Глава 2: Рассказ «Служба потустороннего обмена»
Рассказ «Служба потустороннего обмена»
14
0
— Без бахил нельзя, — отрезала гардеробщица в синем халате, показывая глазами наверх. Артём поднял взгляд и увидел почти выцветшую надпись на листе «Вход в отделение физиотерапии без бахил воспрещён».
— А где… — начал он искать аппарат, выдающий бахилы.
— В аптеке через дорогу, но она сегодня не работает, — уставилась на него женщина. — Ну и молодёжь пошла! Вот в наше время… — продолжала причитать она, исчезая среди демисезонных курток, пальто и плащей.
Артём уставился на улицу через стеклянную входную дверь. Он оторопел. То ли от того, что в ногу начало стрелять ещё сильнее, то ли потому, что теперь предстояло искать аптеку, то ли из-за того, что на него повесили всю ответственность за беззаботность молодёжи.
Три месяца назад у него была совсем другая жизнь: ночные гонки на мотоциклах, тусовки с друзьями до рассвета, блондинки, брюнетки и даже с морковными локонами красотки. Но нет же, угораздило влюбиться в Соньку Королеву, к которой, если ты не качок, можешь не подходить.
Вот и пришлось идти в зал, чтобы хоть чуть приблизиться к образу Геракла. Но три подхода со штангой по пять килограммов и резкий поворот «не туда» быстро дали о себе знать: межпозвоночная грыжа, защемление седалищного нерва, гипертонус грушевидной мышцы. А потом: два с половиной месяца постельного режима под разрядами нейропатической боли в правой ноге, бедре и близлежащим к ним областям тела. И бессонные ночи, когда Артём, мучаясь, думал: «Отдал бы всё, лишь бы это закончилось». Потом, правда, полегчало, но, как сказал невролог, для выздоровления нужны время, терпение и электрофорез с карипазимом.
— На электрофорез, милый? Кхе-кхе, бахилы не нужны? — вывел его из ступора скрипучий голос. Тёма обернулся, но перед ним была пустота.
— Бахилы, спрашиваю, не нужны? — послышалось снизу. Артём опустил глаза и увидел маленькую старушку. Лицо у неё было в мелких морщинах, и какого-то болотного цвета, нос с горбинкой, верхняя губа с бородавкой. И только пронзительно-кошачий взгляд зелёных глаз не вписывался в этот нафталиновый антураж. Сама бабулька была скрюченной и еле стояла, опираясь на чёрный зонт, как на трость. «Ну и персонаж! Наверное, тоже с грыжей», — подумал Артём. А та впихнула ему в карман два синих пакетика и пошла к выходу.
Он вытащил бахилы, надел один, держась одной рукой за стену. Вторую ногу не смог поднять, чтобы напялить заветный пакетик. Махнул рукой, да так и поковылял в отделение физиотерапии в одной бахиле.
******
— Нормально на единичку? — спросила медсестра Алина (имя красовалось у неё на бейдже), вертя регулятором мощности на аппарате «Элфор. Проф», — когда пропикает, зовите. Если будет слишком жечь, зовите. Захотите добавить мощности, тоже зовите… Спи вечным сном, милый, кхе-кхе.
— Чего-чего?
— Я сказала: приятной процедуры! — зыркнула глазами медсестра и вышла, задвинув в кабинке занавеску.
Тёма опустил голову лицом вниз на подушку и заснул. А снились ему все подряд. И Сонька Королева с Васей Щебетом, с которым она закрутила роман после травмы Тёмы в спортзале. И гардеробщица, восседающая на троне из верхней одежды. И старуха. Последняя прошипела: «Ну ты, как всегда, ничего не можешь до конца доделать…»
Пи-пи-пи. Звук аппарата разрезал беспокойный сон Артёма. Он проснулся и позвал медсестру. Никто не пришёл. Тема крикнул ещё раз. Алина не появилась. Он скинул с себя пропитанные лекарством пелёнки и проводки электрофореза. От резкой смены положения тела закружилась голова, а в ушах послышались голоса: «Не надевай вторую… Уходи…»
— Что за фигня? — Артём поболтал головой из стороны в сторону, похлестал себя по щекам, несколько раз закрыл и открыл глаза. Голоса прекратились. Тёма отодвинул белую занавеску и вышел из кабинки. «Не понял», — удивился он, взглянув на обшарпанный оконный проём. В поликлинику он пришёл в полдень, пока пробивался в отделение, прошло минут пятнадцать. Сам сеанс электрофореза рассчитан на двадцать минут, значит, прошло около часа. Он кинул взгляд на часы, висящие на стене — 12:45. Но за окном была тьма. День в ноябре, конечно, сократился, но не настолько, чтобы в час дня темнело.
******
Пульс Артёма участился. Он вышел в коридор — там было пусто. А лампочки, которые, казалось, висели в поликлинике со времен революции, заклинило: блым-блым — мигали они без остановки. И везде — тишина, так несвойственная днём городской поликлинике.
Артём направился к выходу, но с каждым шагом это давалось тяжелее. И не из-за боли в ноге — её как раз-таки и не было! Мышцы сковывали любое движение, руки тяжелели, а кожа щипала, словно сутки находилась под маской из хозяйственного мыла. Першение в горле нарастало и не давало нормально дышать. Артём закашлялся, но это не останавливало — он с трудом продолжал идти.
Еле добрался до двери, ведущей в холл поликлиники. Навалился на белый пластик — она распахнулась. В холле сновали пациенты, доктора, навещающие. А главное, за стеклянными входными дверями был белый день и слепило солнце. И никто даже не подозревал, что за чертовщина творится в отделении физиотерапии. «Бред какой-то», — подумал Артём и направился в гардероб за вещами.
******
Кряхтя и кашляя он доковылял до окна гардероба. Достал из заднего кармана джинсов номерок и подал даме в синем халате. Только сейчас он заметил, что вместо цифр на жетоне были четыре буквы «С.Т.О.П». Гардеробщица взглянула на номерок. Потом на Артёма. На секунду её лицо стало встревоженным. Она тут же отвернулась и пошла за одеждой.
— Пожалуйста, не приходите к нам ещё, — шепнула женщина, подавая куртку Артёму.
— И не собираюсь, — буркнул под нос Артём, надевая куртку, и ужаснулся. Голос совсем не был похож на его. Скорее — на хрип старика, которого жизнь ой как потрепала. Тёма огляделся — может, кто-то с ним разговаривает? Нет. Рядом никого не было. И тут он увидел одного немолодого мужчину и подошёл ближе.
Поникшие плечи, сгорбленная спина, осунувшееся лицо. Но было в нём что-то знакомое. Артём сделал шаг, чтобы рассмотреть получше. Старик тоже. Лицо мужчины было исполосовано глубокими бороздками в разных направлениях: от носа к ушам, от глаз к вискам и от губ к подбородку. Волос на голове почти не осталось — так, редели жидкими прядями на висках. Но вот глаза — голубые, живые, как у юнца. Артём хотел сделать шаг и осекся: перед ним был не старик, а зеркало.
******
Руки Тёмы окоченели то ли от холода, то ли от ужаса, когда он бродил по улице, боясь вернуться домой и посмотреть в зеркало. Он не понимал, что произошло на этом треклятом электрофорезе, и всё ещё надеялся, что спит и видит кошмар. Смеркалось. Моросил дождь. Тёма натянул шарф на подбородок и засунул руки в карманы. В левом нащупал вторую бахилу и бумажку. Достал. Развернул. И прочитал на помятом старом чеке: «Ни в коем случае её не надевай. Никогда».
Эпилог
Сидя в трамвае, Артём смотрел на первый декабрьский снег. Его морщинистые руки держали трость, без которой теперь не обходился ни один выход из дома.
— Разрешите, присяду? Я вас еле нашла. Артём, кажется? Меня зовут Клара, — прозвучал знакомый голос. Сгорбленная старушка опустилась на сиденье рядом.
— Вы? — округлил он глаза.
— Вижу, вы прошли физиопроцедуры. Сколько вам лет на самом деле?
— Двадцать пять…
— А мне двадцать три.
— Вы тоже? А что это было? Просроченный карипазим? Опыты над людьми? Р-р-радиация?
— О-о-о, вы совсем непросвещенный, — старушка резко стала серьёзной. — Вы когда страдали от боли из-за этой вашей грыжи, говорили что-то вроде «отдам что угодно, лишь бы боль ушла»?
— Не помню.
— Раз такое с вами случилось, говорили, поверьте. Там, — она подняла указательный палец вверх, — сбоев не бывает. Вот у вас и забрали то, чем больше всего дорожили в тот момент, — молодость.
— Где это там?
Она наклонилась к нему и прошептала:
— В службе потустороннего обмена. И это информация не для лишних ушей. Выйдем?
Они вышли из трамвая на остановке и пошли в парк, где Клара продолжила:
— У меня такая же ситуация: обменяла молодость на отсутствие боли. Я же бьюти-блогер. Была. Три миллиона подписчиков. Блог — мой хлеб… Был.
— А вы давно? — спросил Артём.
— Постарела? В конце декабря будет год. Но за это время многое узнала про службу потустороннего обмена. И я, — слезы рухнули из её глаз, как прозрачные горошины, — всё ещё можно вернуть. У вас же были знаки, которые предупреждали об опасности? Вы нашли записку? А номерок?
— Э-э-э… Это ваших рук дело?
— Нет. Это ваши ангелы-хранители боролись до последнего. Они не могут напрямую сказать «беги отсюда». Вот и подают знаки, особенно эта… гардеробщица.
— А вы откуда знаете?
— Неважно. Главное, вы не закончили процедуру — использовали только одну бахилу. И это хорошо.
Артём похлопал себя по карману:
— Вторую так и не смог надеть.
— Пока обмен не завершён, можем всё вернуть — наденьте вторую, и мы снова станем молодыми, — её глаза блестели от слёз, но Артёму на миг показалось, что в них промелькнул хитрый огонёк.
— Так просто?
— Да. Произошёл сбой. Поэтому мы, как два обладателя этих бахил, больше неинтересны службе. Надевайте скорее.
Они присели на заснеженную скамейку. Артем достал синий пакетик из кармана и долго на него смотрел. Не было ни голосов в голове, ни гардеробщицы, ни других подсказок, но на душе скребло нехорошее предчувствие.
— Смелее, — прошептала Клара.
Её слова о возвращении молодости оказались сильнее тревоги. Тёма достал бахилу и натянул на ногу. Его спина сразу же согнулась ещё сильнее, а руки покрылись новыми морщинами. Он попытался что-то сказать, но из горла вырвался еле слышный хрип. Зато Клара вдруг выпрямилась, её кожа разгладилась, волосы порыжели и закудрявились, будто их завили на невидимую плойку. Глядя на своё отражение в окне припаркованного автомобиля, она подняла руки к лицу и погладила себя по щекам, лбу, губам. «Наконец-то!» — взвизгнула девушка.
И тут Артём понял: вторая бахила — никакое не спасение. Она лишь завершила обмен, окончательно забрав его молодость и отдав её Кларе. От старческой слабости он упал с лавки и потерял сознание. А когда очнулся, приподнялся на локтях и посмотрел вперед, увидел уходящую женскую фигуру с чёрным зонтиком, даже со спины излучающую молодость. Его молодость.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!