Глава 1: К

К

7

0

Vот Vitaliy
Поделиться

Здесь никто никуда не торопится, здесь врем течёт иначе. Здесь земля утопает в дождях, а в тумане можно встретить всадников героических эпосов… Это Ирландия.

На скалистом берегу Атлантического океана приютился небольшой городок. Его каменные дома, покрытые мхом, словно растворяются в природе, становясь её неотъемлемой частью. Ветер, насыщенный солёными брызгами, доносит до улочек крики чаек и приглушённый шум прибоя, создавая атмосферу спокойствия и гармонии.

Поздний вечер. В комнате одного из домов, где живёт вдова Ласар и её пятилетний сын Доно, царит полумрак, лишь маленькая лампадка, стоящая на столе, излучает мягкий, мерцающий свет. Мальчик, сидя на краю кровати, смотрел на мать с надеждой.

— Ма, расскажи что-нибудь, — просит он.

Женщина, утомлённая дневными заботами, тяжело вздыхает, пытаясь прогнать усталость.

— Сынок, сегодня был тяжёлый день. Нет сил. Прости.

— Был бы жив отец, — в голосе Доно звучит грусть, — он бы мне рассказал много удивительных историй.

Мать грустно улыбается. Она понимает, как сильно сын скучает по отцу. Понимает, что сыну не хватает его мудрости и тепла.

— Да, но его нет. Его забрала болезнь, но мы помним... — слова утешения застревают у неё в горле. — Ты слышал легенду о Кайлих?

— Нет. Расскажи.

— Кайлих — это старуха, способная превращаться в молодую женщину. Она повелевает зимними месяцами от Сауня до Болтана. Поэтому её называют Зимним солнцем. В юности она обладала невероятной силой: стоило ей бросить камешек, и в том месте, куда он падал, вырастала гора.

— Вот это да! — восхищённо ахнул Доно. — А как она выглядит?

— Лицо Кайлих ледяное, с синим оттенком. Единственный глаз, горящий, как звезда, украшает её лоб.

— Ух ты, страшная какая, — вздрогнув, пробормотал парнишка. — А у неё есть дети?

— Ходят слухи, что если она выберет своего избранника и зачнёт от него дитя, ребёнок станет символом удачи для своего рода, и эта удача будет сопровождать его до скончания веков.

— А как её найти? — спросил Доно засыпая.

— Это тайна, — ответила Ласар, понизив голос и бросив взгляд через плечо, словно опасаясь, что кто-то может их подслушать. — Говорят, когда заканчивается её зимний период, она превращается…

Ласар посмотрела на сына, он уже спал. Она укрыла его одеялом и легла рядом, но долго не могла уснуть...

 

* * *

 

Прошло двадцать лет.

Дело шло к Новому году. Жизнь в городке кипела, все готовились к празднику, украшали дома ветками падуба и остролиста. Аромат копчёной баранины, смешанный с запахом свежевыпеченного хлеба, разливалась по узким улочкам городка.

Уна, торговка одеждой, в городке появилась в начале ноября и быстро стала одним из самых известных людей. Её лейне (льняные рубахи) для мужчин и женщин, браты (плащи, застёгивающиеся на правом плече), ионары (шерстяные мужские рубахи), а также платье для женщин из добротных тканей не могли оставить равнодушными местных жителей.

Доно Коннолли, потерявший мать, жил один. Олифф частенько наведывался к старому другу опрокинуть пару кружек пива, которое тот варил сам.

— Доно, приглядись к торговке одеждой. Девка хороша собой, — пригубив пива, шутливо бросил обрюзгший Олифф Хэйс.

— Надо сходить, купить рубашку и присмотреться, — поставив кружку с пивом на стол и вытирая рыжие усы, задумчиво произнёс Доно. — Кстати, ты не первый мне о ней говоришь. Вам хорошо, расхватали красивых девок, пока я преодолевал девятую волну (уходил за горизонт).

— Ты сам выбрал море. Хотел заработать, получилось. А мы с Патриком — мелкие чинуши, а жёны наши разжирели как коровы. А торговка хороша.

— Сходишь со мной завтра?

— Боишься? — ухмыльнулся Олифф.

— Чуть стесняюсь. И не умею обращаться с женщинами, как вы с Патриком. У вас язык что метла. Как звать её, кстати?

— Ха-ха-ха! Так и быть, схожу, — горделиво усмехнувшись, сказал чинуша, допив пиво. — Её зовут Уна. До завтра.

По дороге домой Олифф встретил Патрика Макграта.

— Как там наш морячок поживает? — поинтересовался Патрик.

— Завтра идём с ним к торговке.

— Во, как!

— Он мне для прикрытия нужен, чтобы на рынке никто не заподозрил, что я к ней клеюсь.

— А вдруг она на морячка клюнет?

— Брось, он же рохля в таких делах.

 

* * *

 

Ранним утром, когда первые солнечные лучи коснулись горизонта, Олифф Хэйс и Доно Коннолли встретились у оживлённого рынка. Их путь лежал к рядам торговки, чьи прилавки уже привлекали взгляды первых покупателей. Где-то играла волынка. Доно вдруг остановился, наткнувшись на пронзительный взгляд Уны. Его сердце забилось так сильно, что он почувствовал, как грудь наполняется гулким эхом. Казалось, весь мир замер, наблюдая за ним.

Доно, три года, бороздивший моря, видел множество женщин. Каждая обладала неповторимой харизмой, но ни одна не могла сравниться с Уной. Облик девушки, сотканный из грёз, мгновенно пленил его сознание. Её красота была не просто физической, а какой-то безумно чарующей, проникающей в самую глубину души, овладевшей его сердцем с неумолимой силой.

Олифф с непринуждённой улыбкой приветствовал Уну Муррей. Доно ограничился судорожным кивком, не в силах подобрать слова, которые могли бы выразить его смятение.

— Что желают господа? — спросила Уна с лёгкой иронией.

— Мы ищем подходящий наряд для моего друга, — ответил Олифф, кивнув в сторону друга.

— Отлично, прошу следовать за мной, — девушка с грацией кошки направилась к ряду вешалок. — Здесь можно примерить и оценить образы в зеркале.

Её рыжие волосы играли на солнце какими-то особенными, неземными красками. Олифф, с присущей ему деликатностью, помог Доно выбрать рубашку, которая, как ему казалось, идеально подходила другу. Всё время, пока выбирали рубашку, бывалый моряк не сводил глаз с Уны, рубаха интересовала его меньше всего.

— Парень в этой рубашке просто красавец, — шутливо заметил Олифф, пытаясь обнять девушку за талию.

— Коричневый цвет ему идёт, — поддержала Уна, ловко уклонившись. Вдобавок она бросила такой презрительный взгляд на Олиффа, что тому сразу расхотелось к ней приставать.

 

Прошло несколько дней, и Доно Коннолли, преодолев страх, решился отправиться на рынок. Его сердце колотилось как молот в кузнице, мысли роились в голове, как стая голодных волков. Он шёл по пыльной улице, и каждый шаг давался ему с трудом, будто находился на палубе во время шторма.

На рынке было шумно и людно. Доно искал Уну. Воздух был пропитан ароматами специй, рыбы и свежих овощей. Торговка стояла в тени навеса, её глаза блестели, как изумруды.

Доно подошёл к торговке, стараясь скрыть волнение. Поздоровался. Голос Уны, мягкий и тёплый, как шерстяной шарф, окутал его. Коннолли не мог отвести глаз, не мог надышаться ароматом девушки. Они говорили о пустяках, но для него каждое её слово было драгоценностью. И он понял, что больше не сможет жить без неё.

В субботний день, когда солнце, достигнув зенита, начало медленно клониться к горизонту, Олифф и Доно снова встретились на рынке. Сели за столик, заказали глиняный кувшин пива. Вокруг кипела жизнь: кричали зазывалы, покупатели и продавцы торговались, смеялись и ругались.

— Вижу, дружище, ты глаз положил на Уну, — сказал Олифф, хитро прищурившись.

— Есть такое дело, — кивнул Доно, отпив глоток пива.

— Поостерегись, друг, думаю, что твоя торговка — портовая шлюха, — продолжил Олифф.

Горожане, стоявшие рядом, начали перешёптываться. Кто-то из них заметил, что Доно нервно перестукивает пальцами по столу, будто готовясь к драке. Напряжение в воздухе стало ощутимым.

Доно вспыхнул, схватил друга за горло и сжал.

— Не смей так говорить о ней! — прорычал он, его голос дрожал от ярости.

— А то что? — ответил Олифф с вызовом.

— Дуэль на шиллейлах, завтра на площади в это же время, — сказал Доно, не ослабляя хватки.

— Принимаю, Патрик будет секундантом, — чиновник с трудом вырвался. — Говорят, если красивая девушка не замужем, она шлюха.

Доно с размаху ударил Олиффа в челюсть и, потирая кулак, произнёс:

— Иди к своей корове.

Стоящие рядом люди тут же успокоили их. Мол, мы всё слышали, поединок должен быть честным, и сейчас не время для драки.

На следующий день на площади было многолюдно. Поединки здесь проходили часто, но этот выделялся из всех. Половина горожанок ревновала мужей к Уне Муррей. Она действительно была красива, но повода никому не давала.

Ночью случился пожар. Сгорел склад с вещами Уны. Её выгнали с квартиры, которую она снимала. Всё это случилось благодаря стараниям Олиффа Хэйса

На краю площади расположилась группа уличных музыкантов. Трио — арфа, скрипка и флейта — играли нечто задорное, пытаясь запечатлеть в звуках каждый порыв ветра и каждый луч солнца. Рядом стоял высокий юноша, весь в чёрном. Его голос проникал в самую душу:

 

Я тебя нежно поцелую,

Сходить с ума уж мой черёд.

Останови свой взор игривый,

Зажги свечу, и ночь уйдёт…

 

Люди, танцующие по задорные ритмы, даже пытались подпевать.

Секунданты: Патрик и Киллиан, капитан судна, на котором служил Доно, начали осмотр оружия — тростей, как и полагалось согласно уставу дуэлей.

Пока секунданты делали своё дело, Доно слушал песню и искал в толпе Уну. А когда нашёл, их взгляды встретились, и он почувствовал небывалую лёгкость и силу, будто кто-то влил в него волшебный напиток. Песня, которую пел парень в чёрном, была ему знакома. Доно впервые услышал её у берегов Нового Света два года назад, а теперь она прозвучала в родных краях в нужный момент. Сердце его забилось быстрее.

Трость Олиффа была тяжёлой и грозной, как старый боевой топор. Доно полагался на свою ловкость и хитрость, как уличный боец, использующий каждое движение, чтобы выжить. Его трость была попроще, но крепкой. Олифф, некогда известный своей силой и скоростью, за годы службы чиновником стал грузным и медлительным. Он уже не тот боец, что десять лет назад, легко справляющийся с двумя противниками одновременно.

— Я бы поставил на Олиффа Хэйса. Он сильнее и выглядит внушительнее, — рассуждал сухопарый мужчина в толпе.

— Согласен. Доно Коннолли моряк, отвыкший от наших традиций. Палочный бой в плавании ни к чему. А вот в жизни... — поддержал стоящий рядом сгорбившийся старик.

— А погода-то какая хорошая. Дождя нет со вчерашнего вечера. Сколько народу на площади собралось. Дожили, дуэль уже развлечение, — из-за спины старика пробубнил седовласый человек в форменной одежде.

Секунданты подняли руки и дали отмашку. Народ загудел. Бой начался.

Олифф резко бросился вперёд, его трость свистела в воздухе, пытаясь достать до рук Доно. Удары он наносил мощно, но медленно. На первый удар Доно поставил блок, затем увернулся, сделал обманное движение, заставив Олиффа потерять равновесие, и атаковал.

Толпа взревела от восторга.

Олифф пропустил два удара: один по правой руке, слом ему большой палец, другой по лицу, превратив его в кровавую маску. Третий удар ногой заставил Олиффа упасть на землю. Он пытался закрыться, но Доно оказался быстрее. Трость обрушилась на шею Олиффа, заставив его задохнуться и откатиться назад.

— Всё, хватит! — прохрипел Олифф, сдерживая боль.

Секунданты тут же встали между дуэлянтами.

— Приношу извинения, Доно Коннолли, — сказал Олифф, с трудом поднимаясь на ноги.

— Удовлетворён, — равнодушно бросил Доно, направляясь к Уне, стоявшей в толпе зевак.

Дуэль закончилась. Народ ожидал долгого боя. Доно с гордо поднятой головой смотрел на свою возлюбленную, а Олифф, пошатываясь, в сопровождении секунданта ушёл домой. В это время начался дождь.

Музыканты затянули новую песню:

 

Губ ложь. Старый друг.

Грош бросив как

Милость льёт мимо рук…

 

— Уна, я знаю о твоём несчастье. Если не возражаешь, то можешь найти приют у меня, — сдержанно произнёс Доно, стараясь не выдать своих эмоций. Он боялся ответа, его левый глаз задёргался.

— Я в долгу перед тобой, — ответила девушка, опустив глаза.

Уже без колебаний Доно взял её за руку и увлёк за собой. Они пришли к нему домой. Темнело. Доно подошёл к дубовому столу, стоявшему в центре комнаты, и бережно зажёг масляную лампу и несколько свечей на люстре. Тёплый свет разлился по углам. Они скинули верхнюю одежду на массивный комод, стоящий у стены. Напротив входной двери находился камин, рядом с ним лежала аккуратно сложенная охапка дров, готовая ожить и наполнить дом теплом и уютом.

— У тебя всё так чисто, будто здесь живёт женщина.

— Я привык к порядку на судне. Там без этого нельзя.

Доно обнял девушку за плечи, она не сопротивлялась. В этом жесте была такая уверенность и теплота, что она почувствовала, как напряжение, копившееся в ней, начинает медленно уходить. Он убрал прядь рыжих волос с её лица, пальцы его левой руки нежно коснулись её шеи.

— Я не могу без тебя, — прошептал он и поцеловал её в губы.

Его правая рука переместилась к её бёдрам, а затем плавно соскользнула к ягодицам, приподнимая платье…

 

* * *

 

Последний день апреля выдался особенно насыщенным. Уна вернулась с рынка позднее обычного, уставшая от бесконечного шума. Горожане, в ожидании наступления праздника Болтана, спешно закупали летнюю одежду, готовясь к предстоящим торжествам. Доно, мастер своего дела, трудился над изготовлением деревянных бочек. Сегодня он завершил сложный заказ для винокурни соседнего города и вернулся домой измотанный.

Но стоило ему переступить порог и увидеть Уну, как усталость исчезала без следа. Она всегда приходила раньше, успевая приготовить ужин. Однако сегодня она ограничилась лишь разогревом вчерашней ячменной каши с устрицами.

Уна встретила его у порога, словно хищный зверь, готовый наброситься на свою добычу. Она притянула его, страстно поцеловала, и только после этого он смог умыться и сесть за стол, где их ждал скромный ужин.

Вечер начался необычно. Уна купила на рынке бутылку виски. Быстро её опустошив, они закружились в танце, потом она пела ему песни об уходящем «Зимнем солнце». Ночь прошла бурно.

Перед тем как лечь спать и затушить свечу, Доно посмотрел на Уну, её лицо вдруг изменилось, будто выточенное из тёмного, глубокого синего стекла, тут же покрылось сетью мелких трещин, которые отражали свет и тени. На лбу вырос водянистый глаз, расплывчатый, как утренний туман над болотом.

Больше он ничего не помнил…

Утром он с больной головой вышел из дома в поисках Уны. Возле порога нашёл большой влажный камень, ещё не успевший остыть...

 

* * *

 

Прошло шесть месяцев. Ноябрь, первый заморозок сковал землю, холодный ветер пробирал до костей. Утро выдалось промозглым, но сквозь плотные шторы пробивались первые лучи рассвета.

Внезапно детский плач и стук в дверь разорвали тишину. Доно, не до конца проснувшись, резко сел на кровати. Сонный в нижнем белье, он поднялся и, спотыкаясь, направился к двери.

На пороге стояла Уна с младенцем на руках. Ребёнок требовал внимания. Коннолли замер, его сердце пропустило удар. Он не мог поверить своим глазам.

— Это твой сын, Доно, — тихо сказала Уна, глядя на него с надеждой и тревогой. — Ты должен дать ему имя.

— Энгус!

— Здорово, Энгус Коннолли! Бог любви и юности…

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 3