Глава 1: Тихий час

Тихий час

11

0

ММот Мария Макеева
Поделиться

Последние часов шесть Вадим не мог думать ни о чём, кроме сигарет. Заветная пачка жгла карман бойцовки — по привычке, сиги он всегда носил при себе. Спалят его с ними дома, мать голову откусит, а отец в мясорубку засунет всё остальное. А в комнате ни одного безопасного угла всё равно нет, он давно заметил, что в вещах у него регулярно шарятся — чаще всего, конечно, в его непосредственном присутствии под неизменное «ну что за срач ты здесь развёл?»

— Парфёнов, даже не думай!

Вадим кисло обернулся. Лицо напарницы, всегда такое кукольно-улыбчивое с детьми, сейчас вылепилось в строгую мину. Почти зловещую, в коридорном-то полумраке.

— Дарь, ну пять сек…

Из темноты высунулась лохматая голова какого-то из их пацанят, шкет быстренько прошлёпал босыми ногами мимо вожатых и шмыгнул в открытую дверь.

— Миша, тапочки надо надевать, занозу посадишь! — заметила Дарима и тут же вернулась к напарнику. — А вас, Вадим Олегович, я не отпускаю!

Звеня значками на бойцовке, Дарима подошла ближе и зашипела:

— У нас плакат недоделан и планёрка через пять минут. От болтовни я тебя избавлю, но уж будь добр, остальное исполняй! Пересчитаешь детей и марш в вожатскую.

Круто развернувшись на каблуках, она как солдатик на батарейках зашагала в полутьму коридора, ласковым голоском подгоняя детей, бредущих от умывальника. Вадим закатил глаза.

— Душнила… Ну чё вы тащитесь? Живее!

Он пролетел все комнаты ураганом. Бесящимся коротко велел «спать», уже улёгшимся бросил «молодцы», проверил, чтобы все двери остались открытыми и направился к выходу. По правде говоря, он и трети спиногрызов своего отряда по именам не запомнил — не видел в этом особого смысла. Да была б его воля, его бы вообще здесь не было. Долбаная педагогика, долбаная практика.

Пулей проскочив мимо убогого «отрядного уголка», где вокруг вырвиглазной надписи «НЕРПЯТА-2016» сгрудилась куча листочков с криво намалёванными деревьями, зверьём и птичьём, Вадим выбрался наружу. Деревянная дверь с облупленной бледно-зелёной краской мерзко скрипнула, ночной воздух обдал его порывом ветра. Пошла она куда подальше с этим плакатом, он её своими руками придушит, если сейчас не покурит, потому что иначе он просто вырубится на месте.

Пошатываясь, Вадим добрался до берега. Байкал выглядел на редкость стрёмно, ни черта не было видно в кромешной темноте, и вода плескалась словно сразу отовсюду. Вадим обернулся и оглядел немногочисленные постройки турбазы «Песчаной»: фонари горели еле-еле, один постоянно мерцал, из-за чего непроходящая мигрень становилась сильнее. Конечно, сколько ночей он уже спит по четыре часа от силы, то рисуя уродские плакаты, то выдумывая сценарий очередной никому не нужной сценки, то пытаясь просто побродить хоть двадцать минут наедине с собственными мыслями, которым в голове почти не осталось места.

Сигарета истлела мгновенно, он даже задуматься как следует не успел, а окурок уже обжёг пальцы. Вадим ругнулся, выронил его в песок, пошарился там, ничего не нашёл, плюнул и побрёл назад. Промозглый ветер заползал под кожу, залетал в уши и гудел где-то в голове вместе с мигренью и вездесущим плеском.

У корпуса Вадим сначала подумал, что ему померещилось. Он даже до скрипучего крыльца добраться не успел, когда прямо под мигающим фонарём словно из ниоткуда возникла щупленькая фигурка в растянутой футболке. Босоногий пацан из пятой комнаты вылупился прямо на него, большие глазищи казались такими же кукольными, как голос Даримы.

— Эй, как там тебя… Миша! А ну спать! И тапки где?

Пацан склонил голову набок, глазищи пару раз моргнули вместе с фонарём. Вадим недовольно цокнул языком и решительно направился в его сторону. Фонарь блеснул раз, другой, и только на третий Вадим понял, что стоит под ним один.

— Да твою ж… Выходи живо!

А в голове только волны и ветер. Гудят, шумят, плещутся, давят изнутри, как железный обруч. Есть свет — нет света. Есть — нет. Как же ему хочется просто упасть здесь на песок и уснуть… Пусть случится прилив, пусть его унесёт в воду, пусть затянет на самое дно — он не против, если там можно поспать.

Сквозь гул волн что-то тихонько зашуршало по песку. Кто-то бежал прямо на него… Или от него? Вадиму пришлось прищуриться, чтобы разглядеть в темноте эту фигурку. Пацан, словно у него были глаза на затылке, понял, что на него таращятся. Встал, обернулся… Оп​ять побежал.

Вадим даже крикнуть ничего не успел — ноги сами оторвались от земли и понесли его вперёд. Песок набился в старые найки, шуршал за воротом, хрустел на зубах, а Вадим видел только сверкающие вдали босые пятки. Пацан уже почти забрался на самый верх холма, где в темноте чернели вывороченные корнями из земли огромные ходульные сосны. Уродливые, скукоженные как мозговые извилины — где были его, Вадима, извилины, когда ему велели просто-напросто пересчитать глупых детей?! Они гудели от перманентной боли. Они гудят от неё давно, ведь он никогда в жизни не спал.

— Стой!

Собственный голос прозвучал сдавленно, словно здесь, на вершине холма, выкачали весь воздух. Вадим понял, что не слышит ни себя, ни ветра, ни волн. Обернулся — и понял, что не видит света фонарей внизу. Он вообще ничего не видит и не слышит, вокруг только тьма, сплющенный вакуум и шуршание чьих-то шагов по песку. Спереди, сбоку, сзади — везде. Кто-то прячется за каждой из уродливых сосен, но стоит Вадиму подойти ближе, этот кто-то сразу перебегает за другую сторону ствола, и шуршит, шуршит, шуршит… А ещё смеётся. Он не слышит этого смеха, но точно знает, что они все над ним смеются.

— Хватит! Ну пожалуйста, хватит…

Вадим схватился за голову, но звук к нему не вернулся. Зато вернулся босоногий пацан — Миша, кажется? Пацан снова замер, звёзды неслись вниз за его спиной, падая в бездну, разверзшуюся под каменным выступом, на котором он стоял. Вадиму вдруг подумалось, что они с ним похожи, как две капли воды — оба такие крошечные и беспомощные.

— Эй, слышишь меня? Медленно спустись оттуда и иди сюда, хорошо?

Глазищи снова моргнули. Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Вадим сделал шаг вперёд — и Миша-не-Миша тоже сделал, но назад. Ему за это откусят голову, его перемешают в мясорубке, если что-то случится. Да и пусть откусят — может, тогда она не будет так болеть?

— Иди сюда… Пожалуйста…

Хлоп-хлоп, хлоп-хлоп. Миша-не-Миша резко развернулся и шагнул в пустоту.

Хрустящие найки сорвались с места, чуть не уронив Вадима лицом о камень. Он не успел подумать, зачем-то сиганул туда же… И приземлился в песок. Метр, не больше. Никакой пустоты, никаких звёзд. Никакого Миши. Только песок, бесконечный и вязкий, сосны на ходулях кругом и огни лагеря внизу. Мерцающий фонарь ласково манил к себе, Вадим, став лёгким, как мотылёк, полетел к нему. Никто не смеялся за соснами, не гудели в голове волны — всё вдруг стало так тихо и хорошо, что ему самому захотелось засмеяться.

Невесомо он взлетел по ступеням, беззвучно открылась дверь. Дарима что-то лепила на отрядный уголок.

— Детей пересчитал?

Опять её механически-кукольный голос — и даже своим фирменным взглядом она его не удостоила. Вадим только махнул рукой и потащился в полумрачный коридор. Ему просто нужно найти Мишу из пятой комнаты, и всё будет хорошо.

Вадим завернул за угол. Двери всех комнат были закрыты, и только у пятой виднелась приоткрытая щёлочка. Ещё одна Дарима взялась за дверную ручку и посмотрела из темноты на Вадима. Он вернулся назад, к уголку, где уже никого не было — ни её, ни «Нерпят», ни деревьев. Только длинные мазки чёрной гуашью по всей плоскости двух склеенных между собой листков ватмана. Вадим нервно усмехнулся: уж это точно был самый уродский из всех отрядных уголков, которые он видел.

Он вернулся в коридор. Там тоже Даримы больше не было, и Вадиму без неё вдруг стало ужасно тоскливо и одиноко. Будто он сам потерялся здесь, как маленький, и если она не скажет ему, что делать, он никогда отсюда не выберется. Вадим поплёлся к пятой комнате, кое-как сдерживая подступающие слёзы — а он ведь с третьего класса ни разу не плакал. Ни если мать била его линейкой по затылку, ни если отец скидывал со стола все учебники и тетрадки, бесконечно повторяя, какое он безмозглое ничтожество. Ну а что он может сделать? Мозги куда-то вытекли вместе с волнами, у него их больше нет.

В пятой комнате было бы очень темно, если бы не мерцающий фонарь. Под ним, в самой середине, стояла койка, на которой кто-то спрятался, натянув на себя одеяло с головой. Кто-то очень хитрый решил, что глупенький вожатый его не найдёт, но Вадим видел, как от дыхания колышется одеяло, как кто-то тихонько хихикает под ним. Раз-два-три-четыре-пять, он идёт его искать!

Вадим протянул руку и медленно сдвинул одеяло в сторону. Миша, закрыв ладошкой рот, беззвучно смеялся и смотрел на него из недр белых простыней. Потом Миша поднял палец и показал куда-то Вадиму за спину, Вадим хотел обернуться, но не успел — что-то схватило его за плечи и толкнуло вперёд, в звёздную пустоту, в волны, на дно…

— Парфёнов! Да ёлки-палки, ты чё, сдох тут?

Он чуть не ударил её баночкой с синей краской, которую сжимал в кулаке. Дарима испуганно ойкнула и отскочила в сторону, перестав трясти его за плечи.

— Псих? — гневно зашептала она. — Нефиг спать на рабочем месте! Ещё и отпечатал мне тут всё…

Вадим затуманенным взглядом оглядел синие пятна, которые щекой оставил на куске ватмана. Бросил открытую подсохшую краску, поднялся на ноги.

— Тебя сколько не было? — просипел он.

Дарима, недоверчиво выгнув брови, подходить не торопилась.

— Минут двадцать. Ты нормально вообще?

Вадим неопределённо мотнул головой и вывалился в коридор. Двери во все комнаты были открыты, откуда-то слышался тихий сипо-храп. Вадим доковылял до пятой — четыре койки, на каждой по шкету, подсвеченному лампой из глубины коридора. Вадим рухнул на колени рядом с той, что стояла у самого окна, вглядываясь в спящее детское лицо. Лохматая чёлка упала на закрытые глаза, ноздри тихонько свистели от дыхания. Вадим хотел погладить его по голове, но вовремя вспомнил, что рука вся в синем, поспешно поднялся и тихо выскользнул наружу.

Измазанных песком пяток, торчащих из-под одеяла, он уже не заметил.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1