Глава 1: Баю-бай...
Баю-бай...
5
1
Она опять сбежала! Кот Баюн обыскал всю пещеру, но Кикимора как сквозь камень просочилась! Потом догадался разворошить свою лежанку и обнаружил пропажу.
— Ты что здесь делаешь?!
Тощенькая, лохматая Кикимора зевнула, потёрла подслеповатые глаза и заулыбалась широким безгубым ртом.
— Котик! Споёшь песенку?
Баюн зарычал. Никто в здравом уме не посмеет называть «котиком» здоровенного зверя с железными когтями и такими клыками, что человека пополам перекусывают. Никто... кроме этой назолы!
— Чего тебе в колыбели не лежится?
— Одной холодно. — Кикимора поёжилась. — Расскажи сказку.
Назола, как есть назола! Баюн вздохнул.
— Ладно, слушай. — Он растянулся на лежанке, запел-замурлыкал: — Живёт-растёт Кикимора в Каменном лесу. От утра до вечера тешит Кикимору кот Баюн, говорит сказки заморские. С вечера до бела света качает Кикимору в хрустальной колыбельке. Ровно через семь лет вырастает Кикимора. Тонёшенька, чернёшенька та Кикимора, а голова-то у ней малым-малёшенька, со напёрсточек, а туловища не видать за соломиной. Стучит, гремит Кикимора от утра до вечера; свистит, шипит Кикимора с вечера до полуночи; с полуночи до бела света прядёт кудель конопельную, сучит пряжу пеньковую, снуёт основу шелковую. Зло на уме держит Кикимора на весь род человеческий...
— Зачем?
— Затем, что порядочной нежити положено зло творить! Спи уже.
Кикимора подползла к нему, зарылась в мех на животе, обхватила длинными пальцами-прутиками.
— Не хочу к людям. Хочу с тобой остаться.
Баюн промолчал. Кикимора у него временно, и хвала всем богам за это! Семь лет на исходе, скоро явится кудесник Чернояр, заберёт свою собственность, и воцарится в логове блаженная тишина.
— Котик...
— Спи, — Баюн мягко прижал к себе тощее тельце. — Баю-бай, баю-бай, поскорее вырастай...
Кикимора хихикала, ёрзала, толкаясь острыми локтями и коленями. Потом угомонилась, заснула. Баюн мурлыкал без слов, размышляя, что надо завтра сбегать в соседний лес, договориться с лесовиками, пусть ягод наберут. Да покрупнее, послаще. И мёду ещё, а то закончился. Кикимора любит молоко с мёдом, хоть и не положено нежити такое любить. Ну да пусть побалуется...
Хрустальный звон прервал его мысли. Баюн осторожно, чтобы не разбудить Кикимору, поднялся. Скорым шагом пробежал по коридорам к выходу из пещеры.
— Здрав будь, владыка Каменного леса! — Кудесник Чернояр отвесил поясной поклон.
Баюн недовольно дёрнул усами.
— Не ждал тебя. Срок только через полгода истекает.
— Разве она не ожила?
— Ожила.
— Прекрасно! — Чернояр потёр холёные руки с унизанными перстями толстыми пальцами. — Тогда я забираю её. И мы в расчёте.
Баюн медленно кивнул. За эти шесть с половиной лет он не единожды проклинал себя за то, что сел играть с кудесником в кости. Хотел жар-птицу выиграть, а в результате сам желание проиграл. Подозревал Баюн, что игра шла нечестная, но доказать не сумел.
Услугу Чернояр потребовал непростую: оживить куклу-кикимору, напитать силой, обучить плести чары. Для какой надобности потребна ему такая нежить, Баюн не спрашивал.
— Подожди.
Он вернулся в пещеру. Подул на Кикимору, чтобы не проснулась, взял зубами за шиворот и понёс к выходу. Мельком подумал, что надо было новую одежду ей раздобыть. Старая-то холщовая рубашка вся в пятнах от малины. Ну да пусть теперь кудесник об этом заботиться.
— Забирай. — Баюн опустил Кикимору на руки Чернояра.
— Воистину, ты великий мастер! — Кудесник завистливо вздохнул. — Сотворить такое из простой куклы!
Баюн фыркнул. То, что принёс ему Чернояр, и куклой-то назвать язык не поворачивался. Всего лишь корявые палочки, обёрнутые куском холстины, с клочком пакли вместо волос и кое-как примотанными пальцами-прутиками.
— Она понимает слова? — спросил кудесник, жадно разглядывая Кикимору.
— Разумеется. Она обучена всему, что ты пожелал. — Баюн посомневался, но всё же спросил: — Сколько заданий ты для неё приготовил?
— Всего одно! — Чернояр улыбнулся. — Есть у меня враг. Хочу с ним поквитаться. — Он снова поклонился. — Не смею больше отнимать твоё драгоценное время!
— Прощай. — Баюн понаблюдал, как улетает ковёр-самолёт кудесника.
Интересно, что это за враг такой у Чернояра? А вдруг не справится с ним Кикимора? Дитё ведь совсем!
Баюн тряхнул головой. Это уже не его дело.
***
Чернояр взмахнул плетью. Кикимора съежилась и заскулила.
— Надень кольцо! — повторил приказ кудесник.
Кикимора пошарила вокруг дрожащими руками, нащупала ледовое колечко и натянула на палец.
— Слушай меня! — Чернояр с оттяжкой хлестнул по тощей спине. Непослушная нежить должна накрепко затвердить, кто хозяин. — Ты отправишься на хутор колдуна по имени Вольх. Кольцо укажет дорогу. Невидимой проскользнёшь в избу и задушишь младенца в колыбели. Поняла?
— Да... — прошептала Кикимора.
— Не слышу! — Чернояр замахнулся.
— Да, хозяин!
— То-то же. Иди.
Он подождал, пока Кикимора маленьким вихрем умчится в ночь и приказал ковру-самолёту подниматься с лесной поляны. Ждать возвращения нежити нет смысла. Ледяное кольцо растает, когда Кикимора доберётся до места, а потом Вольх неминуемо порвёт на клочки убийцу своего наследника. Жаль, конечно, что такая мастерская работа пропадёт, но... Чернояр усмехнулся. Вольх должен почуять, кто сотворил Кикимору. Вдруг да решится бросить вызов Баюну? Это было бы славно!
«Баюна тебе не одолеть, Вольх. А я спляшу на твоих костях. Если останутся кости!»
Трижды гадал кудесник — на воде, человеческих потрохах и вороньем грае. И трижды получал один и тот же ответ: «Смерть твоя придёт от Вольховича, сына колдуна-оборотня». Сын у Вольха, давнего противника Чернояра, родился полгода назад. Жена родами умерла. Чернояр ждал, что и младенец следом отправится, но отродье оборотня оказалось живучим. Что ж, теперь ждать осталось недолго.
***
Вольх укачивал сына, пока сам не задремал с устатку. У мальца резались зубы, спать приходилось урывками. Да ещё на превращения силы уходили. Вольх умел принимать облик любого зверя, но сынишка больше всего любил, когда отец перекидывался в большого кота — пушистого, полосатого. Под мурлыканье засыпал быстрее.
Вот и теперь Вольх котом свернулся возле колыбели. Сквозь сон смутно почуял, как просквозил по полу. Надо к зиме стены проконопатить...
Кикимора просочилась в избу через подполье — по мышиному лазу. Покрутилась, осматриваясь, и тенью поползла вдоль стены, подбираясь к колыбели. И совсем уже подобралась, когда заметила в углу тёмную гору меха. Гора сонно мурлыкала.
— Котик! — Кикимора заулыбалась, сбрасывая с себя невидимость. — Ты пришёл! Забери меня, котик. Страшно без тебя, холодно. И хозяин злой!
Кот вскинул голову. Кикимора видела плоховато, а цвета и вовсе не различала, но что-то в нём показалось ей неправильным.
— Ой! — Она попятилась. — А что с глазами твоими? Будто и не кошачьи вовсе, а человечьи!
Кот прыгнул.
***
Баюн не находил себе места. Вроде и хорошо всё, рассчитался с долгом, избавился от шебутной Кикиморы. Отдыхай, спи на солнышке, не опасаясь, что тебя за хвост дёрнут и сказку потребуют. Так нет же, маята на сердце, сумятица в думах. «Котик», — звала его Кикимора. Верила ему, тепло ей с ним было... «Назола, как есть назола! — Баюн сердито хлестнул себя хвостом по бокам. — Нет, это немыслимо!»
Он сосредоточился, потянул тонюсенькую ниточку, что ещё связывала его с Кикиморой. Не ниточка даже, так, паутинка осенняя. Дунь — порвётся. Да и что ему с той паутинки? Смахнуть и забыть!
«Ладно, только одним глазком погляжу, как она там...»
Пронзительный крик резанул по ушам. «Пусти! Ты неправильный котик! Пусти, больно! Больно!..»
Баюн сорвался с места, вихрем промчался через Каменный лес, одним махом перескочил реку. Вот оно, то место! На вид — обычный хутор, но вход в избу охраняет крепкое заклятье. Баюн с разгону вышиб дверь. По шкуре словно кипятком плеснули. Плевать, заживёт!
Он ворвался в избу и замер, ошалело моргая. Перед ним стоял огромный кот. Впотьмах показалось, что отражение своё увидел. Потом сообразил — глаза не золотые, да и ростом поменьше. Колдун-оборотень, не иначе.
Хозяин хутора зашипел. Под его лапами растерзанной куклой валялась Кикимора — лохматая голова откатилась к стене, рубашка располосована, все потроха вывернуты.
Баюн взвыл. Оборотень содрогнулся, но не сдвинулся с места, заслоняя собой колыбель. В глазах — человеческих, карих — мелькнуло отчаянье. Он не то застонал, не то запел, и тысяча ледяных игл вонзились в Баюна, смертным холодом проникая в кровь.
— Шалишь-шь! — Баюн встряхнулся. Льдинки со звоном посыпались с шерсти.
Он прыгнул, выпустив железные когти, подмял под себя колдуна, ломая хребет, раздирая брюхо. Тот захрипел, на последнем издыхании выталкивая слова:
— Будь ты... прок...
Баюн впился клыками ему в горло, рванул, обрывая проклятье. Кровь хлынула в пасть, Баюн сплюнул, отшвырнул подальше изломанное тело — уже человеческое.
Постоял, тяжело дыша, над кучей рваных тряпочек и сломанных прутиков. Не собрать, не оживить. Нет больше Кикиморы. А ведь она небось ждала, что Баюн придёт за ней, потому и показалась оборотню — спутала его со своим «котиком». Как нелепо всё вышло...
Он подождал, пока успокоится расходившееся сердце. Шагнул к колыбели. Младенец спал, посапывая. Сын колдуна, наследник. А ведь похоже, что Чернояр отправил Кикимору это дитё погубить. Не мог он не понимать, что с колдуном-оборотнем она не справится. Но почему Чернояр желал смерти младенцу?
«Я разберусь, — поклялся Баюн и себе, и Кикиморе, и мёртвому оборотню. — Пусть покамест Чернояр думает, что обыграл всех. Но однажды он заплатит за всё. Смерть его я выращу».
Баюн подцепил когтем спеленутого младенца и закинул себе на спину. Теперь осталось только замести следы, чтобы Чернояр раньше времени не заподозрил неладное.
Баюн махнул хвостом, сбив с загнетка печи горшок с углями — прямо на останки Кикиморы. Подождал, пока разгорится огонь, дунул трижды. Теперь пожар уже не уймётся, пока не сгорит вся изба, и всё, что в ней — до пепла, так, что ни одной косточки не останется. Достойное погребение.
Ребёнок чихнул от дыма, заскулил по-щенячьи. Наследный оборотень, стало быть. Баюн выскочил наружу и затрусил к реке, мурлыча на ходу колыбельную:
— Баю-бай, баю-бай, поскорее вырастай...
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!