Глава 1: Витюнечка
Витюнечка
5
0
Переезд в квартиру на улице я закончил под самый конец августа всего за неделю. Наконец-то перетащив последние коробки из машины в своё новое жилище, я смог нормально осмотреть округу. Район очень приятный — уютные хрущёвки с обновленным фасадом обрамляли просторные дворики с многолетними липами и дубами, заставшими ещё прошлый век; у подъездов разбиты небольшие палисадники с пёстрыми цветами, за которыми ухаживали местные пенсионеры.
В суматохе переезда я даже забыл, что бросил курить. Распаковав последнюю коробку и расставив оставшиеся книги на полке, вышел по привычке к подъезду и потянулся в карман джинсов за пачкой. Сразу, правда, сообразил, в каком идиотском положении оказался, и решил сделать вид, будто что-то забыл в машине. Порыскав в бардачке, я закрыл машину, развернулся обратно к подъезду и только сейчас заметил, что на лавочке сидят трое школьников — судя по всему, семиклассники, не старше. Когда я подошёл поближе, один из них окликнул меня:
— Здрасьте, дядь! А вы не курите?
Я всмотрелся в компашку внимательнее — по краям скамейки ютились двое худощавых подростков в однотонных тёмных футболках и джинсах, посередине же устроился очень полный парень.
— Да не, пацаны. Бросил.
— Жалко… — безэмоционально отозвался толстяк.
— Ну все, Жиртрест, вот тебе знак — завязывай курить, — тот, что сидел слева, ткнул приятеля локтем под рёбра.
— Слышь, э! — недовольно воскликнул тот под смех приятелей.
— Кстати, а мы вас тут раньше не видели, — вернулся ко мне уже сидевший справа от толстого.
— Недавно переехал. Квартиру снимаю.
— А, понятно. Вас как звать?
— Миша.
— Я Саня. Это — Диман и Жиртрест.
— Костя я! — возмутился толстяк.
— Ладно, будешь Костя-Жиртрест.
— Я тебе двину щас!
Мы пожали друг другу руки, и я уже было собирался зайти в подъезд, как Саня сказал мне в спину:
— Эт самое, дядь Миш… Вы когда будете домой идти, к Витюнечке не подходите.
— К кому?
— К Витюнечке. Видите, вон там он? — Саня кивком указал в другой конец двора, где на лавочке одиноко сидел паренёк — по виду их ровесник или, может, чуть младше, — всё время там сидит.
— Почему?
— Ну, э-э-э… Странный он, — подхватил Костя. — Из наших с ним никто не разговаривает.
— Не понимаю, что значит «странный»?
— Если пообщаетесь — сами поймете. Но мы вас предупредили.
Издалека, конечно, сложно понять, но на первый взгляд Витюнечка ничем не отличался от них самих. Чем он им так не приглянулся?
— Мне с ним даже не здороваться?
— Да не, здороваться нормально, — Костя почесал в затылке. — Просто…соглашаться на его предложения не надо.
— А что он предлагает?
Пацаны переглянулись.
— Ну… странные вещи. Вы у него можете спросить, но не соглашайтесь.
— Запрещёнка какая-нибудь?
— Не-не! — стали отрицать они наперебой. — Просто странное.
— Вы сейчас все втроём ведёте себя не менее странно.
— Там так просто не объяснишь… — задумчиво покачал головой Костя.
Определённо, странные они. Даже прямо не могут сказать, что имеют в виду. Может, сам Витюнечка не такой уж и странный?
— Ну, намекните хоть, — я улыбнулся.
— Не, тут без вариантов, дядь Миш. Только когда пообщаетесь с ним, поймёте, что он странный.
Занятно.
Позже у некоторых взрослых соседей я спрашивал про Витюнечку, но все отвечали одно и тоже — неконфликтный, приветливый, но «странный» и ни с кем не общается. Живёт вроде бы с мамой или бабушкой, но их давно никто не видел. Хотя, говорит, именно они так его и называли. Но в чём выражается «странность» Витюнечки, никто не мог объяснить. Просто «странный» — и всё, никаких пояснений.
Жизнь шла своим чередом — ну, насколько это только возможно в моей ситуации, естественно. Работа-дом, короткий отпуск в соседнем городке у друга детства, редкие пьянки, как правило, в одиночестве, иногда — свои дела. Но куда ты денешься от самого себя и своих мыслей, правильно?
Пацанов со двора я периодически встречал — мы здоровались, спрашивали, как друг у друга дела, я слышал, как между собой они продолжают прикалываться над толстым Костей, а тот каждый раз грозится приятелям дать в морду и даже срывается с лавочки за ними, но комплекция никак не позволяет догнать шустро улепетывающих Саню и Димана. Чудна́я дружба, конечно. Но это не моё дело.
Привычные заботы и бытовуха вычеркнули из памяти тот наш с ребятами разговор о Витюнечке. Да и самого пацана я с тех пор довольно долго не видел — он будто бы специально избегал соседей и прятался дома. И от ребят не слышал, чтобы те видели его идущим в школу или гулявшим с кем-нибудь — каждый раз, когда Витюнечка всё же попадался Сане и компашке на глаза, он как будто появлялся из ниоткуда и исчезал в никуда.
За несколько дней до начала ноября я возвращался домой через двор — так было удобнее. Было уже темно, но в свете фонаря я увидел на скамейке Витюнечку, который сидел и бесцельно смотрел на окна дома. Уже давно заметно похолодало, но он сидел в своей цветастой лёгонькой старой куртке, в которой, по словам пацанов, был неизменно и в жару, и в холод. Проходя мимо, я пытался вглядеться в его лицо хотя бы под фонарём. И нет, никакой бледной кожи, клыков или чёрных глаз — обычный подросток с абсолютно стандартной внешностью, я бы даже сказал, что совершенно не запоминающейся.
— Здрасьте, — он заговорил первым.
— Привет. Ты ведь Витя?
— Ага.
— Я тебя видел раньше, но только издалека. Я Миша.
— Ага, — я протянул руку, но Витюнечка просто легонько кивнул. — Вы как обычно или поздороваться?
— «Как обычно»?
— Ну, ко мне обычно подходят только по одному вопросу.
— Я не в курсе, прости. Что за вопрос?
— А вам разве не говорили?
— Мне сказали только, что ты странный, — честно ответил я. — А почему странный, так никто и не объяснил.
— Понятно, — Витюнечка почесал щёку. — Я это…желания исполняю.
— Желания? — я присел на скамейку рядом с ним.
— Ну да. Любые. Какие хотите.
Исполняет желания… Теперь стало ясно — действительно странный парень.
— Откуда ты этому научился?
— А оно само как-то. Не знай.
— И много ты можешь исполнить желаний?
— Обычно одно. Только самое главное.
— Интересно... И как ты это делаешь?
— А, ну это секрет. Надо просто делать, как я скажу.
— И какова плата?
— Никакой. Просто получаете то, что хотите. И всё.
— Даже никакого подвоха? — я недоверчиво покосился на него.
— Ну, да. Никакого. Просто об исполненных желаниях рассказывать нельзя.
— Звучит подозрительно.
— Да нормально, — Витюнечка пожал плечами, — никто не жаловался.
— И сколько людей к тебе обратились?
— С десяток.
— И у всех желания исполнялись?
— Ага.
— Ну, я так понимаю, ни с кем из них поговорить я не смогу?
— Не-а.
Я ухмыльнулся. Такого же не бывает. Или?..
— Ну, если надумаю — я к тебе обращусь.
— Ага.
Я ведь уже говорил, что от себя не убежишь?
Этот разговор быстро стёрся бы у меня из памяти, если бы сразу после этого всё не началось заново. Раны ещё даже не успели толком зарубцеваться, а память вновь нещадно распарывала их острым ножом. Всё сработало как часы — стоило зародиться одной только маленькой надежде на исполнение самого сокровенного, пусть даже оно звучало абсолютно нереально, как мозг тут же принялся ковыряться в прошлом и выводить на мысленный экран страшные картинки вперемешку со счастливыми моментами.
Откуда-то глубоко в виски изо всех сил стучалась мысль: «Иди и попробуй». Мозг одновременно отрицал даже гипотетическую возможность наличия у странного школьника со двора волшебных способностей — и всячески принуждал меня к тому, чтобы я обратился к нему за помощью.
И всё-таки — а если это правда? Если Витюнечка исполняет желания? Если…
Раздумывал я несколько недель под аккомпанемент старых знакомых — бессонницы, головной боли, алкоголя. Последнее — чтобы хоть как-то заглушить первых двух.
Но всё закончилось ожидаемо. В середине декабря в субботу я выглянул в окошко — Витюнечка сидел в самом конце двора. Я собрался, поздоровался со знакомой компашкой пацанов у подъезда и прошёл мимо них к Вите:
— Привет. Я надумал.
Витюнечка лениво потянулся.
— Нам надо в подвал.
Подвал так подвал.
Мы прошли мимо пацанов. Они испуганно провожали нас взглядом. Мне даже на секунду показалось, что они хотели рвануть ко мне, но потом передумали, будто бы поняли, что меня не переубедить.
Внутри — самый обычный подвал. Сыро и темно, но я подсвечиваю наш путь фонариком. Поворачиваем за угол — тогда становится слишком холодно. Я слышу, как под ногами начинает хрустеть снег, и удивляюсь — ему явно здесь не место.
— Теперь думайте о том, что хотите, — тихо сказал Витюнечка. — Сейчас должно быть…
Ещё один поворот — просторный зал. Слишком просторный и светлый для подвала многоэтажного дома, похожий будто бы на большую больничную палату. В его свете у самой стены стоит в своей любимой пижаме моя Ксюша и скромно улыбается.
Моя родная Ксюша… Будто и не было аварии в Подмосковье. Не было похорон. Не было комьев земли, падающих на крышку её гроба… Слёзы моментально наворачиваются у меня на глаза. Я подхожу к ней, чтобы крепко-крепко обнять...
Только сейчас замечаю — пар из моего рта валит клубами. Чем ближе я подхожу к Ксюше, тем явственнее понимаю, что её грудная клетка поднимается и опускается, но пара от дыхания нет. Ещё ближе — и я не чувствую от её кожи тепла и понимаю, что она такая же холодная, как эта комната. Слишком обширные синяки под глазами… На губах — спекшаяся кровь, прямо под шеей — страшный патологоанатомический узел…
Ксюша идёт ко мне, продолжая улыбаться. И чем шире она улыбается, тем громче я кричу.
…Я просыпаюсь в своей постели с бешено стучащим сердцем, жадно глотая воздух. Слава богу, это всего лишь сон, кошмар, мне всё это приснилось… Ребята правы — с Витюнечкой не стоит связываться. Он исполняет желания, но так, как оно получится, не считаясь с твоими мечтами. Пошёл он к чёрту. Сегодня же я всё ему выскажу…
Отдышавшись, я вдруг понимаю, что в комнате очень холодно. Это странно — уже не сезон открывать окна и я держу их закрытыми, да и отопление уже давно работает на полную мощность…
Из-за спины доносится шелест постельного белья, и я слышу до боли родной голос:
— Что с тобой, милый?..
«Ну, как и хотели. Желание выполнено», — звучит в моей голове безразличный голос Витюнечки.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!