Глава 1: Часть 1
Часть 1
23
0
На часах ярким неоном светилась фигурная двойка, а за окном была глубокая ночь. За последние несколько месяцев эти зеленые цифры, светящиеся в полуночной темноте, стали безмолвными свидетелями моих страданий о Кирсанове. После расставания с ним каждую ночь я проводила в бесплодных попытках забыть его и не сорваться в омут наших с ним воспоминаний, самых лучших в моей жизни, но сейчас слишком болезненных и острых. Мы расстались очень глупо. Он приревновал меня к коллеге по работе, просто так, без особого повода. И даже тот факт, что я его законная жена и что я никогда не давала ему поводов усомниться в моей верности, не остановил этого неадекватного в его намерении набить морду невинному человеку. Что он и сделал. Боже, как же мне было стыдно! И он даже не извинился, не попросил прощения! Словно избивать людей и накидываться с нелепыми обвинениями бог знает в чем это самое обычное дело. Дурак. Да, мы расстались. Я не видела его два месяца, а кажется, что целую вечность. Наверное, я просто не привыкла жить без него, без его теплых карих глаз, широкой улыбки, вечных подколов и крепких объятий, дурацких сюрпризов и непрекращаюшихся споров. Без него самого. Без Кирсанова. Мы были вместе со школы. Потом институт. Свадьба. Безмятежное счастье, какое бывает только у маленьких детей. И эта глупая ссора. Я была бы готова простить его, если бы он извинился. Но это же Кирсанов. Умрет, но не уступит. Конечно, ведь проще просто исчезнуть и сделать вид, что меня не было в его жизни. Ну и ладно, ну и пусть. В конце концов, я же не маленькая девочка. Проживу без него как-нибудь. Тоже мне, герой романа. Буду я еще тут убиваться из-за него. Не дождется. Сказала я, вот уже который вечер подряд жуя собственные слезы.
Потоки моих философских внутренних излияний прервал звонок мобильного. Взглянув на экран, я вздрогнула. Знакомые цифры и предвкушение того, что я скоро услышу любимый голос заставили мое сердце совершить кульбит и упасть куда-то в желудок, умудряясь при этом стучать где-то в горле. Ерзая на диване и принимая гордый и независимый вид, хоть он и не мог меня видеть, я решительно нажала на кнопку принятия вызова.
— Кирса-а-а-а-нова, привет, — протянул он на том конце подозрительно заплетающимся голосом. — Скучала по мне?
— Размечтался, — фыркнула я, комкая бахрому на диванной подушке. — Ты что, пьяный?
Последовавший шум, словно кто-то споткнулся о бордюр, звон стекла и приглушенные невнятные ругательства, доносившиеся из динамика, подсказали мне, что я была близка к истине.
— Да, как ты угадала? — по голосу было слышно, что он улыбался, как дебил. — Моя умная догадливая любимая жена, — треск в трубке усилился, к прежним шумам прибавился шелест ветра, так что теперь слова стали совсем невнятными и расплывчатыми. — Знаешь, где я?
Этот придурковатый тон и вообще вся ситуация в целом, когда твой пьяный почти бывший муж звонит тебе в два часа ночи, бесили просто неимоверно.
— Не знаю и знать не хочу. Если ты не в курсе, нормальные люди ночью спят, а не шатаются черт знает где с бутылкой в руках.
— Да, — пробурчал он, топая, как слон, и словно поднимаясь куда-то. Звук подозрительно напоминал стук по шиферу, но из-за ветра сложно было разобрать что-то наверняка. — А я у нас дома.
— Кирсанов, я понимаю, что ты пьян и все такое, но не настолько же. Я сейчас сижу дома, и тебя здесь точно нет. И вообще, у нас дома больше нет. Есть твой дом и мой дом.
— Наш дом такой красивый, знаешь? — продолжал он, шаркая по лестнице и звеня бутылкой, видимо, задевая перила. — Любое место красиво, если там есть ты. — Опять он лыбится, как идиот.
— Кирсанов, иди домой. Я не хочу больше слушать этот пьяный бред. Не звони мне больше. — От бахромы остались только обмусоленные веревки, до дыр затертые моими покрасневшими влажными пальцами. — Я отключаюсь.
— Стой, — слишком твердым для пьяного голосом вдруг сказал он. — Если ты не выйдешь, я спрыгну с крыши.
Внутри все похолодело. Конечно, он блефует. Он часто разыгрывал меня, но это слишком серьезно, даже для него.
— С какой еще крыши? Ты там совсем в хлам? — пусть скажет, что пошутил. Я убью его за такие шутки. Имбецил.
— Я сейчас на крыше нашего дома, и если ты сейчас не выйдешь, то я сброшусь с десятого этажа и навсегда избавлю тебя от своего назойливого общества.
Ну нет, это уже слишком. Я не поведусь на его идиотские провокации. Он меня что, совсем за дуру держит? Напился и устраивает тут ночные концерты. То два месяца не звонит и не появляется, а то вдруг прыгать он собрался. Как же, жди, так я тебе и поверила.
— Ну и прыгай, избавлюсь от тебя наконец, — прошипела я, отключаясь и швыряя мобильник в дальний угол дивана. Эти его дурацкие шутки. Не пойду я никуда, не пойду и все.
Перепрыгивая по две ступеньки сразу, я в одном халате и тапочках неслась на крышу нашей высотки и молилась, чтобы этот идиот ничего не натворил по пьяни и дурости. Если похмелье хотя бы проходит, то его сумасбродство это уже константа. Пугающая такая константа. Сейчас, только доберусь до него и сама его с этой крыши спихну.
Он стоял прямо на краю, опасно балансируя на тонкой кромке ограждения. Услышав мои шаги, он резко обернулся, выпуская бутылку из рук. Наблюдая за тем, как она летит и срывается вниз, я, не помня себя от страха, схватила его за рукав и рывком притянула к себе. От неожиданности он впечатался прямо в меня, а я — прямо в стену. Он еле успел подставить руку, образуя преграду между мной и бетонной стеной, чтобы защитить меня от удара.
— Ты что, совсем уже? А если бы с тобой что-то случилось? — в один голос закричали мы, не переставая метать друг в друга бешеные взгляды. Перед глазами все еще стояла та бутылка, выпавшая из его рук, и осознание того, что на ее месте мог бы быть он, липким ужасом стягивало все внутренности и выступало мелкой дрожью по коже. От его мертвой хватки на моей левой руке проступили багровые пятна. Он держал меня так, что не вывернуться: одной рукой обхватил предплечье, тем самым закрывая мою спину от поцелуя с бетоном, а другой крепко обнял за талию. Мы застыли в миллиметре от той самой стены. От шока я даже не сразу осознала, что сама вцепилась в его плечи, сжимая их до боли в онемевших пальцах. Он тяжело и рвано дышал, и пар, выходящий из его рта, смешивался с холодными порывами ветра, заставляя меня задержать дыхание от этой картины и его близости. Только сейчас мне вдруг показалась странным, что от него почти не разило спиртным, хотя, судя по его состоянию, нести должно было, как от сапожника. В воздухе отчетливо улавливался аромат его одеколона, того самого, что я подарила ему на нашу последнюю годовщину.
— Кирсанова, ты что, не слышишь? — видимо, я слишком зависла, раз он наклонился еще ближе ко мне, сильнее впиваясь пальцами в мою талию. От лёгкого потряхивания мой нос почти касался его щеки. — Чем ты вообще думала, еще чуть-чуть, и сотрясение мозга было бы тебе обеспечено. Хотя, откуда там мозги.
Это хамское заявление наконец встряхнуло меня и вывело из странного оцепенения, вызванного его объятиями, по которым я уже успела соскучиться. Прилив злости и поднимающаяся волна раздражения придали мне сил. Я оттолкнула его, но он схватил меня снова, впечатывая в свое тело и крепко сжимая бока, отчего мне пришлось подняться на носочки. Тепло его рубашки обожгло мой живот, выглядывающий из-под задернутой пижамной майки. Но его требовательный и по-прежнему сумасшедший взгляд привел меня в чувства, не давая забыть о гордости и сорваться, кинувшись ему на шею.
— Это ты мне говоришь?! Ты, тот, который звонит мне пьяный ночью и говорит, что спрыгнет с крыши. Тебе ли говорить о мозгах, — моя гневная тирада сопровождалась яростными попытками отодрать его пальцы, словно приклеившиеся ко мне и задевающие участки оголенной кожи. Безуспешными, надо сказать.
— Это был единственный способ заставить тебя поговорить со мной, — от возмущения я подавилась воздухом.
— Ты ни разу не позвонил мне за это время, а теперь ты говоришь, что единственный способ это напиться и совершить суицид? Ты нормальный вообще?
Нет, вы это видели. Он улыбается. Стоит и улыбается! Вот же гад.
— Че ты лыбишься, придурок? — Еще немного, и я укушу его. От долгого стояния на носках пальцы начало ощутимо покалывать. Заметив мои поползновения опуститься на землю, он вместо того, чтобы отпустить меня наконец, приподнял еще выше, совсем отрывая от пола и заставляя смотреть ему прямо в глаза, так как наши лица теперь были на одном уровне.
— Ты совсем оглох? Я спрашиваю, че ты лыбишься? — вертясь и изворачиваясь в его крепкой хватке, возмущенно сопела я.
— Ты же пришла, значит, до сих пор любишь меня.
— Размечтался, — так я ему и рассказал о своих бессонных ночах и мокрых подушках. Мечтай дальше. — Я, как и любой нормальный человек, не хочу потом всю жизнь испытывать чувство вины из-за твоей безвременной кончины, — на этом моменте у меня слегка сорвался голос, так как даже в шутку я не могла представить себе эту картину. Образ падающей бутылки был все еще свеж в моей памяти. От нахлынувших эмоций я снова задрожала.
— Ты врешь, — его низкий с хрипотцой голос будоражил кровь и затуманивал разум, но гордость и обида все еще были сильнее. — Я же знаю, что ты скучала по мне, я тоже скучал. Ты думаешь, я не знаю, что ты не спишь до утра? Ты думаешь, я не подыхаю без тебя, каждую ночь проводя под твоими окнами? И даже не думай это отрицать, потому что врать ты не умеешь.
— Зато ты владеешь этим в совершенстве, — с каждой минутой, пока он говорил, зародившееся вначале слабое подозрение росло, превратившись в железобетонную уверенность. — Ни фига ты не пьян. По телефону ты еле ворочал языком и натыкался на каждый косяк, а сейчас ты стоишь и толкаешь вполне себе трезвые речи и от тебя почти не пахнет алкоголем. Ты что, меня совсем за идиотку принимаешь? Что за дешевый спектакль?! — От злости и безысходности своего положения, я с силой пнула его в колено. Он взвыл, но стоически перенес этот удар судьбы (не зря же он мне на свадьбе говорил, что я его судьба), не выпустив меня из своих медвежих объятий. — Пусти меня! Пусти, я сказала! Ненавижу тебя! Кирсан-м-в-м-н, — окончание моего страстного монолога потонуло в не менее страстном поцелуе от Кирсанова, бесцеремонно заткнувшего меня способом, известным ему еще со школьной скамьи. Пресекая все мои попытки выбраться и отпихнуть его, он уверенно и властно заявлял свои права на меня, целуя горячо и жадно. Его рубашка и плечи, наверное, уже превратились в одно сплошное месиво, так как лупила я по ним нещадно. Но на него это вообще никак не действовало. Кремень, а не мужик. Ноги мои стали совсем ватными и теперь болтались, как у тряпичной куклы. Не разрывая поцелуя, он резко отпустил меня, подхватывая под коленями. Окончательно размякнув, я повисла на нем, как коала на эвкалипте. Не знаю, сколько прошло времени, пока он наконец оторвался от меня, тяжело дыша и все так же по-дурацки улыбаясь.
— Ага, а я прямо взял и поверил в эту чушь. Расскажи это кому-нибудь другому, — ну да, сейчас, уже бегу.
— Ты… Ты… Ты просто невыносимый и невозможный тип, и… И вообще… — от нахлынувших эмоций, я не могла собрать мысли в кучу и выразить их хоть сколько-нибудь связно. Он, наслаждаясь моей реакцией, снова наклонился, чтобы поцеловать меня, но я успела увернуться, сохраняя жалкие ошметки гордости. Пусть не думает, что я так легко его простила. — Ты не можешь вот так просто прийти и сделать вид, что ничего не было.
— Могу, и очень даже. Я дурак, и знаю это. Но я больше не могу подыхать от тоски вдали от тебя, слышишь ты? Не могу, — прошептал он мне прямо на ухо, задевая своим обжигающим дыханием мои волосы на затылке. — И тебе придется с этим смириться, если не хочешь, чтобы я каждую ночь напивался и устраивал концерты под твоим окном, Кирсанова.
Слышать его же фамилию из его уст было как-то особенно волнующе, особенно после стольких дней разлуки. Понимая, что за ним остался не только этот раунд, но и вся битва, я сдалась. Притворяться и дальше, что мне все равно, не было никакого смысла.
— Дурак, — пробурчала я, утыкаясь своим замерзшим носом в его теплую шею. Спрятав покрасневшие от ветра щеки на его крепком плече, я откровенно наслаждалась таким родным запахом, почти выветрившимся из его подушки, которую я занюхала до дыр за это время. — Я еще тебя не простила, так и знай.
— Я так и понял, — тихо засмеялся он, перехватывая меня поудобнее. — Давай мы обсудим это дома, потому что этот ветер явно не идет тебе на пользу. Мне нужна моя жена, а не синяя Снегурочка с сосулькой вместо носа.
В ответ я укусила его за плечо. Он не остался в долгу и прикусил мне мочку уха. Я даже вскрикнула от неожиданности.
— Кирсанова, ты первая начала.
— Ну, подожди, Кирсанов, вот вернемся домой, я тебе устрою!
— Не сомневаюсь, — он чмокнул меня в кончик ставшего уже совсем холодным носа, и мы наконец спустились с этой дурацкой крыши. Спускаясь по лестнице, я, все также вися на своем эвкалипте, подумала, что он никогда не сможет стать моим бывшим. Потому что я буду любить его всегда.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!