Глава 1: Дочери воды.

Дочери воды.

3

0

БМот Бет Морроу
Поделиться

В деревне, затерянной среди болот и лесов, знают: в Русалочью неделю к воде лучше не ходить – грань между мирами истончается, по вечерам густой туман ползет от болот к огородам, а в заводях проступают лица давно оплаканных близких. Если услышишь у камышей знакомый голос – не отвечай. Духи любят звать голосами тех, кого уже давно нет среди живых.

Старики рассказывают, что в эти дни русалки выходят из водоемов, садятся под ветви ив, расчесывают сырые волосы гребнями из рыбьих костей и поют песни. Зазевавшегося путника приманят голосами, защекотят до смерти и утянут на дно, в свои темные чертоги. Там, в глубинах мутных вод, живут они без счета времени, помня все, что случилось с ними при жизни, но не помня, сколько лет прошло с тех пор.

В дни духов матери не выпускают детей за околицу, запирают ставни до заката, а мужики, возвращаясь с полей, стараются обходить болота и ручьи стороной.

Варя предостережений не боялась. Сирота жила одна на краю деревни и часто ходила к Чёрному пруду, где стояла старая ольха, корни которой уходили глубоко под воду, а среди камышей изредка появлялись белые цветы кувшинок. От матери у Вари остались только ладонка – деревянная фигурка на шнурке, да песня, которую когда-то пели над ее колыбелью. Песню девочка хранила с детства, напевала ее за работой, но чаще перед сном, когда мелодия сама всплывала в голове, и становилось особенно тоскливо.

В один из вечеров, возвращаясь домой с корзиной ягод, Варя решила пойти тропой через пруд. Место это обходили стороной даже рыбаки: вода в нем была неподвижная, темная, словно в нее заглянуло ночное небо, оттого пугала взрослых хуже нечисти. По берегам пруда росла осока, а старые ивы склонялись над гладью так низко, словно хотели увидеть собственное отражение.

Варя присела на корягу и стала наблюдать, как над водой кружат стрекозы. Они бросались из стороны в сторону, догоняя друг друга, а иные, задевая воду крылом, оставляли на глади круги.

Солнце уже садилось и от воды потянуло прохладой. В камышах сгущался туман, медленно накрывая черное зеркало пруда. Внезапно Варя услышала пение. Голоса были женские, протяжные, с переливами. Девочка прислушалась: мелодия казалась странной и до боли знакомой. Варя невольно подхватила напев.

Пение стихло. Из камышей поднялись головы. Женские лица. Бледные, прекрасные и ужасающие одновременно. Длинные волосы струились по плечам, в них были вплетены речные цветы.

Русалки.

Одна из девушек, старшая, подобралась близко к девочке, другие показались рядом на берегу. Они хотели утянуть Варю под воду, как уводили неосторожных путников, но девочка продолжала петь.

Девушки замерли.

– Откуда ты знаешь эту песню? – Наконец, спросила русалка.

Варя смело посмотрела в глаза, но тело предательски дрожало. Бледные руки, тянувшиеся к ней, застыли в воздухе.

– Мама пела мне ее, когда я была маленькой, – тихо ответила девочка.

– Мать? – Переспросила русалка. В ее голосе звучало удивление, с горьким привкусом воспоминаний.

Девушки переглянулись. Когда-то, эту песню пели на посиделках, под нее водили хороводы, провожали женихов и качали младенцев. Каждая из них слышала ее еще до того, как вода приняла ее.

– Как тебя зовут?

– Варя.

– Ты знаешь, кто мы?

Девочка кивнула.

– И не боишься?

Варя хотела сказать, что боится, но вместо этого, почему-то спросила:

– А вы, правда, утягиваете людей под воду?

Одна из девушек усмехнулась. Старшая не улыбнулась.

– Ступай домой, Варя, – подумав, проговорила она, - пока солнце совсем не село. Нечего тебе здесь делать, ночь скрывает много опасностей.

Девушки растворились в траве так же внезапно, как появились. Варя послушалась. На ватных ногах она вернулась к тропинке и побрела домой. Колени все еще дрожали, по спине бежали мурашки.

А на следующий вечер она вернулась.

Принесла венки из ромашек, васильков и колокольчиков, что собрала на лугу. Сначала долго стояла, не решаясь позвать. Потом просто положила цветы на корни ольхи.

– Это вам, - шепотом произнесла Варя, разглядывая поверхность пруда.

Русалки показались не сразу. Сначала из глубины появилась одна, потом остальные. Старшая осторожно взяла венок и долго разглядывала его, словно забыла, что это. В темных волосах запутались водоросли, а по плечам стекала вода.

– Для нас? – Переспросила она, переводя взгляд на девочку.

– Ну… Да… Это вам, за песню. - Замялась та.

Русалки переглянулись. Никто не приносил им цветов. Одна из девушек неумело улыбнулась, подошла к Варе и вплела ей в волосы небольшую кувшинку.

С той поры Варя каждый вечер приходила к пруду. Сначала русалки встречали ее настороженно, а вскоре сами начинали ее звать с переливами смеха, стоило только девочке показаться на тропинке.

 Варя рассказывала девушкам о деревне, о сенокосе, о том, как пахнет хлеб из печи и как хорошо зимой сидеть у огня, слушая сказки старших, пока за стенами дома бушует метель. Рассказывала о девичьих гаданиях, как по осени собирают урожай и как на Крещение прыгают в прорубь. Рассказала о мыши, что однажды так громко шуршала за печью, что Варя до рассвета боялась пошевелиться.

– Ты испугалась мыши? – Удивилась одна из русалок.

– Да, она была огромная! Почти с кота! – Девочка изобразила руками размеры в воздухе.

Русалки смеялись. Им нравилось слушать о пустяках, которые люди даже не запоминают. Они слушали жадно, ведь Варя принесла с собой частицу давно забытого ими мира. Понемногу девушки и сами начали вспоминать.

Старшую звали Лютавой. Когда-то она была дочерью кузнеца, умела вышивать, и собиралась замуж за парня из соседней деревни. Только однажды по весне провалилась под лед, и жених так и не дождался ее.

Другая, Лада, помнила свою семью, яблоневый сад и маленькую сестренку, которую нянчила, пока родители работали в поле. Она утонула в реке в ночь на Ивана Купала – одна из подружек столкнула ее в воду, когда они дурачились, а спасти не смогла. Или не стала.

Тихая и задумчивая Марена почти не разговаривала, но много пела. Ее погубила несчастная любовь.

Варя сама не заметила, как привязалась к девушкам. Здесь ее слушали, не торопили, и никто не говорил, что она много спрашивает или в очередной раз придумывает небылицы.

Однажды в полдень Варя отправилась к реке за старой мельницей: там росли цветы, которых не было у пруда. Девочке хотелось порадовать своих подруг и сделать им подарок. Она наклонилась, выбирая самые красивые, и не услышала шагов за спиной. Кто-то схватил ее за локоть, больно сжимая руку, и дернул на себя.

– Попалась!

Варя обернулась. Перед ней стоял Мирон, деревенский мельник. Лицо его было напряжено, а пальцы так сильно сжали руку Вари, что стало больно.

– Дядя Мирон, что вы…

– Думаешь, я не знаю, кто ты? – зашипел мужчина, – каждый вечер ходишь к воде, разговариваешь с ними, поешь песни. Думаешь, не замечаю?!

– Дядя Мирон… – испуганно заплакала Варя.

– Не  притворяйся! Я знаю, что ты русалка! Ходишь в образе сироты, чтобы все тебе доверяли! Но меня не обманешь. Я уже знаю, что бывает. Когда вода забирает близких! Больше я такого не допущу!

Он потянул девочку к реке. Варя кричала, вырывалась, звала на помощь, но Мирон не слышал. В его памяти снова звучал голос дочери, и ему казалось, что он, наконец, может отомстить той, кто отнял у него семью. Варя вдруг вспомнила, как прошлым летом река унесла его жену и маленькую дочь. Женщину позже нашли ниже по течению, а тело девочки вода так и не вернула. С тех пор он стал сам не свой, бредил русалками.

– Пожалуйста, дядя Мирон, вы же меня знаете!

Но он не ответил.

Холодная вода сомкнулась над головой Вари. Она еще пыталась вырваться, хватаясь за рукава мельника, но тот уверенно толкал ее вниз, ко дну, ожидая, когда вода заполнит легкие.

Несколько мгновений после он смотрел на реку, потом вылез на берег и ушел.

К вечеру русалки стали беспокоиться – Варя не приходила. Девушки ждали до темноты, но Лютава не выдержала, вышла на тропинку и позвала. Голос русалки раздался над прудом, отозвался среди камышей эхом, но с тропинки не донеслось ни шагов, ни знакомого голоса.

Лишь с рассветом русалки почувствовали, что случилась беда. Марена долго всматривалась туда, где за ивами изгибалась река. Сестры переглянулись и вместе отправились искать Варю.

Ее нашли у речного переката. Она лежала у берега среди густой осоки, а рядом, зацепившись за корень, дрожала на ветру красная ленточка.

Лютава опустилась на колени и ласково убрала прядь с лица девочки.

– Прости нас, Варюша, что не защитили, – тихо произнесла Лада. По бледной щеке скатилась слезинка.

Девушки стояли вокруг. В их глазах застыла боль, словно каждая вновь пережила собственную смерть. Каждая вспомнила что-то свое: одна – материнские руки, другая – свадебный венок, третья – голос любимого, который так и не дождался. Теперь Варе предстояло остаться среди них навсегда.

– Она могла бы вырасти, – прошептала Лада, – увидеть еще столько вёсен…

Марена запела первой. Сестры подхватили ее голос, но старая песня уже не звучала как прежде. В ней больше не было загадочного зова, только глубокий протяжный стон, в котором слились все их утраты. Камыши склонились к реке, птицы смолкли в зарослях, даже ветер стих, словно боялся потревожить их горе.

Варя вдруг вздрогнула и открыла глаза. Вода мягко колыхала ее волосы, а на руках проступили тонкие серебристые чешуйки. Девочка осторожно вдохнула – и вода вошла в нее так же легко, как воздух.

- Лютава? – Позвала она.

Русалки тут же склонились к ней. Старшая обняла.

- Почему вы плачете? Я же здесь.

- Теперь ты останешься с нами, - прошептала Лютава. – Жаль нам твоей человеческой доли. Ты могла бы вырасти, полюбить…

- Но ведь у меня есть вы, разве этого мало?

Девушки не нашлись с ответом. Лютава прижала к себе девочку, а сама Варя почувствовала, что, наконец, нашла свое место.

С того лета в Русалочью неделю над рекой всегда слышится девичье пение. Старики говорят, что это русалки вспоминают свои прежние жизни.

Среди голосов всегда выделяется один – чистый и звонкий. Это Варя поет вместе с сестрами. И хотя она сама не тоскует по человеческому миру, в ее голосе звучит печаль, которой обычно полна песня русалок.

А вода бережно несет песню над полями и деревнями.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1