Глава 1: Два Долбоеба и Девушка

Два Долбоеба и Девушка

3

0

Hот Hikker
Поделиться

Два долбоёба и одна девушка

ПРОЛОГ

Лето 1999 года. Одесса. Молдаванка.

15 августа 1999, вечер

Старый одесский двор. Облупленные стены. Гаражи. Скамейка под деревом. На скамейке сидят Горшков и Марта. Разговаривают. Смеются.

Горшков что-то рассказывает. Машет руками. Марта хохочет.

Из подъезда выходит Алексей. Видит их. Останавливается.

"Что за хуйня?"

Горшок — его друг. Марта — его... ну, не его, но он хочет, чтобы была его. А они сидят. Вдвоём. Смеются.

Алексей чувствует, как внутри что-то сжимается. Ревность? Злость? Непонятно. Ему 17. Гормоны. Пубертат. Мозги отключились.

Он идёт к ним. Быстро. Зло.

Алексей подходит. Встаёт перед скамейкой. Смотрит на Горшкова. Потом на Марту.

— Марта, пошли, — говорит он. Голос хриплый. Злой.

Марта удивлённо смотрит на него:

— Куда пошли?

— Просто пошли. Домой.

— Лёха, ты чего? — Марта хмурится. — Мы с Мишей разговариваем.

— Вижу, что разговариваете, — Алексей смотрит на Горшкова. — Миш, отойдём?

Горшков понимает. Он видел таких пацанов сотни раз. Влюблён, ревнует, не разобрался. Он встаёт. Спокойно.

— Лёха, слышь, давай без базара. Мы с Мартой просто трепемся. Про музыку, понял? Чисто по-дружески.

— Да? — Алексей усмехается. — А че так смеялись?

— Потому что я шутку рассказал, дебил, — Горшков качает головой. — Лёха, ты чего, охуел?

— Я не охуел! — Алексей делает шаг вперёд. — Это ты охуел! Ей семнадцать! Тебе двадцать шесть! Чё ты тут вокруг неё крутишься?

Марта вскакивает:

— Лёха, ты вообще о чём?! Мы друзья!

— Друзья, да? — Алексей смотрит на неё. — А почему он руку на твоё плечо положил?

Горшков вздыхает:

— Блять, Лёха, это был жест. Я шутку рассказывал, положил руку на плечо. Ты ебанутый?

— Не ори на меня! — Алексей толкает Горшкова в грудь.

Горшков отступает. Спокойно. Поднимает руки:

— Лёха, не надо. Ты пацан. Я тебя бить не буду.

— Боишься? — Алексей толкает его снова.

— Не боюсь. Просто ты — друг. И мелкий ещё. — Горшков смотрит на него серьёзно. — Успокойся. Мы сейчас всё объясним.

Но Алексей не слышит. Он видит только: Горшок рядом с Мартой. Горшок смеётся. Марта смеётся. Его Марта.

Он бьёт. Кулаком. В лицо.

Горшков не успевает увернуться. Удар приходится в скулу. Не сильно — Алексею 17, он не боксёр. Но неожиданно.

Горшков качнулся. Потрогал скулу. Посмотрел на кровь на пальцах (разбилась губа).

— Ну ты и долбоёб, Лёха, — тихо сказал он.

Потом ударил в ответ.

Горшков — десантник. Чечня. Рукопашный бой. Удар получился сильным. Алексей упал на асфальт. Нос в крови.

Марта закричала:

— Вы охуели?! Прекратите!

Но Алексей поднялся. Вытер кровь. Полез снова.

Они дрались минуты три. Грязно. По-дворовому. Кулаками, локтями, пинками. Алексей — яростно, но неумело. Горшков — сдержанно, не хочет калечить пацана, но и себя даёт в обиду.

Результат: оба на земле. Алексей — нос разбит, губа рассечена, синяк под глазом. Горшков — рассечена бровь, ссадины на лице, костяшки в крови.

Сидят на асфальте. Дышат тяжело. Смотрят друг на друга.

Марта стоит над ними. Руки скрещены. Лицо бледное от злости.

Марта смотрит на них сверху вниз. Долго. Молча.

Потом спрашивает. Холодно:

— Вы из-за чего подрались?

Алексей вытирает кровь с носа. Молчит.

Горшков тоже молчит.

— Я спрашиваю: из-за чего? — Марта повышает голос.

Алексей бурчит:

— Из-за тебя.

— Из-за меня? — Марта наклоняется. — Вы, два мудака, подрались из-за меня? Почему?

— Потому что... — Алексей не знает, что сказать. — Потому что он...

— Потому что ты думал, что я с ним трахаюсь? — Марта смотрит на него в упор.

Алексей краснеет. Молчит.

— Алёша, ты, блять, идиот. — Марта выпрямляется. — Мы с Мишей друзья. Понял? Друзья. Он мне рассказывал про армию. Про десантуру. Про Чечню. Мы говорили про панк-рок. Про анархизм. Друзья, мать вашу!

Она поворачивается к Горшкову:

— И ты, Миша. Тебе двадцать шесть. Взрослый мужик. Офицер. А ты с семнадцатилетним пацаном дерёшься. В морду бьёшь. Ты, блять, где мозги оставил? В казарме?

Горшков вытирает кровь с брови:

— Он первый начал...

— Мне похуй, кто первый начал! — Марта кричит. — Ты старше! Ты должен был не драться, а объяснить! Словами! Но нет, мужики, блять! Сразу в ебало!

Она смотрит на обоих. Качает головой.

— Вы оба — долбоёбы. Один — семнадцатилетний пубертатный идиот. Второй — двадцатишестилетний дебил, который не вырос из пубертата.

Пауза.

— И знаете что? Идите нахуй. Оба.

Марта разворачивается и уходит. Каблуки стучат по асфальту. Скрипит калитка. Хлопает дверь подъезда.

Тишина.

Алексей и Горшков сидят на асфальте. Молчат.

Через минуту Горшков говорит:

— Лёха, ты долбоёб.

— Знаю, — Алексей вытирает нос. Кровь не останавливается.

— Я с ней просто дружил.

— Знаю.

— Тогда какого хуя ты полез драться?

Алексей молчит. Потом тихо:

— Я думал... Я думал, ты её... Ну, того.

— Того? — Горшков усмехается. Больно. Губа распухла. — Лёха, ей семнадцать. Я не педофил.

— Ну, я не знал...

— Надо было спросить, мудак. — Горшков трогает бровь. Кровь течёт. — Блять, рассекло. Бабушка убьёт.

Алексей тоже трогает нос. Опухает.

— Миш, прости.

Горшков смотрит на него. Долго. Потом вздыхает:

— Ладно. Ты влюблён. Пубертат. Гормоны. Мозги отключились. Я понимаю.

— Она меня теперь ненавидит.

— Ага. — Горшков встаёт. Протягивает руку Алексею. — Тянет помочь подняться. — Ненавидит. Но не навсегда. Марта умная. Она поймёт. Через неделю. Может, две.

Алексей берёт руку. Встаёт. Шатается.

— А ты?

— Что я?

— Ты меня простил?

Горшков смотрит на него. Усмехается. Больно, но всё равно усмехается:

— Ты мне в ебало дал. Я тебе в ебало дал. Мы квиты. Идём бабушке покажемся. Она нас зелёнкой намажет и пиздюлей даст. Обоим.

Они идут к подъезду. Медленно. Оба прихрамывают (Алексей — на левую, Горшков — на правую).

У подъезда Горшков останавливается:

— Лёха, слушай. Если ты Марту любишь — скажи ей. Нормально. Без драк. Словами. Понял?

— Понял.

— Не еби мозг. Не ревнуй к каждому, кто с ней разговаривает. Просто скажи: "Марта, я тебя люблю". Она не дура. Она поймёт.

Алексей кивает. Молчит.

Горшков хлопает его по плечу:

— Давай, пацан. Будешь нормальным мужиком, а не долбоёбом.

ЭПИЛОГ: Из воспоминаний Новикова (2014 год)

"Это было в девяносто девятом. Мне было семнадцать. Горшку — двадцать шесть. Марте — семнадцать.

Я был идиотом. Ревновал её к Горшку. Не разобравшись, полез драться. Он меня отпиздил. Я его — тоже, но слабее.

Марта пришла. Увидела нас — двух кровавых дебилов на асфальте. Спросила, из-за чего. Узнала. Послала нас нахуй. Обоих.

Она была права. Мы были долбоёбами. Один — пубертатный школьник. Второй — двадцатишестилетний десантник, который тоже не вырос.

Через неделю я извинился перед Мартой. Объяснил. Признался. Она сказала: 'Лёха, ты идиот. Но милый'. Через месяц мы начали встречаться.

С Горшком помирились в тот же вечер. У бабушки. Она нас зелёнкой мазала и пиздюлей давала. Потом накормила борщом.

С тех пор я не ревную. Потому что запомнил урок: ревность без разговора — это путь долбоёба.

И ещё: Горшок стал моим лучшим другом. Потому что настоящий друг — это тот, кто может дать тебе в морду, когда ты не прав, а потом сказать: 'Будь мужиком, а не долбоёбом'.

Спасибо, Горшок. За пиздюлей. За урок. За дружбу."

Диалог через 15 лет (2014, Одесса, квартира Новиковых)

Марта готовит ужин. За столом сидят Новиков и Горшков. Пьют водку.

Горшков:
— Марточка, помнишь, как мы с Лисом в девяносто девятом подрались?

Марта не оборачивается от плиты:
— Помню. Два долбоёба. Один семнадцатилетний, второй двадцатишестилетний.

Новиков усмехается:
— Я был идиотом.

Горшков:
— Ты есть идиот. Просто теперь взрослый.

Марта поворачивается. Улыбается:
— Вы оба идиоты. Но мои идиоты.

Они пьют. Молчат. Потом Горшков говорит:
— Знаешь, Лис, я тогда понял: ты её реально любишь. Потому что в морду дал не думая. Просто увидел — и полез. По-дурацки, но искренне.

Новиков кивает:
— Да. Любил. Люблю. Всегда буду.

Марта подходит. Обнимает мужа за плечи. Целует в макушку:
— Ты всё ещё долбоёб, Лёха. Но я тебя люблю.

Горшков поднимает стопку:
— За долбоёбов, которые нашли умных женщин!

Они смеются. Пьют.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 4