Глава 7: Глава 6
Глава 6
23
0
«Удивительно, как ему удалось сохранить такое добродушие и чувство юмора!» — думаю я о полупрозрачном «друге», готовясь к очередному походу на заброшку. Сегодня решаю пропустить обед: уж очень хочется разгадать загадки Алленберга и раскрыть тайну его единственного обитателя. Охрана, конечно, не в счет. Да и обитает она там в последнее время все реже и реже; скоро комплекс совсем придет в запустение, или растащат его по кирпичикам.
– Так что же здесь произошло? И почему ты винишь себя в том, что не смог никому помочь? — спрашиваю я призрака, предварительно «выудив» его из подвала. Сегодня «хозяин» почему-то не спешит встречать «гостя».
– Не спеши, Лиза. Я хочу тебе кое-что показать. Я очень долго искал этот плакат. Спрятал его в стенах еще с тех времен, как напоминание.
– Так вот почему я не могла тебя дозваться. Заставил меня лезть внутрь, рискуя жизнью.
Субстанция недоуменно вытаращивает глаза.
– Как это? Я даже не думал...
– А если бы мне кирпич на голову упал! Это ты беспрепятственно можешь по развалинам гулять, а я лучше на прежнем месте, на пенечке тебя дожидаться буду.
– Извини, не подумал. Ну и ты хороша, медноволосая леди, раз у тебя не хватает терпения подождать, нечего меня обвинять. Сама виновата, что лезешь в лицо опасности.
– Какой горячий холодец! — язвлю я, не удержавшись. Но призрак, кажется, не обижен: снова улыбается.
– Ладно, показывай, что у тебя там.
Словно ожив, кусок жёлтой потертой бумаги перемещается по воздуху, зависая на уровне моих глазах. Я отчётливо вижу хоть и смазанный, но вполне читаемый текст на немецком и иллюстрацию к нему. Речь идет о той самой пропаганде убийства так называемых "неполноценных людей" в нацистской Германии. Пользуясь своими куцыми, но незабытыми знаниями немецкого языка, перевожу: «Этот больной за время жизни обходится народу в 60 000 рейхсмарок. Гражданин, это и твои деньги! Живите новым народом».
– Да уж, — выдыхаю я.
– И ты будешь мне еще про иные версии говорить, — с грустной усмешкой выдаёт призрак. — Когда до Алленберга дошла эта жуткая пропаганда, мой отец несколько дней места себе не находил, все хмурился и молчал. А я... мне было очень жаль их всех, особенно детишек. И я поспешил в сад их предупредить. Надеялся, что можно увести их отсюда, спасти. Плана, конечно, чёткого у меня не было, но я решил действовать по ситуации, главное, как можно быстрее.
Внезапно субстанция замолкает, уставившись странным взглядом в сторону нынешнего детсада, а я замираю в ожидании.
– Во время спасательной операции мне удалось вытолкнуть троих детишек через чёрный ход, — глубоко вздохнув, продолжает призрак. — На той стороне, в роще их уже встречала нянечка. Скрыться за деревьями было возможно. А потом я увидел их... эсэсовцев. Они будто предвидели возможное спасение и перекрыли все запасные пути отступления, какие только могли быть. Раздались выстрелы, и, прежде чем взвившийся надо мной приклад отключил мое сознание, я успел крикнуть «спасенным»: «Бегите!»
– Это ужасно!
– О нет! Получить прикладом по башке — это ещё не так страшно, — смеётся мой собеседник.
– Слушай! Ты такое пережил, рассказываешь об этом с ужасом в глазах и при этом смеёшься! Ты точно сын врача, а не душевнобольной?!
– Если бы это было так, меня бы «вырезали» в рамках программы умерщвления. А я умер иначе, нелепой смертью.
– Так ты что? Умер от удара прикладом ружья??
Субстанция уже не просто смеётся, а хохочет:
– Нет, не настолько нелепо. Да, Лиза, тебе может казаться странной смена моего настроения, но, наверное, было бы хуже, если бы я не сохранил чувство юмора.
– Возможно. Но какое-то оно у тебя странное, призрак Алленберга, — улыбаюсь я невольно, ведь глядя на это необычное весёлое существо, невозможно не улыбаться, даже если особо нечему. Но тут же вспоминаю, что субстанция не все рассказала, и снова становлюсь серьёзной.
– Мы отвлеклись. Что было дальше?
– Дальше я очнулся и увидел, что никого нет. Не слышно было ни звука. Мёртвая тишина стояла. Сначала я вошёл в здание детской лечебницы, там было тихо. На полу виднелись следы крови. Проклятые фашисты всё-таки добрались и до детей. Думаю: не стоит тебе и говорить о том, что я увидел во дворе самого Алленберга. Нет! Мёртвых тел уже не было, вероятно, их куда-то вывезли и свалили, как мусор, или сожгли. Но площадь перед больницей, жилыми зданиями, кирхой и складскими помещениями пестрела от крови. Всех расстреляли! Тогда я подумал о врачах и прочем персонале, о своём отце — что стало с ними? Наверняка, эсэсовцы нашли способы, как использовать их. Я поспешил домой, но там не оказалось никого. Лишь записка, адресованная мне, сиротливо валялась на полу. Из нее я узнал, что отца распределили в одно из учреждений, и вместе с матерью он уехал «служить» фашистам. Я же не хотел идти его дорогой, и как ни странно это звучит, возненавидел всей душой идеологию тех, с кем жил в одной стране. Я вернулся в пустой и брошенный Алленберг, нашел там кое-какие запасы пищи и поселился в нем, заживо похоронив себя в этих стенах.
– Ого! Кажется, я понимаю: у тебя кончилось пропитание, и со временем ты умер от голода.
– Ты очень догадлива, Лиза. Однако благодаря детсадовским харчам я тянул ещё довольно долго, — призрак снова улыбается. — Дети, которых я не спас, спасали меня. И знаешь, я словно сросся с этим местом. Спрятался здесь от всего и всех. А однажды мучимый голодом пытался заснуть, чтобы не думать о еде и не вспоминать ужасы прошлого, и перешел в какое-то странное состояние полусна-полубреда. И когда очнулся от него, стал таким, каким ты меня сейчас видишь. А потом, после войны русские основали здесь воинскую часть и открыли детское учреждение в том самом здании, где жили душевнобольные детишки. Там, где ты работаешь сейчас. И сама понимаешь, я вынужден был прятаться еще активнее. Хотя порой не мог удержаться, чтобы не пошалить.
– Ты имеешь ввиду караульного, который в 2010-м году почётно нес службу, пока ты его не испугал? О нём даже в газете писали.
– Был такой грешок, — улыбается существо. Какое добродушное привидение! — Паренёк меня, конечно, не видел, только слышал, как я в подвале развлекаюсь. Ох, и гудело в ушах от звона труб! Вот с его слов легенды о призраке, то есть обо мне, и поползли. А может и раньше. Уж и не вспомню.
– Ну и хулиган ты, призрак Алленберга! Ты только детишкам, еще раз прошу, не смей являться, а то начнется массовый детско-воспитательский психоз.
– Нет, конечно. Детишки — особая категория. Скучаю до сих пор и вспоминаю...
– Поэтому и приходишь в детский сад, по старой памяти?
– Ага. А ещё еда там очень вкусная, — весело подмигивает субстанция.
– Детсадовские харчи, — улыбаюсь в ответ. — Слушай, может давно пора оставить прошлое в прошлом?
– Ты себе это скажи.
– Не поняла.
– Можно подумать, тебе нравится здесь работать.
– Ну, это конечно не совсем то, что я хотела, вариант не лучший, но и не худший.
– Вот подобные размышления обычно и мешают решиться на перемены. В личной жизни наверняка так же.
Задумываюсь на минуту. Удивительно, но призрак прав. Я люблю мужчину, в ответных чувствах которого не уверена, хотя прошел уже год с начала наших странных, непонятных отношений. Он то притянет, то оттолкнет. А я, набравшись неуместного терпения, жду. Чего жду? Непонятно.
– Судя по выражению твоего лица, я угадал, — вырывает меня из раздумий «мой холодец».
– Еще скажи, что мысли читаешь, — язвлю я и продолжаю: — Я вообще-то первая о переменах спросила.
– Мадам, возможно, мы встретились неслучайно. И перемены нужны и тебе, и мне.
Оставшиеся десять минут от обеда, попивая чаёк с конфетками, размышляю о недавнем разговоре с призраком, особенно над последними словами о переменах. Я ведь и сама думала о них последнее время. С чего-то надо начинать. Новую работу искать лучше в отпуске — вот только дождусь его. А новые отношения... Надо со старыми разобраться. И главное, мне непросто отношения нужны. А чтобы все серьёзно, по-настоящему! Семью хочу! Ох, ну и загрузил же мой мозг, призрак Алленберга!
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!