Глава 1: По пальцам

По пальцам

13

1

ИАот Ирис Азалия
Поделиться

Тимофей Аркадьевич никогда не любил ночные прогулки. Он был убежден, что после полуночи на улицах ошивается только всякий сброд вроде любителей выпить или глупых девиц, ищущих приключения на свою пятую точку. Приличной ночной публикой, на его взгляд, можно было считать разве что редких бродячих псов. 

Но заведение, в которое он направлялся, работало исключительно в часы, когда весь город спит. Сам этот факт мог бы насторожить любого здравомыслящего человека, а у Тимофея Аркадьевича в прошлом не вызвал бы ничего, кроме приступа острого осуждения. Хотя можно было по пальцам пересчитать, что вообще не вызывало у него приступов осуждения. Но сейчас мужчина старался об этом не думать, и справляться с этой задачей ему успешно помогала жгучая боль в левой руке. Боль, которая начиналась прямо в центре ладони и расползалась до самого локтя, словно кто-то невидимый старательно выкручивал ему кости. Боль, которую за последние недели Тимофей Аркадьевич уже начал считать частью себя, как собственный нос с горбинкой и дурную привычку делать все наперекор любимой жене. Боль, которая стала единственным, что теперь придавало смысл его жизни. 

Впереди показалась обшарпанная синяя дверь с выцветшей вывеской, гласящей: “Медиум высшей категории Мадам Марго”. Тимофей Аркадьевич остановился. Он проделал долгий путь, а теперь не решался войти… Как всегда! Ему мешало чувство стыда, в первую очередь перед самим собой, ведь всю свою долгую жизнь он яро порицал людей, хоть немного веривших в любую эзотерическую чушь.

Например, когда он видел, что его секретарша Риточка опять выискивает в интернете значение своих снов в надежде, что они предвещают ей скорое замужество, Тимофей Аркадьевич сразу угрожал лишить ее премии, которую, впрочем, и так редко выплачивал своим сотрудникам. По его мнению, несолидно было помощнице юриста верить, будто яркие сны предсказывают будущее. Они скорее говорят, что нужно смотреть меньше турецких сериалов перед сном.

И вот теперь взрослый мужчина с двумя высшими образованиями добровольно пришел к человеку, которого еще недавно называл “шарлатаном высшей категории”. Мысль об этом истязала буквально физически, даже сильнее боли в левой руке. Тимофей Аркадьевич вынул из кармана бутылек с валидолом и положил одну таблетку под язык:

– Последний раз! Мне нужно услышать это в последний раз! – прерывисто повторял он себе под нос, тяжело дыша.

Внезапно дверь распахнулась, и на пороге показался молодой мужчина с кудрявой неопрятной бородой. Черные брюки, начищенные до блеска остроносые туфли и длинный черный жилет делали его похожим на гробовщика из прошлого века. Черный ансамбль разбавляла только шелковая темно-фиолетовая рубашка, расстегнутая сверху. На шее у мужчины висела охапка серебряных амулетов, видимо, на всякий случай: чтобы хоть один точно защитил от чего-нибудь. Мужчина немного отступил вглубь помещения, приглашая Тимофея Аркадьевича зайти. Его здесь уже ждали!

Внутри было темно и душно. Воздух пропитался настолько приторным запахом благовоний, что Тимофею Аркадьевичу приходилось бороться с рвотными позывами. Казалось, здесь годами жгли нечто сладкое и ни разу не проветривали. Комната была тесно заставлена старой мебелью, на стенах висели пожелтевшие от времени фотографии людей, которые выглядели невероятно грустными. Быть может, их тоже добивал тошнотный сладкий запах? Кое-где между изображениями поблескивали небольшие медные талисманы. На массивном комоде горели большие свечи: воск от них стекал до самого пола так, что было невозможно открыть ни один из ящиков.

Послышался сухой перестук бусин занавески, украшавшей дверной проем. Вслед за звуком из соседней комнаты появилась сгорбленная старуха – Мадам Марго! Ее потускневшие от старости глаза были жирно подведены чёрным карандашом, а седые волосы свисали почти до пояса, кое-где сбившись в плотные колтуны. Позвякивая монетами, нашитыми на платье, она медленно подошла к Тимофею Аркадьевичу, посмотрела на него снизу вверх и улыбнулась. Единственные два гнилых зуба во рту женщины казались Тимофею Аркадьевичу отвратительными. Он еле сдерживал слезы. Валидол не помог – сердце пыталось вырваться из груди еще сильнее, чем прежде.

– Снова вернулся? Сперва нужно заплатить, – прошепелявила старуха. – Ты же знаешь правила!

Тимофей Аркадьевич тяжело вздохнул: он все прекрасно знал. Мужчина вынул из кармана болевшую руку: вся левая кисть была обмотана грязными тряпками. Дрожащими пальцами второй руки он принялся их разматывать. Последний слой ткани присох к коже так, что пришлось отдирать его силой.

От кисти почти ничего не осталось. Там, где прежде находились мизинец, большой и безымянный пальцы, теперь торчали три уродливых обрубка, покрытых черными корками с мокнущими язвами. Кожа вокруг них приобрела неприятный серо-зеленый оттенок и местами отслаивалась, обнажая что-то белесое. Только указательный и средний пальцы еще были на месте, хотя оба заметно почернели у основания. От руки исходил слабый запах гниющего мяса, который не могли заглушить даже приторные благовония. Тимофей Аркадьевич положил изуродованную кисть на стол и отвернулся.

– Душан, помоги нам! – скомандовала старуха, и бородатый мужчина, открывавший дверь, сразу подскочил к столу.

– В этот раз кричать не будешь? – спросила медиум Тимофея Аркадьевича. – Я этого очень не люблю…

Душан достал из кармана небольшой серебряный нож с волнистым лезвием, а затем крепко прижал руку Тимофея к столешнице. Тот закусил губу, но когда нож с неприятным хрустом добрался до кости, из его горла вырвался короткий, похожий на собачий скулеж, вой.

– Тише, тише, – недовольно прошипела Мадам Марго.

Мужчина поднял свой отрезанный палец со стола и протянул его старухе. Та осторожно взяла его двумя пальцами, поднесла к своему морщинистому носу и с наслаждением втянула воздух. Затем еще раз. Ее губы растянулись в неестественной улыбке, а по телу пробежала мелкая дрожь, которая постепенно переросла в настоящие судороги. Старуха запрокинула голову, закатила глаза и на несколько секунд замерла. Когда она снова посмотрела на Тимофея, ее безумные глаза сделались ярко-фиолетовыми, как шелковая рубашка Душана. 

Тимофей Аркадьевич сидел неподвижно. Его лицо было все покрыто потом от пережитых страданий, но это, да и вообще все, стало абсолютно неважным, как только старуха ласково положила холодную ладонь ему на щеку.

– Тимоша, милый мой, – произнесла она нежным и таким родным голосом недавно умершей жены Тимофея Аркадьевича. – Что же ты с собой делаешь?

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1