Глава 1: Два Долбоеба и Девушка
Два Долбоеба и Девушка
3
0
Два долбоёба и одна девушка
ПРОЛОГ
Лето 1999 года. Одесса. Молдаванка.
15 августа 1999, вечер
Старый одесский двор. Облупленные стены. Гаражи. Скамейка под деревом. На скамейке сидят Горшков и Марта. Разговаривают. Смеются.
Горшков что-то рассказывает. Машет руками. Марта хохочет.
Из подъезда выходит Алексей. Видит их. Останавливается.
"Что за хуйня?"
Горшок — его друг. Марта — его... ну, не его, но он хочет, чтобы была его. А они сидят. Вдвоём. Смеются.
Алексей чувствует, как внутри что-то сжимается. Ревность? Злость? Непонятно. Ему 17. Гормоны. Пубертат. Мозги отключились.
Он идёт к ним. Быстро. Зло.
Алексей подходит. Встаёт перед скамейкой. Смотрит на Горшкова. Потом на Марту.
— Марта, пошли, — говорит он. Голос хриплый. Злой.
Марта удивлённо смотрит на него:
— Куда пошли?
— Просто пошли. Домой.
— Лёха, ты чего? — Марта хмурится. — Мы с Мишей разговариваем.
— Вижу, что разговариваете, — Алексей смотрит на Горшкова. — Миш, отойдём?
Горшков понимает. Он видел таких пацанов сотни раз. Влюблён, ревнует, не разобрался. Он встаёт. Спокойно.
— Лёха, слышь, давай без базара. Мы с Мартой просто трепемся. Про музыку, понял? Чисто по-дружески.
— Да? — Алексей усмехается. — А че так смеялись?
— Потому что я шутку рассказал, дебил, — Горшков качает головой. — Лёха, ты чего, охуел?
— Я не охуел! — Алексей делает шаг вперёд. — Это ты охуел! Ей семнадцать! Тебе двадцать шесть! Чё ты тут вокруг неё крутишься?
Марта вскакивает:
— Лёха, ты вообще о чём?! Мы друзья!
— Друзья, да? — Алексей смотрит на неё. — А почему он руку на твоё плечо положил?
Горшков вздыхает:
— Блять, Лёха, это был жест. Я шутку рассказывал, положил руку на плечо. Ты ебанутый?
— Не ори на меня! — Алексей толкает Горшкова в грудь.
Горшков отступает. Спокойно. Поднимает руки:
— Лёха, не надо. Ты пацан. Я тебя бить не буду.
— Боишься? — Алексей толкает его снова.
— Не боюсь. Просто ты — друг. И мелкий ещё. — Горшков смотрит на него серьёзно. — Успокойся. Мы сейчас всё объясним.
Но Алексей не слышит. Он видит только: Горшок рядом с Мартой. Горшок смеётся. Марта смеётся. Его Марта.
Он бьёт. Кулаком. В лицо.
Горшков не успевает увернуться. Удар приходится в скулу. Не сильно — Алексею 17, он не боксёр. Но неожиданно.
Горшков качнулся. Потрогал скулу. Посмотрел на кровь на пальцах (разбилась губа).
— Ну ты и долбоёб, Лёха, — тихо сказал он.
Потом ударил в ответ.
Горшков — десантник. Чечня. Рукопашный бой. Удар получился сильным. Алексей упал на асфальт. Нос в крови.
Марта закричала:
— Вы охуели?! Прекратите!
Но Алексей поднялся. Вытер кровь. Полез снова.
Они дрались минуты три. Грязно. По-дворовому. Кулаками, локтями, пинками. Алексей — яростно, но неумело. Горшков — сдержанно, не хочет калечить пацана, но и себя даёт в обиду.
Результат: оба на земле. Алексей — нос разбит, губа рассечена, синяк под глазом. Горшков — рассечена бровь, ссадины на лице, костяшки в крови.
Сидят на асфальте. Дышат тяжело. Смотрят друг на друга.
Марта стоит над ними. Руки скрещены. Лицо бледное от злости.
Марта смотрит на них сверху вниз. Долго. Молча.
Потом спрашивает. Холодно:
— Вы из-за чего подрались?
Алексей вытирает кровь с носа. Молчит.
Горшков тоже молчит.
— Я спрашиваю: из-за чего? — Марта повышает голос.
Алексей бурчит:
— Из-за тебя.
— Из-за меня? — Марта наклоняется. — Вы, два мудака, подрались из-за меня? Почему?
— Потому что... — Алексей не знает, что сказать. — Потому что он...
— Потому что ты думал, что я с ним трахаюсь? — Марта смотрит на него в упор.
Алексей краснеет. Молчит.
— Алёша, ты, блять, идиот. — Марта выпрямляется. — Мы с Мишей друзья. Понял? Друзья. Он мне рассказывал про армию. Про десантуру. Про Чечню. Мы говорили про панк-рок. Про анархизм. Друзья, мать вашу!
Она поворачивается к Горшкову:
— И ты, Миша. Тебе двадцать шесть. Взрослый мужик. Офицер. А ты с семнадцатилетним пацаном дерёшься. В морду бьёшь. Ты, блять, где мозги оставил? В казарме?
Горшков вытирает кровь с брови:
— Он первый начал...
— Мне похуй, кто первый начал! — Марта кричит. — Ты старше! Ты должен был не драться, а объяснить! Словами! Но нет, мужики, блять! Сразу в ебало!
Она смотрит на обоих. Качает головой.
— Вы оба — долбоёбы. Один — семнадцатилетний пубертатный идиот. Второй — двадцатишестилетний дебил, который не вырос из пубертата.
Пауза.
— И знаете что? Идите нахуй. Оба.
Марта разворачивается и уходит. Каблуки стучат по асфальту. Скрипит калитка. Хлопает дверь подъезда.
Тишина.
Алексей и Горшков сидят на асфальте. Молчат.
Через минуту Горшков говорит:
— Лёха, ты долбоёб.
— Знаю, — Алексей вытирает нос. Кровь не останавливается.
— Я с ней просто дружил.
— Знаю.
— Тогда какого хуя ты полез драться?
Алексей молчит. Потом тихо:
— Я думал... Я думал, ты её... Ну, того.
— Того? — Горшков усмехается. Больно. Губа распухла. — Лёха, ей семнадцать. Я не педофил.
— Ну, я не знал...
— Надо было спросить, мудак. — Горшков трогает бровь. Кровь течёт. — Блять, рассекло. Бабушка убьёт.
Алексей тоже трогает нос. Опухает.
— Миш, прости.
Горшков смотрит на него. Долго. Потом вздыхает:
— Ладно. Ты влюблён. Пубертат. Гормоны. Мозги отключились. Я понимаю.
— Она меня теперь ненавидит.
— Ага. — Горшков встаёт. Протягивает руку Алексею. — Тянет помочь подняться. — Ненавидит. Но не навсегда. Марта умная. Она поймёт. Через неделю. Может, две.
Алексей берёт руку. Встаёт. Шатается.
— А ты?
— Что я?
— Ты меня простил?
Горшков смотрит на него. Усмехается. Больно, но всё равно усмехается:
— Ты мне в ебало дал. Я тебе в ебало дал. Мы квиты. Идём бабушке покажемся. Она нас зелёнкой намажет и пиздюлей даст. Обоим.
Они идут к подъезду. Медленно. Оба прихрамывают (Алексей — на левую, Горшков — на правую).
У подъезда Горшков останавливается:
— Лёха, слушай. Если ты Марту любишь — скажи ей. Нормально. Без драк. Словами. Понял?
— Понял.
— Не еби мозг. Не ревнуй к каждому, кто с ней разговаривает. Просто скажи: "Марта, я тебя люблю". Она не дура. Она поймёт.
Алексей кивает. Молчит.
Горшков хлопает его по плечу:
— Давай, пацан. Будешь нормальным мужиком, а не долбоёбом.
ЭПИЛОГ: Из воспоминаний Новикова (2014 год)
"Это было в девяносто девятом. Мне было семнадцать. Горшку — двадцать шесть. Марте — семнадцать.
Я был идиотом. Ревновал её к Горшку. Не разобравшись, полез драться. Он меня отпиздил. Я его — тоже, но слабее.
Марта пришла. Увидела нас — двух кровавых дебилов на асфальте. Спросила, из-за чего. Узнала. Послала нас нахуй. Обоих.
Она была права. Мы были долбоёбами. Один — пубертатный школьник. Второй — двадцатишестилетний десантник, который тоже не вырос.
Через неделю я извинился перед Мартой. Объяснил. Признался. Она сказала: 'Лёха, ты идиот. Но милый'. Через месяц мы начали встречаться.
С Горшком помирились в тот же вечер. У бабушки. Она нас зелёнкой мазала и пиздюлей давала. Потом накормила борщом.
С тех пор я не ревную. Потому что запомнил урок: ревность без разговора — это путь долбоёба.
И ещё: Горшок стал моим лучшим другом. Потому что настоящий друг — это тот, кто может дать тебе в морду, когда ты не прав, а потом сказать: 'Будь мужиком, а не долбоёбом'.
Спасибо, Горшок. За пиздюлей. За урок. За дружбу."
Диалог через 15 лет (2014, Одесса, квартира Новиковых)
Марта готовит ужин. За столом сидят Новиков и Горшков. Пьют водку.
Горшков:
— Марточка, помнишь, как мы с Лисом в девяносто девятом подрались?
Марта не оборачивается от плиты:
— Помню. Два долбоёба. Один семнадцатилетний, второй двадцатишестилетний.
Новиков усмехается:
— Я был идиотом.
Горшков:
— Ты есть идиот. Просто теперь взрослый.
Марта поворачивается. Улыбается:
— Вы оба идиоты. Но мои идиоты.
Они пьют. Молчат. Потом Горшков говорит:
— Знаешь, Лис, я тогда понял: ты её реально любишь. Потому что в морду дал не думая. Просто увидел — и полез. По-дурацки, но искренне.
Новиков кивает:
— Да. Любил. Люблю. Всегда буду.
Марта подходит. Обнимает мужа за плечи. Целует в макушку:
— Ты всё ещё долбоёб, Лёха. Но я тебя люблю.
Горшков поднимает стопку:
— За долбоёбов, которые нашли умных женщин!
Они смеются. Пьют.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!