. Попытка представить людей с ограниченными возможностями как неполноценных граждан, не контролирующих свою жизнь. Искренне думая, что это для их же пользы — но кому от этого легче? Представьте себе девушку в инвалидной коляске, красивую, умную, полностью самостоятельную — и представьте себе её подругу, гневно отгоняющую от неё заинтересованных парней. Они, мол, желают только обмануть бедную наивную больную девочку!

Но и это ещё не всё. Эйблизм — это не только ненависть, не только равнодушие, не только лишение агентности. Это ещё и фетишизация.

Казалось бы, фанфикерская субкультура в принципе довольно инклюзивна и принимает более или менее всех, притом это относится и к авторам, и к персонажам. Мы этим даже гордимся, в немалой степени.

Вот только это не всегда правда. К сожалению, многие путают приятие с использованием. Включение категорий людей в общий культурный ландшафт с превращением их в декорации.

Эта черта проявлялась в литературе всегда. Есть такое понятие, как «благородный дикарь». Некий живущий в единстве с природой необразованный, по-детски наивный, но инстинктивно нравственный представитель народа, который мы пока не научили читать и носить джинсы. На фоне его простой и правильной жизни наше общество выглядит больным, а наши страсти — мелкими и смешными. Возник он ещё в литературе Просвещения, но живёт до сих пор — например, таковы Джейкоб и прочие квилеты в «Сумерках», о чём мы уже писали.

Попытки же показать жизнь реальных, а не состоящих из сахара индейцев, в которой были и рабство, и взаимный геноцид, и что угодно ещё, как у всех народов Земли, встречались в штыки, потому что мешали читателю фантазировать.

Потом такому же обращению подвергались и другие группы. От поиска российскими народниками «живого начала» в забитом крепостном мужике до странной одержимости некоторых японских писателей русскими (смотрите, например, «Чернодырку» Масахико Симады). От моды в США 50-ых на гавайскую музыку, где из верхней десятки самых продаваемых певцов жанра был ровно один гаваец, до современного межрасового порно, не имеющего к реальному поведению мужчин-афроамериканцев вообще никакого отношения.

Людям не интересно, чем живёт и как думает очаровавшая их группа. Им интересно пофантазировать на тему.

Только вот в случае с людьми с ограниченными возможностями фантазии получаются особенно нездоровыми.

Если вы пишете о людях с той или иной инвалидностью именно для того, чтобы вызвать жалость — немедленно прекратите, и удалите уже написанное. Потому что вы ходите по удивительно тонкому льду.

В старом фандоме было такое выражение «одноногая собачка». Это обозначало некий плот-девайс, предназначенный только вызывать у читателя эмоции, выдавливать из него слезу. В англоязычном же мире есть меткое определение «torture porn». Это книга — или фанфик — состоящая строго из таких вот собачек. Герой ужасно страдает, смиренно принимает удары судьбы, вдохновляет своих здоровых друзей жить полноценной жизнью, которая ему недоступна. А потом умирает.

Предельным, просто карикатурным примером этого подхода является «Маленькая жизнь» Ханьи Янагихары — один из самых популярных романов 2010-ых годов и, пожалуй, одна из самых плохих книг XXI века.

Вся книга состоит из того, что гениальный, тонко чувствующий и глубоко травмированный (и психически, и физически) юрист Джуд, окруженный любящими его людьми, любимой работой и всем возможным комфортом, страшно страдает и размышляет, как никогда не сможет жить среди людей. Через всю книгу красной нитью проходит мысль, что если ты «сломан» — то ты никому на самом деле не нужен, и чем раньше ты это поймешь, тем целее будешь.

Такого рода истории, скорее всего, доставляют госпоже Янагихаре удовольствие.

Позитивным же примером — хотя и не без своих проблем — можно назвать «Злую», о подходе этого мюзикла (и книги-первоисточника) к врожденным дефектам мы уже писали. Никакой пряничной инклюзивности, но четкое заявление о том, что проблема существует, совершенно не решена и приводит к трагедиям. При этом не отнимая у Эльфабы субъектности, не делая её жертвой обстоятельств. Напротив, она — героиня своей истории.

***

Всегда помните одно. Вы не пишете о людях с ограниченными возможностями вообще. Вы пишете о персонаже. Со своим характером, целями, мечтами и страхами. Просто у него есть пара особенностей. Не забывайте о них, не думайте только о них — и всё будет хорошо.