Глава 1: Келе
Келе
12
0
Первый надрез всегда трудно сделать, но этот был сложнейшим из всех.
Беляев ещё раз прощупал правую подвздошную область живота в месте, где была разрезана рубашка. Как и минуту назад, он ничего не чувствовал. Набухшая плоть как будто принадлежала другому человеку. Впервые ему доводилось испытывать действие новокаина на собственном теле.
— Не нравится. Вскрывать мёртвый надо, живой нельзя! Нож увирит вредить. Потом мёрзнуть нос и смерть.
— Омрын, мы же обсуждали. Обряды не лечат аппендицит.
Омрын учился у ныне почившего шамана общины и как минимум единожды наблюдал за вскрытием погибшего охотника, которого поразила неизвестная племени хворь. Ритуальным ножом из покойника освобождали увирит — душу умершего, а затем по извлечённым органам шаман определял, какой из келе — чукотских злых духов — убил несчастного. Такой подход был далёк от учебников Томского медицинского института, но на лучшую помощь Беляев рассчитывать не мог.
— Всё же вы бы лучше подождали вертолёт, — произнёс Стёпа.
Доктор протяжно вздохнул. Трудно возражать человеку, которому обязан жизнью. Когда у самолёта, что должен был доставить Беляева на операцию, в небе отказал двигатель, Степан в одиночку посадил машину в тундре и довёл Беляева до общины. Стёпа был отличным пилотом, но в медицине он не понимал ничего. Прошло слишком много времени. Даже если сейчас, сквозь снежную бурю, приземлится спасательный вертолёт, в пути внутренние органы откажут без шанса на спасение.
— Стёпа… Подай скальпель.
Объяснять ситуацию было невмоготу. Больному телу хватало сил только на то, чтобы протянуть руку к ассистенту. В резиновую перчатку лёг хирургический нож.
Беляев, вертя скальпель в руках, мысленно прочертил на себе линию от пупка до выступающей косточки таза. Он приставил лезвие к воображаемой линии и в воздухе взмахнул скальпелем сверху вниз. Рука дрожала. Оленьи шкуры, составляющие стены яранги, не могли сдержать холод бури.
Доктор вздохнул, приставил инструмент к коже и одним движением провёл лезвием по животу. За скальпелем протянулась тонкая белая линия. Спустя мгновение на ней одна за другой стали появляться крошечные бусины крови. Они разрастались и сливались в единую массу, расползающуюся по телу.
— Зажим.
Беляев схватил протянутый ему инструмент, отодвинул край раны и пережал повреждённый сосуд. Сталь, оставленная на животе, ещё сильнее раскрыла рану, обнажая жёлтые дольки подкожного жира.
Алое пятно продолжало медленно растекаться по ткани рубашки. Оно остановилось лишь после истраченного рулона марли и трёх хирургических зажимов. При каждом вдохе они легонько позвякивали друг о друга.
За пределами жилища раздался резкий лай. Местный погонщик что-то крикнул по-чукотски, и псы замолчали.
— Собаки чуют, — задумчиво пробубнил Омрын. — Рядом зверь.
Слой за слоем доктор пробирался вглубь себя. Укол новокаина, минута ожидания, надрез. Работать скальпелем и ножницами лёжа было неудобно: движения выходили неловкими, и лезвие то и дело вспарывало лишнее. Зажимов на теле становилось всё больше.
Острый конец ножниц вошёл в красно-бурую мясистую ткань мышц. Беляев развёл кольца, и с лёгким хлюпаньем волокна разошлись, как занавес на сцене.
— Стёпа, крючки. Омрын, будешь держать мышцы.
Две изогнутые металлические пластины вошли в рану. Из-за новокаина они почти не ощущались: Беляев чувствовал лишь лёгкое раздражение, как будто какой-то зверёк точил когти о его плоть.
— Тяни их, — сказал доктор Омрыну. — Держи широко, но не напрягайся — так стоять придётся долго.
Омрын принял рукояти крючков и потянул их в стороны. Мышцы живота рефлекторно сжались, сопротивляясь стали. Беляев попытался заставить себя расслабиться, но тело поддавалось с трудом. Псы снаружи снова залаяли, не давая сосредоточиться. Голова кружилась. Каждая волна слабости накатывала сильнее предыдущей.
От внутренних органов его отделял только тонкий склизкий слой брюшины. С каждым вдохом он пульсировал, показывая очертания кишок.
Степан хрипнул, пытаясь сдержать рвотный позыв.
— Пинцет и ножницы, Стёпа.
Из-за усталости и неудобного положения доктор с полминуты не мог сделать нужный разрез. Брюшина выскальзывала, ножницы безрезультатно царапали ткань. Наконец Беляев смог подцепить оболочку так, чтобы не задеть кишечник, и лезвие вошло внутрь. Из раны донёсся лёгкий шипящий звук входящего воздуха.
Псы залаяли с новой силой.
— Должен признать, ни перед кем я не открывался настолько, — из последних сил выдавил шутку Беляев.
На лицах ассистентов не было улыбок. Их взгляды были прикованы к зловонной чёрной жиже, вытекающей из раны.
— Увирит течь, — сказал Омрын.
Беляев поморщился.
— Всего лишь гной. Марлю!
Никогда раньше хирург не видел такого мутного гноя. Пропитанная им марля пахла разлагающимся трупом. Доктор и не подозревал, что воспаление зашло настолько далеко.
Когда выделения удалось убрать, Беляев перевёл дыхание и осмотрел результаты своих трудов. В окружённом зажимами гнойно-кровавом пятне зиял глубокий разрез, слишком широкий и неровный. Даже в первые годы своей хирургической практики он не допускал подобного безобразия.
С чавкающим звуком пальцы в резиновой перчатке вошли в рану. Рука погружалась глубже, проходила через внутренности, покрытые липким налётом. Ощущение собственной ладони в теле вызывало у Беляева спазмы, от которых кишки приходили в движение. Приходилось действовать на ощупь: увидеть, что происходило внутри, у него не было возможности. Всё казалось незнакомым, перемешанным. Заученные схемы из медицинского атласа вдруг оказались бесполезны.
Рука вырвалась наружу. Тонкий слой слизи глянцево блестел на резине. В животе всё ещё оставалось неприятное чувство, как будто пальцы продолжали копаться во внутренностях.
— Стёпа, стяни перчатку.
— Но как же вы… Там же всё открыто.
— Сними. Ничего не могу разобрать в ней.
Ассистент кончиками пальцев стянул перчатку с правой руки доктора. С влажным шлепком резина свалилась на пол.
Доктор размял пальцы и снова опустил их вглубь раны. Руку обволокло тепло тела. Пальцы скользили по внутренностям, пока наконец не нащупали продольные мышечные ленты: слепая кишка. Доктор закрыл глаза, полностью сосредоточившись на своих ощущениях, и погрузил ладонь глубже. Отросток должен находиться ниже, у купола кишки. Кисть уходила дальше, а орган всё не заканчивался. Беляев открыл глаза и увидел, как глубоко была погружена рука. Он давно уже должен был достать до задней стенки живота.
— Что за…
Беляев вынул руку. По кончику пальца, покрытому чёрным тошнотворным гноем, ползал маленький бледный червь.
Доктор дёрнулся всем телом так, что Омрын едва не выронил крючки. Отряхнув руку и собравшись с силами, Беляев как можно спокойнее произнёс:
— Омрын, раздвинь мышцы сильнее. Стёпа, опиши, что видишь.
Омрын, продолжая держать крючки, подвинулся, давая место второму ассистенту. Степан неуверенно склонился над животом доктора. Стоило мышцам раскрыться сильнее, как пилот тут же отпрянул. С застывшим от ужаса лицом он отступил ещё на несколько шагов, наткнулся на один из опорных шестов яранги и, развернувшись, бросился прочь.
— Стёпа? Стёпа!
Ассистент скрылся за пологом из шкур, не обращая внимания на зов.
— Келе, — проговорил Омрын, не отводя взгляда от раны.
Ученик шамана отпустил крючки и, не сказав ни слова больше, выбежал из яранги вслед за пилотом. Беляев остался один.
Буря шатала стены яранги. Завывания ветра почти заглушали нескончаемый лай.
Охваченный тревогой, Беляев ощупывал рану. Рука случайно задела один из зажимов. Тот слетел на пол, а по животу стало расползаться новое пятно крови. Мышечная ткань не смыкалась, хотя сталь перестала её фиксировать. Плоть как будто удерживало что-то иное. От паники непроизвольно напрягался живот, и петли кишок, покрытые чёрной массой, вырывались из раны наружу. Доктор пытался вернуть их внутрь, но ему приходилось бороться с сопротивлением собственного тела. Он чувствовал, как помимо его руки внутри по кишкам двигалось что-то ещё, стремительно приближаясь к ране.
Беляев истошно взревел.
Что-то острое внутри, словно звериная пасть, вцепилось ему в ладонь и потянуло вниз. Беляев рванул руку на себя. Нечто, грызущее его кисть, сжалось крепче, и приложенные усилия отдавались ещё большей болью.
Его запястье сжали крепкие пальцы. Беляев не заметил, как в ярангу вернулся Омрын. Тот упёрся коленом в лежанку и потянул руку вверх. Кисть продолжало раздирать, но медленно, с чавканьем, она выходила из раны. Наконец изодранная в кровь ладонь выскользнула наружу.
Что-то тянуло кишки, вызывая тупую боль. Одной рукой Омрын пытался удержать кричащего доктора на ложе, а второй заносил над ним нож из бивня. Полные страха глаза Беляева следили за нависшим белым лезвием. Доктор вцепился в жилистое запястье кочевника, но не смог сдвинуть нож и на сантиметр.
— Келе нельзя выбраться, — ровным голосом проговорил Омрын.
Резкий удар — и лезвие вонзилось в рану. Беляев выгнулся дугой и закричал.
Лай прекратился. Стихли завывания бури.
Омрын осторожно вынул из раны нож, покрытый кровью и чёрной жидкостью. Беляев смог сделать лишь один глубокий вдох до того, как мир перед глазами потерял очертания.
Исчезли все тревоги. Боль больше не терзала тело. Время растянулось в вечность. Мороз нежно щекотал его щёки. Пахло солёным морем, и волны прилива мягко лизали руку.
Беляев открыл глаза. Вокруг были всё те же стены из шкур. Что-то тёплое и влажное касалось правой руки. Беляев повернул голову и встретился с белоснежной мордой пса, что осторожно вылизывал изодранную ладонь. Рядом, потупив взгляд, сидел Стёпа.
Свободной рукой хирург провёл по животу. Рана оказалась зашита оленьей жилой. Жара не было, живот больше не крутило от боли. Болезнь отступила.
— Простите меня, — тихо сказал пилот.
Доктор не сердился. Внутри было легко и спокойно.
Сил оказалось достаточно, чтобы встать. Беляев сел, спустил ноги наземь и поднялся. Тело двигалось послушно, как будто операции и не было вовсе. Доктор дошёл до полога, отодвинул шкуру и увидел снежный простор под ясным небом, тянущийся до самого горизонта. Вдалеке темнел силуэт вертолёта с неподвижными лопастями.
Беляев улыбнулся и потёр замёрзший нос.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!