Что такое лавбургер?

Лавбургер (от англ. love+burger — «любовь» плюс бургер) — это специфический жанр романтической литературы, призванный вообще не нагружать рассудок читателя. 

Своего рода мелодраматический аналог палпа, лавбургер — это эволюция более ранних любовных романов, предельно выглаженный, отстримлайненный и отбросивший всё лишнее.

Термин, изначально задуманный как уничижительный, со временем утратил негативную окраску и сейчас стал вполне нормальным понятием в книготорговле, критике и буктоке. 

Предполагается, что лавбургер — это необременительное чтение, без особенных изысков и экспериментов; не столько даже фастфуд, как предполагает термин, сколько аналог comfort food. Взяв в руки лавбургер, ты уже знаешь, чего ждать, и пришёл именно за этим.

Важно понимать, что лавбургер и ромфант — это не совсем одно и то же. Абсолютное большинство ромфанта — безусловно лавбургеры, но очень далеко не всякий лавбургер — ромфант. Пожалуй, правильнее всего считать, что это термины, описывающие разные стороны явления: ромфант — это про сеттинг и сюжетные тропы, а лавбургер — это про структуру и язык. Более подробно ромфант мы уже осматривали.

Главное, чем лавбургер отличается от более стандартного любовного романа — это концентрированностью. Напор страстей должен зашкаливать, эмоциональный фон — переживать американские горки в каждой главе, а ставки — быть максимально высокими. Любовь и смерть, добро и зло! Именно возможность для лавбургера работать с такими драматическими приёмами, какие мы бы назвали дурновкусием в «нормальной» литературе, и составляет его главную силу.

К тому же давайте посмотрим правде в глаза — последние, наверное, пятьдесят лет лавбургер и есть стандартный любовный роман. От того, что раньше так называли, лавбургер отличается, как тикток от ютуба — но именно поэтому он востребован.

Вопреки англоязычному звучанию термина, он наш. И, в отличие от многих прочих, мы совершенно точно знаем его происхождение. 

Ввёл его в далёком 1995 году писатель и критик Владимир Березин (не путать с Фёдором Березиным, хотя постапокалиптику писали оба) в статье, которая так и называлась — «Введение в Лавбургер». К нашему большому сожалению, статья не сохранилась, поскольку была опубликована только в бумаге, в «Литературной газете», влачившей тогда жалкое существование. С другой стороны, мы знаем, что Березин не бросил разрабатывать тему, и можем, например, посмотреть на его более позднюю статью о характерном сеттинге и языке лавбургеров.

Определение Березина очень формально, но на девяностые вполне отражало действительность:

«...короткие романы, написанные женщинами (либо под „женскими” псевдонимами) о женщинах и для женщин, причем всё содержание этих романов должно исчерпываться любовными историями, изложенными в технике так называемого формульного письма и непременно завершающимися хэппи-эндами».

С тех пор лавбургеростроение шагнуло далеко вперёд. В особенности, как мы упомянули, в сторону фантастики, эльфов и вампиров. Но любовные истории с неизменным хэппи-эндом всё так же на месте.

«Она любила Ричардсона не потому, чтобы прочла» — эти строки из «Евгения Онегина» некоторым из нас пришлось учить наизусть. А что поделаешь, ведь ко временам пушкинских героев романы Сэмюэла Ричардсона — «Памелу» или «Грандисона», например — знали вообще все грамотные дамы и большое число господ.

Он не первый писал романы о любви, но его современники, сентименталисты XVIII - начала XIX веков, опирались всё больше на античную классику, как и наш Карамзин. А Ричардсон свои романы умело сериализовал, в каждую главу не забывал ставить новое искушение добродетельных героинь и героев, а в конце вместо популярного оборота «в общем, все умерли» спокойно ставил законный брак и общее счастье. Утомленные греческими трагедиями читатели радостно поглощали книги, где всё будет хорошо.

В дальнейшем упоминания заслуживает Джорджетт Хейер, которая в 30-ых годах писала романы под Остин, о британской аристократии эпохи Регентства. Это очень интересный пограничный случай — дама писала хорошие, очень исторически точные романы, однако никогда не забывала сфокусироваться строго на драматически скачущей любовной линии. Более того, она еще и писала гибриды лавбургера и детектива, где с умом и тщательностью выписанное преступление выступает лишь проблемой, мешающей героям быть вместе.

Настоящие, штампованные и очищенные от примесей лавбургеры — это уже послевоенная литература. Даниэла Стил с душераздирающими драмами сильных женщин была ещё ничего. Но потом явилась Барбара Картленд, написавшая несколько сотен книг, в каждой из которых непорочную девушку возвышенно любит циничный герцог. А потом — Бертрис Смолл, некогда поразившая автора этих строк тем, что её героиня была четырежды за книгу похищена разными злодеями, включая викинга-кастрата.

Вообще, эволюция длинных лавбургерных серий может быть весьма непредсказуемой. Классический цикл Лорел Гамильтон об Аните Блейк, охотнице на вампиров, начинался как романы о, внезапно, охоте на вампиров; однако потом Анита помалу обросла любовниками, друзьями с привилегиями, оборотнями-леопардами — и на сюжет не осталось места. А вот Сьюзен Коллинз, начав было в «Голодных играх» с классического подросткового любовного треугольника в ситуации, целиком стянутой из «Королевской битвы», уже в процессе заметно увлеклась проработкой своего небезынтересного мира.

Быстро. Миссис Картленд писала два романа в месяц, просто надиктовывая их. Вам не нужно особенно думать о характеризации персонажей, о достоверности сеттинга и вообще ни о чём. Как только вы овладеете формулой, буря и натиск станут вашими главными помощниками, а «восточный орнамент» вы сможете выписать уже потом.

А формула в лавбургере — самое главное. Люди ходят его читать именно в надежде на знакомые тропы. Но вот тут есть небольшая проблема — по сути, формул две с половиной, даже уже три.

Первая — условная Картленд, «безопасный роман».

Этот подход акцентируется на заранее запланированной паре. Вы берёте героиню, юную, бедную (опционально сироту), но стандартно привлекательную и маниакально добродетельную; вы берёте героя, чуть постарше, сильного, гордого, но скрыто уязвимого. Вы берете подлого усатого злодея, жаждущего невинности героини, или подлую рыжую злодейку, жаждущую денег героя, можно одновременно. 

Теперь герои обмениваются колкими замечаниями, злодеи строят им козни, которые сближают героев. В начале между героями пробегает искра, в середине они ссорятся по надуманному поводу, а в конце герои идут под венец и в спальню, куда вас с собой не берут.

Вторая — условная Смолл, «разрыватель корсетов».

В этом случае, напротив, жизнь героиню порядком помотает. Героиня остаётся бедной, но маниакально добродетельной, вероятность её сиротства резко повышается. Но вот дальше дело идёт совсем по-другому.

В начале героиня терпит бедствие — выбирайте между попыткой избежать вынужденного брака, похищением в гарем и долей беженки от бессмысленной войны. Где-то в начале героиня встречает героя, который никого не боится потому, что он тут самый страшный. 

В первой трети случается насильственный поцелуй (если с героем) или насильственный секс (если героине просто не повезло). Во второй трети у героини что-то налаживается, но случается нечаянный секс (если с героем или вторым героем) или насильственный секс (если у вас есть еще и злодей). Тело предаёт героиню. В последней трети героиня вновь похищена, но возвращается к описанным выше забавам и выходит за кого-нибудь замуж.

Третья — условная Майер, «очарование чужого».

Этот вариант — нечто среднее. Суть и существо байронического героя, чуждого скучному человечеству и потому привлекающего героиню, намекает нам на разрыв корсетов и укусы в шею. Однако герой благороден и склонен страдать, потому этого не происходит. За счёт этого и создаётся напряжение.

Чтобы получить такого рода роман, напишите самый разнузданный лавбургер по образцу Бертрис Смолл, а потом перепишите его как юст. И всё.

***

Лавбургер читал каждый. Хотя бы один. Да-да, и вы тоже, не отнекивайтесь. И в этом нет ничего плохого! Лавбургер — это типичный фастфуд, откровенно резиновая еда под странными соусами, которую нездорово есть. Но иногда хочется.