Глава 2: Нарушенные границы.

Сознание вернулось к Лили волной боли. Холодная влага от промокших листьев просочилась под платье, сковывая тело ознобом. Она лежала на дне оврага, вдавленная в землю, как павший лист. В ушах стоял звон, в висках отдавалось каждое сердцебиение — гулкое и одинокое.

Она заставила себя подняться. Каждый мускул ныл. Осмотрела себя: шорты в грязи, на коленях ссадины, засохшая кровь на ладонях. Но хуже всего была пустота внутри. Та самая, что заглушала даже голод. Ненадолго.

Она выбралась на тропу и побрела, повинуясь инстинкту. Сквозь деревья стал проступать дымок печных труб, а вскоре её ударил по носу тот самый, пьянящий запах — свежеиспечённого хлеба. Она заметила домики сквозь деревья, оттуда как раз и шёл этот прекрасный запах. На окраине деревни стоял ларёк. Возле него кучковались местные, смеялись, перебрасывались парой слов с продавцом. Жизнь, обычная и шумная. Лили замерла в тени, наблюдая. Её живот свело от спазма. Денег не было. Только сумочка через плечо — подарок Виолетты, символ другой жизни.

Она увидела, как продавец отвернулся, чтобы передать сдачу. Сердце заколотилось в груди, горло сжалось. Это было мерзко, унизительно и... необходимо.

Её рука, быстрая и ловкая, метнулась вперёд, схватила первую попавшуюся булку и судорожно сунула её в сумочку.

— Эй, что ты делаешь? — чей-то голос прозвучал прямо у неё за спиной.

Лили обернулась, готовая броситься наутёк. Перед ней стояла девушка её лет с огненно-рыжими пышными волосами и старым фотоаппаратом на шее. Её взгляд был не осуждающим, а... изучающим.

— За это нужно платить! — рявкнул продавец, заметив кражу.

— Я... я просто... — голос Лили предательски дрогнул. Она сжала украденную булку. — Очень голодна.

Девушка с фотоаппаратом молча посмотрела на неё, на грязное платье, на заплаканные глаза. Затем она повернулась к продавцу.
— Всё в порядке, я заплачу. — Она протянула деньги и, получив булку, вернула её Лили. — Меня зовут Ребекка.

Тётушка Карен вошла в дом с тяжёлым предчувствием. Тишина была неестественной, гнетущей.

— Лили? Виолетта? — окликнула она.

Из гостиной вышла Виолетта. Белая, как полотно, с синяками под глазами. Она стояла идеально прямо, но Карен, знавшая её от и до, заметила небольшое волнение в её глазах.

— Где Лили? — спросила Карен, сердце которой сжималось в холодный ком.

— Отошла в магазин, — ровно и спокойно ответила Виолетта.

Карен не поверила ни на секунду. Она бросилась в комнату Лили. Всё тот же творческий беспорядок. Не заправленная кровать. И... пустота. Самой Лили в этом ярком и полном жизни пространством не было. Из-за этого ощущалось, что недавно светлая и живая комната понемногу начала терять свои краски.

— Виолетта... — начала она, оборачиваясь, но в дверном проёме уже никого не было.

Виолетта, сев на пол в центре своей комнаты закрыла глаза. Она отключила все «лишние» процессы, сосредоточившись на одном: найти сестру. Она мысленно прошлась по дому, ища энергетический след. И нашла его — угасающий, полный боли, уводящий в лес.

Она не могла ждать.

— Тётя Карен, — её голос прозвучал все так же спокойно и чётко. — Сломалась стиральная машина. Сильно течёт.

— Говорила же вам, не трогайте стиралку! Сейчас проверю, не вздумай выходить из дома, ты знаешь, мама это не одобрит.

Послышался грохот где-то внизу.

Карен в панике бросилась в подвал, Виолетта была уже за дверью. Она выбежала на улицу, и на неё обрушился мир. Яркий, громкий, хаотичный. Она сделала несколько шагов, и её накрыло.

Воздух загустел. Звуки исказились, превратившись в оглушительный рёв. Прохожие стали расплываться, их лица превращались в безликие маски. А потом пришёл голос. Он звучал отовсюду и ниоткуда сразу, накладываясь сам на себя — то шепотом, то рёвом, меняя тембр, будто не мог решить, как звучать страшнее.

«...Виолетта (взрослый мужской бас)… ...ОНА УЖЕ МЁРТВА... (скрежет металла)... Я ВИДЕЛ... (шипение змеи)... ТВОЯ ВИНА... (голос её матери)»

Виолетта схватилась за голову из-за безысходности. Голова болела раньше, галлюцинации были, но что бы настолько.… Из носа снова потекла кровь.

— Девушка, с вами всё в порядке? — какая-то женщина тронула её за плечо.

Виолетта не слышала. Она вырвалась из этого прикосновения, как от ожога, и, шатаясь, пошла прочь, оставляя за собой шепотки и недоумённые взгляды. Шёпот в её голове постепенно стих, сменившись оглушительной тишиной. Она шла, не видя дороги, ведомая лишь смутным ощущением — тонкой, как паутина, нитью, что тянулась от неё к Лили.

Лили и Ребекка сидели на замшелом валуне у ручья. Лили, сжимая в руках ту самую булку, рассказывала. Сначала сбивчиво, потом — потоком. О дне рождения. О матери. О сестре.

— Она... необычная, — осторожно подбирала слова Лили, говоря о Виолетте. — Она как... закрытая книга, написанная на непонятном языке. Иногда, кажется, что она знает и видит то, что недоступно другим… — Она не лгала, но тщательно обходила всё, что могло выдать тайну Виолетты.

Она показала Ребекке кулон.
— Это всё, что у меня осталось от отца. Он... погиб. Иногда мне кажется, что он что-то хотел мне сказать, подарив его. Но я не понимаю что.

Ребекка слушала, не перебивая. Потом она подняла свой фотоаппарат.
— Я тоже ношу с собой память. Это... было у моей подруги. Она… погибла. Случайность, глупая, нелепая. — У Ребекки постепенно начали наворачиваться слёзы, было очень больно не то что бы говорить об этом, но ещё и думать.

— И теперь я снимаю. Пытаюсь поймать моменты, которые она уже никогда не увидит. Может, так я смогу вернуть хоть крупицу того, что мы потеряли.

В её голосе не было надрыва. Была лишь спокойная, усталая тяжесть.

Лили обняла Ребекку, она понимала, что не у неё одной все плохо.

— Я бесконечно разделяю с тобой твою боль. Я уверена, что все будет хорошо, спасибо тебе за доброту. И за булочку.

Ребекка не ожидала этого, но обняла Лили в ответ. Она ощутила спокойствие, находясь рядом с ней и постепенно её начало отпускать.

Виолетта вышла на опушку, цепляясь за тонкую, как паутина, нить связи с Лили. И вдруг — ничего. След сестры оборвался, словно его перерезали. Она замерла, пытаясь снова поймать эхо её присутствия сквозь пение птиц и шелест листвы, но её настиг другой звук — резкий, чуждый визг шин.

Мгновенно её окружили чёрные внедорожники, бесшумно заблокировав все пути к отступлению. Из машин вышли люди в тёмной броне, с автоматами наизготовку. Их движения были выверены, как у механизмов. Из последней машины вышла женщина в строгом костюме. Её голос прозвучал чётко и безразлично, как зачитанный приговор:

— Вы представляете угрозу национальной безопасности Соединённых Штатов. По приказу я обязана вас арестовать. У вас нет права на адвоката. Всё сказанное вами будет использовано против вас.

Угроза национальной безопасности? Эти слова не находили отклика в сознании Виолетты. Она лишь понимала одно: дороги назад нет. Ей нужно идти вперёд, к Лили.

— Извините, я не могу, — её собственный голос прозвучал непривычно взволнованно. — Мне нужно идти.

В ответ на её мягкий отказ двое солдат грубо схватили её и надели на запястья холодные, тяжёлые наручники. Тактильный контакт, всегда болезненный, теперь был невыносим.

— Что это? Зачем? Пожалуйста, отпустите меня! — её тон повысился, в нём впервые зазвучала паника. Она дёрнулась, пытаясь высвободиться, и в этот момент один из вооружённых людей с силой пнул её ногой в спину.

Боль, острая и унизительная, пронзила тело. Она рухнула на землю, вдохнув запах пыли и прелых листьев. Медленно поднялась. И когда её взгляд встретился с глазами нападавшего, в нём не осталось ничего, кроме леденящей, безмолвной ярости.

Она не думала. Она среагировала. Её тело напряглось, и наручники на её запястьях с громким, сухим хрустом разлетелись на мелкие блестящие осколки.

Не отводя взгляда, она вытянула правую руку вперёд. Невидимая сила, исходящая из неё, швырнула того, кто ударил её, в сторону. Он отлетел и грузно ударился о дерево, моментально потеряв сознание.

Последовала мгновенная реакция. Десятки стволов поднялись, нацелившись на неё. И тогда, повинуясь инстинкту самосохранения, она рванула рукой в сторону ближайшего внедорожника. Машина с оглушительным рёвом сорвалась с места, перевернулась и врезалась в другие, вызвав цепную реакцию и мощный взрыв.

В хаосе огня, дыма и криков Виолетта развернулась и бросилась бежать вглубь леса, оставив за собой клочок ткани и несколько длинных, фиолетовых волос. Она бежала, не чувствуя ног, с одним лишь вопросом, стучавшим в висках в такт её сердцу: «За что?.. В чём моя вина?..»

Она не была для них чудовищем. Они сами сделали её им. Но сейчас это не имело значения. Поиск нужно было продолжить. Лили нуждалась в ней.

Она бежала, пока не рухнула на колени в глухой части леса. Дышать было нечем. Силы покидали её. И тут земля под ней поползла.

Не портал в привычном понимании. Пол под ногами стал жидким и вязким, как чёрная смола. Её начало засасывать вниз с неотвратимой силой. Она попыталась создать силовое поле, оттолкнуться — но её сила, обычно послушная, утекала в эту чёрную дыру вместе с телом. Это была не физическая ловушка. Это была ловушка, пожирающая саму её энергию.

Борьба была короткой и бесполезной. Тёмная жижа поглотила её с тихим, чавкающим звуком.

Тишина. Холод.

Виолетта упала на холодный камень. Она подняла голову. Она стояла в центре гигантского храма. Своды терялись где-то в вышине в кромешной тьме. Вокруг уходили вверх и вниз бесконечные пролёты лестниц, арки, переходы. У этого места не было начала и не было конца. Только вечность, высеченная из чёрного камня.

И в углу этого вечного зала, неподвижный, сидел Он. Монстр. Его два бездонных глаза были прикованы к ней. Он наблюдал, считывал страх в её глазах и поглощал его.

Впервые за долгие годы Виолетта почувствовала не расчетливую осторожность, а настоящий, животный, леденящий ужас.

Гусеница в банке, которая так и осталась в комнате Лили, дожевывала последние листочки.

Конец второго эпизода.