Глава 1: Без названия

Без названия

0

0

Vот Va-si-lij-Pup-kin
Поделиться

…

– Хорошо, я проиграл! – грузный мужчина с лицом вечно невыспавшегося бульдога проорал на весь коридор так, что, казалось, сейчас рухнет самая дальняя стена. – Бурмин, забирайте.

С этими словами он силой всучил коллеге 0,2 коньяка, развернулся и, не оглядываясь, проследовал в свой кабинет.

– Девочки, я не пью. Если надо, берите, – мягко, по-кошачьи, произнёс победитель спора, окружённый тремя медсёстрами. Он протянул бутылку одной из них, после чего девушки, рассыпаясь в благодарностях, оставили мужчину в покое.

Сегодня им точно будет что обсудить.

*             *             *

Кира почти вбежала в здание лаборатории в полной уверенности, что уже опоздала. В это время заведующая, Тамара Ивановна, либо её заместитель выходили в холл для проверки дисциплины. Однако сейчас холл был пуст. Вне себя от радости, Кира всё же смогла сдержать эмоции. Немного успокоившись и переведя дыхание, уже более ровным шагом поднялась на второй этаж и подошла к рабочему кабинету.

В самом кабинете всё было как обычно. На рабочих столах, врача и её, царил идеальный порядок. Микроскопы, лотки с пробирками, блестящие серебристые ноутбуки, лабораторные журналы на полках – Кирин шеф был тем ещё педантом или, как сейчас было модно называть, перфекционистом. По цветам или размерам папки он не расставлял, но учёт вёл строжайший. Сейчас, впрочем, в кабинете было пусто. Халат на вешалке был только её. Значит, шеф куда-то отлучился.

Кира успела снять верхнюю одежду и надеть свой халат, когда дверь открылась. На пороге стоял врач-лаборант.

– Доброе утро, Эдуард Аркадьевич, – поздоровалась девушка.

– Доброе, Кира, – ответил врач. – Вы как раз вовремя. Я, пока шёл сюда, увидел в окне «Скорую». Будьте добры, подойдите к ним, вдруг нужно взять анализы. А я пока подобью статистику и закончу отчёт.

–  Сейчас вернусь, – и бодрый «цок-цок» Кириных каблуков возвестил этаж о прибытии коллеги.

*             *             *

Мужчина остался в кабинете один. Он сел за рабочий стол и открыл ноутбук. На вид Эдуарду Аркадьевичу было сорок-сорок пять лет. Стройный, подтянутый, он всегда выглядел «с иголочки». Всегда в белой, идеально выглаженной рубашке и с неизменным тёмно-синим галстуком, видимым через халат. Бледная, но чистая кожа, почти аскетичные черты лица и гладко зачёсанные иссиня-чёрные волосы завершали образ, производя впечатление пришельца из глубины веков. Не совсем человека. Ходил он плавно, будто кот. Не раз и не два молодые и не очень врачи вздрагивали, оборачиваясь и видя перед собой худую фигуру Эдуарда Аркадьевича. «Ой, Эдуард Аркадьевич, а я и не слышал(а), как вы подошли». Медсёстры так вообще подпрыгивали на месте. На что сам врач только улыбался ровными, чуть крупнее обычных, зубами.

Ни разу не испугались его лишь двое: главврач 35-й городской клинической больницы Фёдор Игнатьевич и Кира. Они одни – и ещё Тамара Ивановна, заведующая клинико-диагностической лабораторией и непосредственный начальник Эдуарда Аркадьевича – знали его тайну…

Стук в дверь отвлёк врача от работы.

– Войдите!

– Эдуард Аркадьевич, когда вы планируете закончить и выслать мне отчёт? – на пороге кабинета стояла Тамара Ивановна. – У нас сегодня ежеквартальное совещание, на которое вы, отдельно напоминаю, приглашены.

– Доброе утро, Тамара Ивановна, – обернулся лаборант. – Да, я помню про совещание. И отчёт скоро будет. Я уже первый абзац напечатал…

– Эдуард Аркадьевич, поторопитесь, пожалуйста! Сейчас полдесятого, в двенадцать Фёдор Игнатьевич уедет в горздрав. Специально вас ждать никто не будет!

– Тамара Ивановна, десять минут. Вся статистика уже готова, осталось перенести в…как его, никак не могу запомнить…

– Ворд, Эдуард Аркадьевич. Микрософт ворд. И затем отправить мне на рабочую почту. – Тамара Ивановна зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь. – Я понимаю, что спустя почти пять веков жизни учиться новому сложнее, чем раньше. Но постарайтесь, пожалуйста. Со своей стороны могу порекомендовать курсы компьютерной грамотности, который заканчивала моя дочь. И не переживайте, курсы полностью дистанционные.

– Благодарю. Думаю, мне действительно стоит воспользоваться этим предложением. Через десять минут ждите письмо с отчётом.

*             *             *

Сказать оказалось проще, чем сделать. Клавиатура и мышь будто сговорились и специально норовили попасть не туда. Эх, сейчас бы Киру сюда!

– Эдуард Аркадьевич!

Легка на помине.

Кира вошла в кабинет с очередной партией пробирок.

– Вот, – сказала она, ставя перед врачом штатив. – Первая пробирка с кровью пациента из третьей палаты. Подозрение на лейкоз.

– Спасибо, Кира. Будьте так добры, допишите отчёт. Все данные в лабораторном журнале.

– Хорошо, я быстро, – девушка бодро уселась в кресло начальника и застрочила.

– Я там, наверное, в своей фамилии даже ошибся, – подумал вслух врач и подошёл ближе к пробиркам.

– Да, и правда. «Бурмин» должно быть, а там «Бумрин», – подтвердила Кира, но шеф её уже не слушал. Он взял ту самую первую пробирку и поднёс к губам.

*             *             *

О способностях Бурмина ходили городские легенды. Пять лет назад Эдуард Аркадьевич (тогда ещё просто Эдик) устроился сюда на работу и первое время тщательно скрывал свою нечеловеческую природу. Был завсегдатаем чёрного рынка медицинских препаратов, где покупал донорскую кровь. Жизнь казалась ему бессмысленной и пресной. Он много раз жалел, что когда-то был воскрешён и обречён, как он считал, на жизнь вечную. Думал вонзить себе в сердце осиновый кол, но всякий раз инстинкт самосохранения побеждал.

Всё изменилось внезапно. Однажды на ночном дежурстве в больницу привезли пожилого мужчину с обширным инфарктом. Анализы требовались незамедлительно, но как назло закончились все реактивы. В отчаянии медсестра из реанимации прибежала с каплей крови пациента на небольшом прямоугольном кусочке стекла. Она умоляла сделать хоть что-нибудь. В первую секунду Эдик просто смотрел на каплю не мигая. И затем, будто стряхнув наваждение, буквально приказал медсестре выйти в коридор. Сам же, повинуясь древнему инстинкту, слизал каплю со стекла.

В тот момент мир разделился на «до» и «после». Эдуард почувствовал не просто кровь. Не просто привкус железа, соли, глюкозы. Он почувствовал самого пациента. Жизнь, пульс, состояние другого человека. Текстура эритроцитов, весь ход воспалительного процесса, аритмия – он читал каплю как открытую книгу.

И этого хватило. Эдуард понял – у мужчины тромб. Время идёт на минуты. В каком-то трансе он выскочил из дежурного помещения и бросился в реанимацию. Он даже забыл про ожидавшую его медсестру. Та, увидев дежурного, помчалась за ним, и ей стоило больших усилий не отставать.

Бурмин ворвался в реанимацию и почти что скандалом заставил провести дополнительные исследования. Тромб нашли. Мужчина был спасён.

*             *             *

Та ночь перевернула всё. Никто не мог понять, как молодой лаборант понял то, что не поняли бывалые врачи. Заведующая лабораторией Тамара Ивановна заметила нездоровый блеск в глазах подчинённого, когда он смотрел на кровь – не как на биоматериал, а как на что-то сакральное. Она решила проследить и однажды застала Эдуарда за слизыванием. В тот момент она была готова проломить ему череп. Чем? Да хоть бы и карточкой очередного пациента, которую она держала тогда в руках.

Но Эдик был спокоен как удав. Он просто устал прятаться и был готов ко всему. Он спокойно посмотрел в глаза начальнице и своим «кошачьим» голосом сказал: «Не бойтесь. Я её не пью. Я её читаю. У пациента, чью карточку вы сейчас держите, гепатит С в начальной стадии, аутоимунная реакция и скрытая анемия. Через два часа сделанные анализы всё подтвердят. Подождём?»

Тамара Ивановна не поверила, но руку с карточкой опустила. Через два часа анализы действительно подтвердили все слова Эдуарда. «Переспав» с мыслью, на следующий день Тамара Ивановна первым делом зашла в кабинет главврача. Она ожидала, что её рассказ вынудит Фёдора Игнатьевича хотя бы задуматься. Но умудрённый опытом руководитель только улыбнулся. «Тамара Ивановна, это просто вы впервые столкнулись с подобным. У нас один из санитаров в морге умеет гадать на чистом спирте. Да, это не поддаётся никакой науке, но именно с нашими пациентами патологоанатомы теперь разбираются быстрее всех. У нас работают три ведьмы: две в регистратуре, третья – в отделе кадров. Завотделением стоматологии – который, к слову, вам как-то зуб удалял – оборотень. Абсолютно спокойный и безвредный сотрудник. На полнолуние берёт три дня отпуска и пропадает. Никто не знает, куда он уходит, но и жалоб на его поведение я не получал. А тут всего-то каплю крови слизывает для диагностики? Одной капли мне для него не жалко. Но, – тут взгляд Фёдора Игнатьевича стал серьёзным, в голосе появились металлические нотки, – если узнаю, что он укусил пациента, лично всажу в него осиновый кол. Сил мне хватит».

Так жизнь Эдуарда Аркадьевича стала совсем иной. К нему приставили молоденькую аспирантку Киру. Которая поначалу была очень не в восторге от такого назначения. Но в жилах самой Киры текла кровь далёких предков – охотников за вампирами. И когда шеф сам доверил ей свой секрет, она почувствовала себя нужной. Со временем они оба перестали обращать внимание на особенности друг друга и привыкли общаться как обычные коллеги.

*             *             *

Вкус крови в пробирке на мгновение ввёл Бурмина в транс. Взгляд затуманился, зрачки расширились. Врач замер, прислушиваясь к ощущениям. Две секунды – и наваждение отступило.

– Кира, вы закончили с отчётом?

– Да, Эдуард Аркадьевич, – медсестра нажала на кнопку «Отправить» и посмотрела на шефа, готовая к следующей задаче.

– Прекрасно. Тогда записывайте.

Кира пересела в своё кресло и приготовилась заполнять журнал и форму.

– Это не лейкоз. А реактивный тромбоцитоз на фоне острой вирусной инфекции. Рекомендации: наблюдение, приём противовирусных, контроль через месяц.

Кира аккуратно всё записала. Бурмин тем временем проверял оставшиеся пробирки. Ничего критичного в них не было.

– Я на совещание, – продолжил Бурмин через некоторое время, поправляя галстук. – Вы за старшую. Если что – не стесняйтесь и зовите.

С этими словами Эдуард Аркадьевич вышел и закрыл дверь. А Кира задумалась.

*             *             *

Когда утром Кира шла к машине «Скорой помощи», она слышала перешёптывания и хихиканья шедших навстречу медсестёр. Какими-то не совсем трезвым голосом одна делилась с другой впечатлениями об утреннем инциденте. «Проспорил, хи-хи», «а его предупреждали, хи-хи», «не первый раз ведь» и далее в таком же духе. Позже по обрывкам слов ей удалось воссоздать картину.

Вечно всем недовольный Боровицкий в очередной раз решил проверить Бурмина. И будучи уверенным, что на этот раз наконец-то посрамит лаборанта, заявил: Эдуард Аркадьевич ни за что не выставит диагноз быстрее, чем томограф сделает снимок. Для пущего эффекта предложил поспорить на 0,2 коньяка. Бурмин согласился и спор легко выиграл. Заведующий терапией оказался опозорен, поэтому отдал коньяк и больше сегодня в лаборатории не появлялся.

*             *             *

Кира начала клевать носом, как вдруг услышала крики в коридоре.

– Помогите! Срочно! Где Эдуард Аркадьевич? Скорее! Скорее!

Сон как отшептало. Кира выскочила из кабинета навстречу крикам. Кричавшей оказалась ассистентка другого лаборанта. Который, как и Бурмин, ушёл на совещание.

– Маша, ты чего кричишь? Что случилось?

– Мальчик, десять лет! Все анализы в норме, но ребёнку всё хуже! Врач в шоке, все в шоке. Никто ничего не понимает…

– Маша, успокойся. Сейчас разберёмся и всё выясним…

– Времени слишком мало, Кира! Где твой шеф? Где Бурмин?

Действительно, в особых случаях ассистентки других лаборантов (да и сами лаборанты тоже) обращались за консультацией «к самому Бурмину». Поэтому, хотя формально Эдуард Аркадьевич был таким же врачом-лаборантом, фактически его уважали и одновременно побаивались. Уважали за профессионализм, побаивались за его отстранённый характер и пугающее спокойствие в любых ситуациях. Вспомнив об этом, Кира решилась побеспокоить шефа. Который в этот момент на совещании медленно попивал томатный сок.

Телефон зазвонил внезапно и громко, чем отвлёк другого сотрудника, как раз докладывавшего Тамаре Ивановне о проделанной работе.

– Эдуард Аркадьевич, ведь всех просили поставить телефоны на вибро! Как вам не стыдно? Это неуважение к коллегам!

– Я искренне прошу прощения. Скорее всего, на автомате решил, что выключил, и лишний раз не проверил.

Сказав это, Бурмин выключил звук и бросил взгляд на экран. Кира.

– Ещё раз прошу прощения, но, похоже, что-то срочное, – сказал он и с телефоном в руках вышел из кабинета заведующей.

*             *             *

Стоило Маше увидеть поворачивающую в её направлении фигуру Бурмина, как она бросилась в его сторону.

– Эдуард Аркадьевич, помогите! Вы наша последняя надежда, если и вы не сможете понять, что случилось, то это конец…всё… – Маша начала всхлипывать, по щекам потекли слёзы отчаяния.

– Так, спокойно, Мария. Что случилось? Подробно.

– Костя Ветров… Десять лет… – Маша продолжала всхлипывать. – Температура под сорок, сыпь по всему телу, бредит. Анализы в норме, на менингит не похоже… Биохимия тоже в норме… Ни врач, ни я, никто ничего не понимает…

– Пробирку дайте мне, анализы Кире. Сейчас всё выясним.

С этими словами Бурмин взял штатив с пробиркой и скрылся в кабинете. Через минуту следом вошла Кира. Врач стоял к двери спиной и как раз собственным методом ставил диагноз.

– Эдуард Аркадьевич, что вы узнали?

Вместо ответа он развернулся. И аспирантка не в первую секунду поняла, что перед ней всё ещё её шеф. Выглядел Бурмин так, будто это у него температура сорок и это он сейчас начнёт бредить. Кира приготовилась к худшему. Она на всякий случай достала телефон и нажала «2» – быстрый набор номера Тамары Ивановны…

– Как давно поступил мальчик? – не своим голосом произнёс Бурмин.

– Два с половиной часа назад, – Кира взяла себя в руки, но палец с кнопки набора номера не сняла.

Лицо врача вернулось в норму. В глазах вновь читались спокойствие и уверенность. Девушка мысленно выдохнула и только теперь выпустила телефон из рук.

– Это не инфекция, Кира. В организме ребёнка яд. Мальчик укушен. И этот яд живой. Чужеродный белок размножается и парализует нервную систему. Попросите сыворотку широкого спектра и глюкокортикоиды в ударных дозах. Немедленно.

– Но врачи мне не поверят! Тем более, это отделение Боровицкого…

– Приехали… – вздохнул врач, но тут же вновь собрался. – Идёмте.

Не слушая больше ничего и никого, Бурмин быстрым шагом вышел в коридор и бесшумно, но от того не менее быстро, направился в палату. Он был полностью сконцентрирован на маленьком пациенте. Всё, что его сейчас волновало, – время. Успеет ли?

Кира закрыла кабинет на ключ и поспешила следом.

*             *             *

В палате было шумно. Молодой врач Андрей беспомощно разводил руками и что-то бормотал перед женщиной, рыдавшей в углу на стуле. Эта была мать мальчика. Сам Костя лежал на койке. Его лицо и руки были покрыты багровой сыпью. Мальчику было тяжело дышать. Все понимали, что долго он так не протянет.

– Андрей Львович, это не вирус. Меняем тактику, – Бурмин говорил своим обычным «кошачьим» голосом, но в палате резко стало тихо.

– Эдуард Аркадьевич? – Андрей не удивился появлению лаборанта только потому, что вместе с ним вошла Кира. – Но почему? Все анализы чистые!

– Анализы врут, – отвечал Бурмин, подходя к мальчику. Не обращая внимания на возражения врача, он взял ребёнка за руку и на секунду прикрыл глаза.

– Членистоногое. Укус. Яд содержит нейротоксин и коагулянт. У нас есть тридцать, – Бурмин взглянул на часы, будто сверяясь с собственным ощущением, – нет, уже двадцать семь минут, чтобы ввести поливалентное противоядие и преднизолон внутривенно. Ели не успеем, наступит паралич дыхательной мускулатуры. После чего все манипуляции станут бесполезны.

– Простите, но это бред, Эдуард Аркадьевич. Как вы можете так уверенно утверждать подобное?.. Марина Павловна, вы куда?!

Марина Павловна Ветрова, мать Кости, сорвалась с места и в слезах бросилась перед Бурминым на колени.

– Доктор, умоляю! Сделайте что-нибудь!

– Так-так, что тут происходит? – тяжёлой походкой в палату вошёл Боровицкий. Оглядев присутствующих, вздохнул. – Ну конечно, Бурмин. Как я сразу не догадался… Опять диагнозы на глаз ставите?

– Василий Петрович, я настаиваю на своём диагнозе, – Бурмин был непреклонен. – Если через двадцать пять минут не будет сделано то, что я сказал Андрею Львовичу, ребёнок умрёт.

– То, что вы сказали Андрею Львовичу, не имеет никакого значения, пока то же самое не скажу ему я. Напоминаю, вы ему по должностной никто. Просто один из коллег.

– А я напомню вам, Василий Петрович, что в случае летального исхода ответственность понесёт не только лечащий врач, но и его непосредственный руководитель, – из коридора послышался знакомый всем голос с металлическими нотками. В палату вошёл Живов, главный врач.

– Но Фёдор Игнатьевич! Бурмин даже не читал историю болезни… – начал оправдываться Боровицкий, однако главврач на него даже не смотрел. Живов смотрел на Бурмина.

– Эдуард Аркадьевич, вы возьмёте ответственность за свой диагноз?

– Полностью, Фёдор Игнатьевич.

Живов кивнул и повернулся.

– Василий Петрович, вы поняли, что делать? Или мне это сказать официально?

Боровицкому оставалось только отступить.

– Андрей, готовь укол.

*             *             *

Бурмин не отходил от ребёнка ни на шаг и держал маленькую ручку, пока не почувствовал, что опасности для жизни больше нет. Через десять минут размножение ядовитых клеток прекратилось, а часом позже температура пошла вниз.

Уже потом выяснилось, что мальчик играл на заброшенном складе, в глубинах которого обитал каракурт – редкая для этих широт разновидность паука. Скорее всего, он оказался здесь вместе с привезёнными фруктами. Но фрукты вывезли, а паук остался. За мальчиком просто не уследили.

Исследовав биоматериал, токсикологи подтвердили вывод Бурмина. Это был именно яд каракурта.

В конце рабочего дня Кира зашла в кабинет. Было тихо. Бурмин сидел в своём кресле и что-то медленно жевал. Рядом лежал начатый гематоген и стоял стакан томатного сока.

– Эдуард Аркадьевич, с вами всё хорошо? – осторожно спросила девушка.

– Я в порядке, – врач дожевал дольку гематогена, медленно потянулся к стакану и отпил из него. Только тогда продолжил. – Просто устал. Эта боль… Этот страх… В настолько юном возрасте такие ощущения слишком остры. А это выматывает.

– Тем не менее, вы спасли его. Спасибо.

Эдуард Аркадьевич открыл глаза. Кира слышала от Тамары Ивановны об «адских глазах» с огненного цвета белками. Но сейчас глаза врача выражали вековую глубокую усталость и что-то похожее на грусть.

– Знаете, Кира, – начал Бурмин, – когда-то я убивал таких, как Костя и его мама. И таких, как Василий Петрович, Тамара Ивановна и Фёдор Игнатьевич. И, возможно, убил кого-то и из ваших предков. Я пил кровь литрами, чтобы чувствовать жизнь. А теперь… Теперь я чувствую жизнь, когда её возвращаю. Будто спасённые пациенты делятся со мной этим чувством. Этой радостью видеть солнце, видеть родных и близких. Знанием, что ещё есть шанс улыбнуться родному человеку и увидеть его улыбку в ответ. Что мать ещё сможет обнять сына, а взрослая дочь услышать пожилого отца. И если после всего этого и гоняются за мной, то чтобы вручить расчётный листок, а не сжечь на ритуальном костре и развеять пепел по ветру.

Бурмин достал из портфеля какие-то документы и, улыбаясь, протянул медсестре.

– Социализация, Кира. И цивилизация. Вот, даже ипотеку взял.

Кира пробежала глазами договор. Действительно, Бурмин за время работы в больнице смог накопить на первоначальный взнос и заключил ипотечный договор на «однушку» по льготной ставке. Указанные в преамбуле паспортные данные ни разу не соответствовали реальному возрасту врача, но это уже не её дело.

– Эдуард Аркадьевич, а как вы обходитесь без настоящей крови? – спросила Кира, возвращая документы. – Вам…вам же нужно как-то поддерживать силы?

– С большего я питаюсь тем самым ощущением жизни. И информацией. С этой перспективы капля на кончике языка в сотни раз питательнее, чем выпитое залпом ведро. Иногда закусываю вот этим, – он кивнул головой на гематоген и томатный сок. – В сок подмешано немного донорской крови. Спасибо Фёдору Игнатьевичу, выхлопотал в своё время.

За окном темнело. На улицах города начинали зажигаться огни.

– Эдуард Аркадьевич, – неожиданно спросила Кира, – а моя кровь какая на вкус?

Бурмин удивлённо поднял бровь.

– А вам зачем? Напоминаю, любопытство сгубило кошку. А у той, в отличие от вас, целых девять жизней было.

– Именно любопытство. Вы всё время пробуете других, ставите диагнозы. Дегустируете, можно сказать. А я с вами уже четвёртый год. Неужели за это время я не заслужила бесплатной консультации?

Врач задумался. Затем подошёл к ассистентке и присел на край её стола.

– Ну если вы настаиваете… Тогда дайте мне руку.

Затаив дыхание, Кира протянула шеф руку ладонью вверх. Тонике прохладные пальцы коснулись её, а затем Кира почувствовала лёгкое покалывание. Взяв образец крови, Бурмин закрыл глаза, изучая свои ощущения. Затем открыл глаза и, не отпуская руки девушки, заговорил.

– Молодой здоровый организм. Чувствую правильное питание, лёгкий стресс перед сессией, недосып и… – второй раз за полчаса он едва заметно улыбнулся – доброту. Вы добрая, Кира. Таким людям, как вы, самое место здесь, в больницах и поликлиниках. Забота о других, помощь им – ваше призвание. Не оставляйте его.

Бурмин отпустил руку девушки и вернулся в своё кресло.

От неожиданности на глазах Киры выступили слёзы. Её начальник, этот странный не совсем человек с бледной кожей и прохладными пальцами, казался ей сейчас гораздо теплее многих ныне живущих.

– Ступайте домой, Кира – мягко произнёс Бурмин. – Завтрашний день может снова оказаться долгим. Привезут новых пациентов. И кому-то из них мы однозначно понадобимся.

*             *             *

С лёгким головокружением, но счастливая, Кира вышла на улицу. Город жил обычной жизнью. Повсюду горели огни, перекрёстки были усеяны привычными вечерними пробками. Двери в метро практически не закрывались: люди бесконечными вереницами заходили и выходили. Как и всегда вечером, Кира повернула к ближайшей станции и вскоре растворилась в потоке спешащих по домам.

А на втором этаже больницы всё ещё горел свет. Там над лабораторным журналом склонился человек-легенда. Лампа на его столе отбрасывала тень, в которой, если приглядеться, можно было легко различить острые уши и слишком длинные для человека пальцы.

Завтра будет новый день. Кому-то снова понадобится сделать и расшифровать анализ. Кому-то анализ будет выставлен неправильно. Кто-то, возможно, окажется при смерти. И тогда всем снова понадобится этот пугающе спокойный человек с кошачьими повадками, умеющий читать кровь. Лучший диагност города, который нашёл смысл жизни после смерти. И который в минуты сильной усталости позволяет себе вспомнить вкус доброты. Чтобы в очередной раз напомнить себе, зачем он всё это делает.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1