Глава 1: Фамбарушка
Фамбарушка
80
3
Ируся бережно выпарывала лоскуты, вглядывалась в работу сквозь толстые очки и щурилась в тусклом свете подвальной мастерской. Пальцы ее слушались плохо, старые суставы ныли, но она старалась не повредить полотно, не зацепить воло́кна, не оставить заусенцев.
Не каждый раз хорошему портному удается пошить что-то себе. Пусть и из старых лоскутов, а не из нового отреза, но Ирусе это даже нравилось. Она внимательно перебирала изделия, выпарывая из них лучшие куски.
Отсюда возьмет бронзовый длинный лоскут. Здесь вот этот, светлый с молочным оттенком. И вон тот пригодится, с едва заметным пятном в виде сердца. Ничего, вставим на неприметное место, очень уже милое пятнышко вышло. Такой секретик. Секреты Ируся любила.
Один материал ей особенно нравился: алебастрово-белый с линейным узором черно-графитных линий. Рисунок завораживал, заставлял рассматривать четкие штрихи, проводить по нему подушечкой пальца, ощущая шелковистую гладкость полотна. Ируся нашла к нему компаньон: темный, почти шоколадный лоскут с белой тончайшей вязью, — что за техника нанесения такая, интересно? Она решила вставить эти лоскуты прямо по переду, над грудью, как манишку. Хорошооо!
Работала Ируся скрупулезно, сгорбившись — за годы привыкла к этой позе, не помнила уже, когда расправляла плечи полностью. Тяжелые груди касались живота, в горле то и дело поднимались хрипы: там, где-то на дне Ирусиных легких залегли накопленные за годы ворсинки и крохотные воло́кна ткани. Звуки в них будто вязли, множились, вторили друг другу.
Ей нравилось работать ночью: днем хорошему портному себе шить некогда, заказы так и прут. А по ночам спокойно, никто не мешает, тишина, только ножницы похрустывают так приятно: хррр, хррр…
Ируся отряхнула лоскуты от всего лишнего, разогнулась со старческим кряхтением, развесила их аккуратно — пусть ткань отдохнет. У портных есть такое поверье: если перешиваешь из старого новое, дай отлежаться ткани, пусть забудет прежнюю вещь. Ничего, Ируся готова была ждать. Она дооолго ждала, чтобы новый костюмчик пошить. Старому ее лет уже было… Страх, даже вспоминать не хочется. Пора, давно пора обновить гардероб.
Она развернула на столе рулон бумаги, поправила на крючковатом носу очки и стала расчерчивать лекала. Нагрудную вытачку перенесла в пройму, здесь хорошо ляжет темный отрез. Ируся пососала конец карандаша, нахмурилась: не вылезет ли папоротка? Махнула рукой: сутюжится. По переду пустила шов, чтобы узор разложить, а талиевую вытачку… Ох, вечно эти талиевые вытачки, не знаешь, куда их девать. Ируся покрутила чертеж, почесала седую голову. Ну и работенку она себе подкинула!..
Ничего, справлюсь, решила. Не в первый раз себе костюмчик шила, дай бог не в последний.
Она ставила заметки: надсечка! сборка! проклеить! Вот тут припуск — ноль семь на оверлок. Здесь — один и два на потайную молнию. Тут — сантиметр, обтачка будет. Голова шла кругом от этих цифр.
Внимательно все проверив, она поняла, что один лоскут останется не у дел. Прелестный, глубокого оттенка шампанского или сливочного масла, или жженой бумаги, или густой сахарной карамели — она за этим изделием месяц охотилась ради одного единственного куска! Жаль, форма неудобная вышла, все же дрогнула Ирусина рука при распарывании: не прямоугольник, а дуга какая-то…
Ируся втянула губу в щель между зубами, задумалась, что же сделать с этим отрезом. Не хотелось оставлять без дела. Взвесила, потрясла, в руках помяла: мягкий, но сухой, форму держит…
Ируся закряхтела от восторга, от идеи, что пришла ей в голову. Она сделает на отрезе густую сборку и притачает к талии, игривую такую волнистую детальку сотворит. Фамбарушку! Никогда раньше таких вольностей себе не позволяла, но кто ж запретит?
Аж в груди сперло, стоило Ирусе представить себя в новом костюмчике.
Она разложила лоскуты на раскройном столе и стала подгонять их под лекала. Выводила линии мелком, выкраивала детали, осноравнивала. Левая — правая, бочок — полочка, кокетка — спинка, рукав — обтачка… Хрр, хрр! — повторяли ножницы; шерк, шерк! — крошился мелок. Гых, гых! — эхом звучало в Ирусиных легких. Она отхаркивалась, сплевывала и продолжала работать.
Наконец крой был завершен. Моргнул ночной светильник, где-то над цоколем послышались шаги. Ируся вразвалку подошла к окну, наполовину торчащему из земли, проверила, что шторы плотно занавешены.
Шитье — это тайная магия, зрителю тут не место. Портные вообще народ суеверный. Говорят, если взялся за заказ, а он не идет, — значит, заказчик вредный. У Ируси сегодня все шло как по маслу — не сглазить бы. Знала она свой въедливый характер, ой знала!..
Она села за машинку, обслюнила кончик нити, вставила в иглу, сложила лицом друг к другу две детали. Коленом — оп! Сустав привычно заныл, прижимная лапка подпрыгнула, утягивая детали под себя. Коленом обратно — и лапка прижала их к столу. Ируся подобралась, уткнулась носом в шитье, вцепилась в него скрюченными руками, поймала носком стопы педаль и легонько нажала.
Щелк-щелк-щелк! — заворковала машинка. Игла замелькала, невидимая почти, прокалывая материал и связывая светлое с темным, чистое с узорчатым, гладкое с шершавым.
Получалось красиво. Лучше даже, чем старый костюм. Тот тоже был хорош, но давно поизносился. Новый Ируся уже пару лет как планировала сшить. Приглядывала, где урвать лоскуток, откуда взять набивной отрез, какой выбрать оттенок, с чем совместить. Это лучшее будет из всего, что я шила, — думала она, пока трудилась.
Вытачки, рельефы, подрезы. Втачать молнию, оснорови́ть низы, надсечь уголок… Работа шла всю ночь. Ирусе так хотелось закончить скорее, что непослушные руки тряслись. Один раз она чуть не испортила все, слишком сильно надрезав деталь. Еще пару миллиметров — пришлось бы перекраивать, а перекраивать было не из чего. Снова искать, ждать, не менять костюма! Дура, старая дура неловкая! Ируся закашлялась, обругала себя и продолжила работать аккуратнее.
Под утро детали были собраны. У Ируси глаза слипались, спина совсем уже не разгибалась, ноги едва-едва держали, но костюмчик мерить было невтерпеж. Она закинула его на плечо — тяжеленький вышел, однако! — и поплелась к утюгу.
Правильно говорят: портной гадит, а утюг гладит. Или: швея калечит — утюг лечит! Ирусин утюг никого не лечил, но швы утюжил капитально. Вжик, вжик! — четкий рельефчик. Пшык, пшык! — плоские швы. Плечи поставила, рукава оттянула, вытачки заутюжила, отпарила задорную фамбарушку сбоку. Хмыкнула устало, поглядев на нее: учудила на старости лет!
Костюмчик был готов. Пора мерить.
Ируся уселась на стул, тот надсадно скрипнул. Стала раздеваться, снимать с себя старый костюм. Тяжело было руки за спину закидывать, расстегивать советских времен еще молнию: сухие зубцы намертво друг с другом сцепились. Ирусины пальцы хоть и были слабы, но опыт брал свое. Она покряхтела и высвободилась, костюм унылой горой упал на пол. Ируся перешагнула его, ощущая легкость: да, совсем износился, тяжелый стал.
Взяла в дрожащие руки новый костюмчик. Сначала — ноги. От самого носка, как колготу, стала его натягивать. Осторожно, только бы не порвать! Только бы не треснул капризный материал, не подвели бы нити! Ируся довольно улыбнулась: костюмчик теплый был от утюга. Тепло плотно обволокло ногу и поползло выше.
Бедра, бедра бы влезли! В старом костюме Ирусины бедра казались слишком пышные, мода была такая в те времена, когда она его шила. Новый сел как влитой, собрал в кучу рыхлые прелести. Так же без сучка без задоринки втиснулся живот, сразу подобрался, стал упругий и плоский.
Сверху пришлось попыхтеть: перестаралась с вытачками, много забрала. Но ничего, уложила груди, распихала телеса по костюмчику, ощущая постепенно, как расслабляются затекшие мышцы, как отпускает боль в суставах. Продела руки, поправила каждый пальчик: до чего тонкая работа, опыт не пропьешь! Натянула на плечи, разгладила, вжикнула молнией и встала перед зеркалом.
Отражение на секунду показалось мутным, Ируся нахмурилась — и тут же рассмеялась. Вот дурная! Очки снять забыла!
Отбросила их, распустила волосы: с новым костюмом они смотрелись не седой плешивостью, а золотистой густой копной. И тогда только всмотрелась в зеркало.
Оттуда на Ирусю глядела юная, тонкая совсем девушка. Костюмчик повторял изящную фигурку, выгодно подчеркивая каждый изгиб. Лоскуты ложились, будто сами плелись вокруг нее. Темные, светлые, гладкие и чуть шершавые, в крапинку, гладкокрашеные и набивные.
Ируся повернулась к зеркалу одним бочком, другим, оценивая свою работу. Под ее придирчивыми взглядом швы между деталями разглаживались, рисунок блекнул, лоскуты сращивались друг с другом, становясь цельным полотном нежно-медового оттенка. Ни одной лишней детали, ни одного грубого рельефа. Только фамбарушка сбоку: волнистая оборка, шутливый завиток. Ируся покачала стройными бедрами, фамбарушка призывно вспорхнула.
Ируся хихикнула: молодо и задорно, без хрипов и скрежета, прикрывая тонкой ладошкой белозубую улыбку. Как же красит человека новый костюм! Он стоил всех ее планов, эскизов, долгих поисков, нудного распарывания, грязного и неблагодарного. Ах, да…
Она оглядела мастерскую, нехотя посмотрела в угол, куда были сложены распоротые изделия. В своей работе она больше всего не любила уборку. Стряхивать со стола мотки нитей, собирать обрезки, выбрасывать ненужные остатки. Но годы научили следовать правилу: на рабочем месте всегда должен быть порядок.
Ируся вздохнула. Деваться некуда, надо убираться. Да и не страшно: боли в теле не осталось совсем, усталость как рукой сняло.
Бросила последний взгляд в зеркало: хороша, чертовка! Давно надо было сменить костюм.
Подошла к углу, склонилась над горой старых изделий. Взяла одно из них за ноги, поморщилась при виде рваного куска изувеченной плоти формой точно под лоскут на ее груди. Можно было и побольше выпороть, чтобы шов на шве не городить. Да что уже, дело сделано.
Ухватилась покрепче, поднатужилась и поволокла изделие по полу мастерской, оставляя за собой темный кровавый след.
Работала Ируся профессионально и тихо. Лишь фамбарушка на ее боку игриво покачивалась: хулиганка, Ируся, учудила, портная!
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!