Преодолевая гравитацию. Почему «Злая» так популярна

«Волшебник страны Оз» Баума гораздо проще и гораздо более детский, чем «Волшебник Изумрудного города» Волкова. 

Девочка Дороти, подхваченная ураганом, вместо родного Канзаса оказывается в Волшебной стране. Она убивает Злую Ведьму Востока, просто приземлившись на неё, а вот Злую Ведьму Запада убивает уже целенаправленно, по просьбе Волшебника страны Оз, после чего отправляется домой. Занавес.

Но при этом он гораздо известнее у себя дома. Его помнят и цитируют до сих пор. Средний американец знает этот мир с детства, ему эту книжку читали родители, он будет читать её детям. Дороти и Тото для него куда ближе, чем для нас Элли и Тотошка.

Большую роль тут играет фильм с Джуди Гарленд — хотя он и вышел ещё в 1939 году, но его постоянно показывают по праздникам, а песни то и дело залетают в Тиктоке. Считается, что «Волшебника страны Оз» посмотрело больше американцев, чем любое другое кино.

И вот с этим-то столпом национального культурного кода и играет в своей книге Грегори Магуайр. «Злая» 1995 года сделала с «Волшебником страны Оз» то же, что «Большое Саргассово море» сделало с «Джен Эйр». Это приквел, не только дающий голос старому привычному злодею, но и объясняющий этого злодея.

Грегори Магуайр вообще много писал и пишет на тему «сказки вашего детства не то, чем кажутся», писал «Золушку» от лица её сводной сестры. Но такого попадания в яблочко, как со «Злой», уже не достиг.

Потому что в «Злой» Магуайр не только переворачивает историю. Совершенно очевидная мысль, что Волшебник — не мелкий аферист с большими комплексами, а нечто куда более хтоническое, никого бы не привлекла. Нет, он достраивает мир — ставит не волновавший Баума вопрос о правах говорящих животных, а также объясняет, откуда берутся ведьмы (конечно же, из Университета Шиз).

Магуайр сделал то же самое, что любой фанфикер по «Гарри Поттеру». Взял классику, понял, что в современных реалиях в ней не работает и починил. 

Достроенный мир — это замечательно, но важно, что за историю нам в нём показывают. И тут нужно понимать одну вещь. Рецензенты романа в своё время хвалили именно социальную сатиру, с тайной полицией в Изумрудном городе и бунтом против Волшебника. Но и мюзикл, и кино пошли другим путём.

Они концентрируются на ощущении инаковости, притом не том, что обычно в YA. Эльфаба не Избранная, она — изгой. Её зелёная кожа и острые зубы выделяют её из любой толпы, да и мать её уважением не пользуется. Из-за этого Эльфаба до знакомства с Глиндой людей не любит, нравиться им не желает и тем самым только усугубляет свои проблемы. Да и потом, даже когда она пытается сделать что-то хорошее — этого не ценят, потому что кто же примет добро от ведьмы?

В книге этот мотив тоже есть, и он проговаривается открытым текстом: «Ты, Эльфаба, дитя двух миров, и поэтому не будешь на месте ни в одном». Да, книга не про это. Однако за тридцать лет времена сильно изменились, и людям ближе трактовка мюзикла.

В книге Эльфаба остаётся непонятой до самого конца, даже её смерть — результат ошибок и недопониманий. Мюзикл, а теперь и фильмы, не рискуют сыграть настолько остро, но и хэппи-энда не дают. Эльфаба выживает, подделав свою смерть, но никто в стране Оз ничему так и не научился и не научится. Волшебная страна празднует — ведьма мертва.

Адаптации говорят: даже если ты всё делаешь правильно, это не гарантия, что тебя примут. Многие американские зрители нулевых годов выросли на диснеевской, блестящей и серпантиновой инклюзивности. Сейчас тебе трудновато, — говорил Дисней чернокожим и ограниченным в возможностях детям, — но в конце ты обязательно станешь своим! Дети уже хорошо понимали, что к действительности это не имеет никакого отношения.

«Злая» с самого начала чувствовалась, несмотря на магию, говорящих зверей и зелёную кожу, куда реалистичнее. Иногда тебя просто не воспринимают как человека из-за вещей, на которые ты повлиять не можешь, — говорил мюзикл, — но это не повод опускать руки.

Мюзикл идёт больше двадцати лет без перерывов. На него ходят, его помнят, он зарабатывает деньги. Не может быть, чтобы только за счёт социального послания.

«Злая» вышла на сцену в 2003 году. Это было интересное время — на Бродвее заканчивалась эпоха мегамюзиклов. Она длилась примерно двадцать лет, начиная с «Призрака Оперы»: дорогие постановки, топовые звёзды, песни, известные даже тем, кто не видел ни одного мюзикла. Но, наконец, она подошла к концу: экономика ухудшалась, вкусы менялись. За два месяца до премьеры «Злой» последний раз показали «Отверженных»; «Кошки» Уэббера, символ Бродвея, закрылись в 2000.

История Эльфабы стала последним мегамюзиклом эпохи, своего рода апофеозом старого, дорогого и барочного Бродвея, где даже мюзикл о бездомных котах показывал нам магию и богов. Следующий крупный успех, «Гамильтон» 2015 года, был куда более камерным и простым.

Раз лет в пять журналисты задаются вопросом, почему «Злая» вообще считается классикой. То есть, существуют классические мюзиклы, которые вошли в историю по совершенно понятным причинам. «Порги и Бесс» не только стали первой большой чисто чёрной постановкой, но и перекинули мост от оперы. «Волосы» — первый рок-мюзикл, а тот же «Гамильтон» первым широко использовал хип-хоп. «Чикаго» Боба Фосса — первый большой мюзикл с преимущественно женским кастом, и он опередил в этом «Злую» на восемь лет. 

«Злая» ничем таким похвастаться не может. Завершая эпоху мегамюзиклов, она собрала все их достижения: отполированную эпическую сценографию, понятный посыл и, в первую очередь, огромное количество намертво застревающих в голове песен. И не забудем о сильной сценарной основе: «Злая» и как мюзикл осталась новым взглядом на знакомую с детства историю.

Раз за разом критики приходят к одному и тому же выводу: «Злая» — это своего рода витрина Бродвея, в ней собрано всё, что он достиг, и подчинено крепкой истории. Это идеальный первый мюзикл — то, что вам стоит посмотреть, если вы на Бродвее впервые и больше никогда там не окажетесь.

И наконец, фильм. Точнее, фильмы — второй акт стартовал только что, в ноябре. Они опять популярны: первая часть «Злой» уже собрала больше 600 млн долларов, вторая уже в первые выходные перевалила за 200 млн.

Популярность нельзя объяснить одной только ностальгией. Весомая часть зрителей фильмов вообще родилась позже выхода мюзикла. Разумеется, для многих действительно важно, что Джон Чу перенёс все, действительно все песни мюзикла на экран и оставил сюжет полностью тем же, что в мюзикле, лишь расширив его. Но дело не в этом.

С одной стороны, сохранение сюжета сработало на сохранение месседжа, направленного как раз на зумеров и альфа. С другой, Чу, оставив сценарий без серьёзных изменений, поставил всё на каст — и прежде всего на дуэт Эльфабы и Глинды. Синтия Эриво и Ариана Гранде сильно сместили акцент на феминистическую сторону, попытавшись продвинуть тему женской дружбы, сестринства, радостей и трагедий, специфичных именно для таких отношений. Некоторым критикам очень понравилось, другие справедливо указали, что получилось «Холодное сердце» на максималках.

Ну и третья сторона тоже связана с кастом. Обе исполнительницы главных ролей постоянно производят драму. Не раз, не два и не десять Синтия Эриво закатывала фанатам истерики, заявляя, что те ничего не понимают в «Злой» — и это пошло фильму только на пользу.

В последнее время, правда, всё больше обвинений направлено на саму Эриво — их с Гранде обвиняют в пропаганде анорексии. Но, как говорил П. Т. Барнум, «Мне плевать, что вы обо мне говорите, но только произносите моё имя без ошибок!».

История Эльфабы оказалась сначала последним мюзиклом великой эпохи Бродвея, а потом — одним из немногих эпических фильмов времён смерти кинотеатров. Фильм о женщине, не принимаемой нигде, был принят всеми. Потому что главный секрет «Злой» — в том, что её историю на себе почувствовали даже те, кто не желает об этом вспоминать.