Глава 1: Белая Мгла
Белая Мгла
2
0
Ветер неожиданно утихал, как при обратной тяге, гул его резко прекращался и шорох падающей почти в тишине снежной крошки доводил до мурашек. Белая мгла как будто начала проясняться.
– Левее бери, там лабаз, видишь? – только и успел сказать метеоролог.
Метель заткнула ему рот. И насыпала за воротник заскорузлого тулупа Андрея нетающую крошку, когда он, чуть не падая, продирался по сухим сыпучим сугробам за едва темневшей спиной метеоролога впереди.
– Обождём. Только недолго – заметёт. – Метеоролог выкрутил фонарь над дверью, но тусклый свет выхватил только ближние бочки небольшого склада. Внутри густо воняло керосином. Он вытряхивал снежную крошку из своего тулупа, с шапки, из-под затёртого свитера. Где-то ветер прорывался в лабаз и где-то в пустой бочке утробно гудел. Снаружи слышался только скрежет метели по стенам. – О как скребётся, тварь белая… Припёрся и началось...
– Проблемы тут были – потому и прислали. Ты уже сколько здесь? – Андрей всматривался в глаза-щёлочки метеоролога, но глубоко надвинутая шапка прятала их в тени. – То-то. Всё в упадок пришло. При тебе. А сейчас и вышка молчит.
Метеоролог уже накинул тулуп, но не упаковался, сидел вразвалку на старом генераторе. Фонарь под потолком чуть сбавил накал.
– Ты вишь, какая пурга, вишь? И так вторые сутки. Назло, как ты явился. А так, когда ломается – я чиню. Я тут всё наощупь, с закрытыми глазами могу…
– Список нарушений большой, вряд ли тебя простят.
– Ты на что намекаешь? Думаешь, раз с блокнотом тут ходишь – то начальник сразу?
Метель завыла так, что казалось качнулись стены.
Метеоролог схватился за засаленный свой свитер на груди и как будто погрузился в молитву. Но шептал он не молитву.
– Налетела и улетай… Налетела и улетай… Знаю, это ты нашла меня… Чего тебе надо? Чего ещё? Успокойся уже… Налетела и улетай...
– Чего ты бубнишь?
– Чаяна научила меня не бояться. – Он вздрогнул, как будто проговорился.
– Чаяна? Эта, бабуля на снегоходе, которая меня привезла?
– Не говори так, она слышит! – метеоролог соскочил с бочки и стоял почти вплотную. Запах перегара, засаленной шапки, прокуренного свитера перебивал вонь керосина. – Она не простая, ой, не простая… Она тут все духов знает…
– Конечно, не простая… Она тебе продуктов не довезла! И я знаю почему – ты их на водку меняешь… Но я и тут наведу порядок.
– Замолчи! Зачем со мной пошёл? Сидел бы на станции. Я б уже починил и вернулся. А теперь… Это из-за тебя всё…
– А почему у тебя нет собаки?
– Не живут они тут.
– У Чаяны вот три собаки…
– Чую, что за тобой она ходит. Ты её привёл! От как затянула… – перебил его метеоролог.
Всё это время он сжимал что-то под своим дырявым свитером. Теперь он жадно вглядывался в глаза Андрея своими почти выцветшими газами.
– Может и я, – Андрей равнодушно согласился, – о чём бы ты ни говорил… А теперь работать надо!
– Стой!
– Сам сказал – заметёт, нельзя стоять…
– Слышишь, только сильнее налетает! Налетела и улетай… Налетела и улетай… – Метеоролог вернулся на свою бочку. – Тянет душу, сил нет… Тянет! Тянет, ну!
Он раскачивался на бочке, прижимая к груди свой драный свитер. Потом дёрнул что-то, как будто срывал с шеи или отрывал от себя.
– Перестала работать! Она перестала работать!
Он протянул Андрею руку. Грязные ногти почти впивались в костяную бабку, оплетённую яркой оранжевой пряжей, местами уже потемневшей и затёртой.
– Налетела и улетай! – причал он без остановки в эту костяшку, которая, видимо, и висела на шее на кожаном шнурке, всё ещё тянувшемся к дрожащей шее. – Налетела и улетай! Чаяна! Помоги! Чаяна!
И как будто стало тише. И фонарь замигал.
Метеоролог пятился с этой костяшкой в вытянутой руке, резко поворачиваясь в разные стороны, и бесконечно бубнил про Чаяну, про улетай.
– Н-да, совсем ты тут… А ещё увольняться не хочешь. – Андрей развернулся к двери.
– Нельзя мне отсюда. Мне только тут безопасно…
Андрей ещё не открыл дверь, оглянулся.
Вспотевший, обессиленный, как после припадка, метеоролог стоял с протянутой рукой, в которой почти светилась эта пряжа.
Сам не понимая почему, но Андрей резко вытянул руку, выхватил костяшку, открыл тугую дверь. Белая мгла с завыванием ворвалась в лабаз, сбив его с ног, не разрешая уйти.
Но вой метеоролога был громче бури. Тот, со ставшими большими белыми глазами, даже не моргая на этом безумном ветру, продирался сквозь тут же набежавшие снежные заносы к Андрею. Андрей пополз за дверь. Ползти получалось быстрее, как будто у земли метели и не было.
За порогом он немного приподнялся и успел в какой-то короткий миг передышки между порывами метели зашвырнуть туда, казалось, в самое начало, костяную бабку.
Метеоролог, не видя ничего, кроме улетевшей в белую мглу костяшки, прошёл мимо. Вихрь как будто презирал все законы движения воздушных потоков – ветер дул теперь из самого лабаза, подгоняя метеоролога в спину.
Андрей сидел, подпирая распахнутую дверь. Он ждал, что метеоролог вернётся. Что они договорят. Что теперь он скажет ему всё.
Он вглядывался в белую мглу, и ему стало казаться, что яркая пряжа и правда светит ему оттуда. Как огонь костра сквозь ветки. Как сквозь ветки проступала ярко-рыжая её причёска, когда нашли её спустя почти два года в том лесу.
Она шла к нему белая, незнакомая, с тем строгим взглядом, который был на её последней фотографии. Странно, почему строгим, она всегда смеялась. Она шла и шла, но всё оставалась где-то там. Протянула оттуда ему руку, в тонких посиневших пальцах та самая бабка. Андрей ринулся к ней навстречу. Ещё рывок, другой, он продерётся сквозь сугробы. И уже так близко. Андрей тянет руку. Надень. И ты всё забудешь. Боль сменится белой тишиной.
– Нет! Нет! Я не хочу забывать! – он отшатнулся и упал навзничь, барахтаясь в снегу, хотел подняться, но никого уже не было.
Он зарыдал, зарываясь в снег. Он орал, сквозь забившийся в рот снег, колотил его руками.
Собака громко залаяла, прыгая почти по нему. Андрей сфокусировался на собаке – она как будто старалась его раскопать. Сколько он пролежал тут он не понимал, но видимо не так долго, чтобы умереть.
Он встал, шатаясь, потрепал собаку, огляделся.
Над станцией горел фонарь и его было видно так чётко, как бывает видно в редкую здесь ясную погоду. Под фонарем вокруг снегохода Чаяны скакали её собаки.
– Надень. – Чаяна протянула ему ту самую бабку.
Он отшатнулся.
– Надень. Так она будет знать, куда приходить.
– Он говорил обратное. И она сказала…
– Ему амулет был не нужен, это она хотела знать, где он. Знала, что ты придёшь за ним рано или поздно. Надень.
– Но теперь я не знаю, где он…
– Мать-метель выпила его душу. Он не вернётся больше. Ни белкой, ни тетеревом, ни комаром.
– Это она? Это она помогала мне?
– Она ему обещала, что не простит его. А он смеялся. Если она обещает – она держит слово.
Андрей вспомнил почему на той фотке она такая строгая:
– Папа, я обещаю, что доеду, не потеряюсь! Я справлюсь, обещаю. А если я обещаю – я держу слово.
19.11 2026
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!