Глава 1: Мать умела вызывать любую болезнь
Мать умела вызывать любую болезнь
5
0
Мать умела вызывать любую болезнь. Например, сердечные приступы. Или прострелы поясницы, шум в ушах, высокое давление, низкое давление. Иногда ее недуги совпадали с Наташиными попытками пойти на свидание или завести друзей. После одной (единственной) прогулки с мальчиком (он просто проводил ее после школы) Наташе пришлось вызывать скорую: у матери заболело сердце. Девочка перепугалась так, что ничего толком не могла объяснить, и бригаде скорой пришлось дать успокоительное еще и ей. Хорошо, что, пока скорая ехала, матери стало лучше, и она бодро перечислила симптомы сама.
– А Вы случайно не врач? – спросил один из медиков полушутя, пока снимал с нее манжету для измерения давления.
Чтобы поберечь мать, Наташа решила впредь умалчивать о ярких сюжетных поворотах в своей жизни. Стратегии удавалось придерживаться до окончания института, потому что больше скрывать свое отвращение к филологии она не могла. Она собрала чемодан и объявила матери о решении уже после того, как прошла курсы по совсем другой специальности и нашла работу. Иронично, выученный на факультете английский ей все же пригодился.
Когда она уехала в "поганые Штаты, где ее не ждут", мать пробовала изобразить смерть, но такими способностями она не обладала. Соцсети Наташа не вела, чтобы мать случайно не нашла ее. Было удобно не брать трубку – все-таки разница во времени.
Впрочем, матери было чем заняться: одиннадцать бестолковых студенток, которых нужно было обучить латыни – база филологического образования. Ради них она могла и отсрочить сердечный приступ, и потерпеть головную боль.
– Так, а как переводится "Otium post negotium"?
– "Сделал дело – гуляй смело", – рапортует отличница Ксения.
Елена Станиславовна кивает и переходит к следующей.
– "De gustibus non est disputandum"?
– "Каждому свое"... – неуверенно лепечет Ася, хорошистка.
– А точнее?
– "О вкусах не спорят", – подсказывает ей губами соседка.
– "О вкусах не стоит... ммм... не спорят...", – отвечает Ася.
Латинистка недовольно вздыхает, но замечаний не делает. Просто долго смотрит. Этого девочки боятся больше всего.
– "Omnia mea mecum porto"? – строго спрашивает она.
– "Каждому кораблю большое плавание"! – заявляет шутница Леся. Девочки хихикают. Леся ничего не боится, у нее родители алкоголики. На пары она ходит поржать.
– Очень смешно! Errare humanum est, Олеся!
– Человек – это ошибка, – говорит Леся тихо, чтобы слышали только одногруппницы. Ксения держит рот руками, чтобы не засмеяться.
– А как будет "Через тернии к звездам"?
– "Memento mori"! – говорит Леся, и класс взрывается смехом.
– Посмотрим, как Славинская будет смеяться на зачете, – парирует преподавательница, демонстративно говоря о Лесе в третьем лице.
– У нас экзамен.
– Тем более. "Coniuncte in perpetuum"?
Леся молчит. То ли обиделась, то ли не знает.
– Так, кто ответит?
Ксения больше не может сдерживаться и выкрикивает:
– "Все свое ношу с собой" и "Человеку свойственно ошибаться"! "Per aspera ad astra"! "Вместе навсегда"!
– Верно, Ксюша. Но иногда надо и другим давать отвечать.
Дочь Наташа как эта Леся: одевается как попало, никого не слушает. Мать ей место на кафедре подготовила приличное, со всеми поговорила, а она взяла и пошла на курсы каких-то дизайнеров. Рисует уродливые картинки на компьютере. Всю семью опозорила, рассказать стыдно. Бабушка преподавала, мать преподает, а этой подавай приключений! Пять лет коту под хвост, зачем училась, зачем мать место преподавателя выбивала ей? Скажите, пожалуйста, одолжение какое сделала, выучилась на достойного человека, мученица какая. Ни о ком не думает, кроме себя. Умотала непонятно куда, а матери здесь одной крутись. Деньги присылает каждый месяц, откупиться хочет. Работу, говорит, нашла хорошую. Да какая там работа? С ее-то непонятными курсами. Шарашкина контора. Вот она всю жизнь на одном месте впахивала, все ради нее. А Наташе и не надо ничего. И в какой момент! Когда мать с факультета хотят выдавить. Думают, если вышла на пенсию, то ни на что не годится больше.
Спустя пару месяцев дочь сильно заболела. Неизвестный штамм ковида, осложнения, затянувшийся больничный… С тех пор Наташа передвигалась только медленно и только по своей маленькой flat. Любой шаг вызывал одышку и еще большую слабость. Страховки не хватало, все деньги уходили на лекарства, которое с трудом удавалось достать после долгожданного appointment-а к врачу, так что на последние она смогла купить только билет домой.
Елена Станиславовна встретила ее в аэропорту. Волосы у дочери поредели, стали будто стеклянными. Кожа тоже была полупрозрачная и бледная. На ногах Наташа стояла шатко. По дороге почти не говорили, все же и так понятно.
- Что твои врачи, сказали, что с тобой? – только и сказала Елена Станиславовна.
- Все разводят руками.
Елена Станиславовна кивнула с удовлетворением. Так все и должно быть. Такой болезни их точно не учили.
Дома мать напоила Наташу чаем и уложила в кровать. Одеяло ей подоткнула, наклонилась, в глаза посмотрела и поцеловала в лоб долго-долго. Глаза у дочери на миг загорелись ужасом и погасли. Обмякла она совсем, взгляд пустой стал, бессмысленный. Глаза слипались и наконец закрылись совсем.
Когда за окном уже стемнело, Наташа очнулась. Встала, выпрямилась, потянулась и пошла на кухню. Болезнь больше не давала о себе знать. Она заварила чай, взяла тетради студенток из материной сумки и села проверять. Недовольно качала головой над Лесиной домашней работой: даже переписать нормально из учебника не может! Взяла овсяное печенье из упаковки и подумала: "А хорошо, что Наташа похудела так за это время, теперь можно есть мучное без ограничений". Душа Наташина пыталась что-то возразить из глубины, откуда-то из своей же груди или горла, но Елена Станиславовна зажевала крик еще одним печеньем.
Спустя неделю она пришла устраиваться на кафедру. Мать, преподавательницу-ветерана, перед этим с облегчением проводили в последний путь всей кафедрой. Не на похоронах, нет, пандемия же, а на поминках в самом университете. Которые, правда, больше напоминали праздник.
Оставшуюся без преподавателя латыни прямо перед экзаменом группу отдали Наташе, хотя латинский и не был ее прямой специализацией. Все-таки выпускница этого же вуза, дочь светила. Да и на собеседовании она отлично проявила себя, даже продемонстрировала удивительную осведомленность по поводу успеваемости группы. В общем, решение было принято единогласно.
Студентки облегченно вздохнули. Леся даже хотела пойти на экзамен первой, чтобы дали плюс балл. Вообще-то она неплохо училась. Но пока она пыталась одновременно и успокоиться, и повторить грамматику, в аудиторию уже вошли люди. Может, оно и к лучшему…
– Теперь прочитайте Катулла, – попросила ее экзаменатор после вопросов по билету.
– Ille mi par esse deo videtur… – неуверенно начала Леся.
– Продолжайте, продолжайте.
– Ille, si fas est, superare divos…
Все стихотворение Леся, может, и могла бы вспомнить, но не сейчас. Руки ее были мокрыми и ледяными, сердце колотилось, а голос не слушался.
– Ну что, Славинская, теперь смешно? – спросила преподавательница, протягивая ей зачетку с тройкой.
– Но Елена Станиславовна… Ой, простите, Наталья Сергеевна, – Леся так смутилась, что даже забыла, что собиралась протестовать.
Но новая преподавательница молчала, просто смотрела на нее долго-долго. Потом сказала:
– Свободны, Славинская. Зовите следующего.
Леся в последний раз взглянула на преподавательницу, сморгнула слезы и побежала к выходу.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!