Глава 1: У нас тепло

У нас тепло

7

0

Сот Сказочный...
Поделиться

Дождь.

Все бы ничего, да вот только колесо мы где-то пропороли напрочь. Теперь мы стояли посреди пустой трассы, без запаски, без связи и без малейшего представления о том, куда деться. Кругом сплошной лес, сумерки вот-вот начнут поглощать все вокруг.

— Почему ты ее не положил? — в который раз причитала Мила, устало подпирая голову ладонью. — Я же просила брать запаску в дальнюю дорогу, Кость.

Я только постучал пальцем по рулю и посмотрел, как по лобовому льется вода. Дворники скрипели, размазывая дождевую пелену по стеклу, но впереди все равно не было ничего, кроме черной дороги и леса.

— Мы деревню проезжали километров десять назад, — вспомнил я. — Могу сходить. Может, кто-нибудь согласится дотащить нас до шиномонтажа.

— Ты правда думаешь, что в такой глуши есть шиномонтаж? Будет чудом, если кто-то вообще согласится помочь, — она снова взяла телефон, посмотрела на экран и раздраженно выдохнула. — Сети нет. Мы не можем позвонить, не можем вызвать эвакуатор, не можем ничего! Мы не можем даже поменять колесо, потому что у нас его нет!

— Говорю же: давай я схожу до деревни, — повернулся я к ней, пытаясь сохранять самообладание. Да, мой косяк, но зачем так нагнетать-то? — Ты сама сказала, других вариантов нет.

Она драматично закатила глаза и вздохнула так, будто я окончательно ее достал.

— Делай что хочешь.

Ага. Точно достал.

Но спорить я не стал. Выйдя под дождь, я захлопнул дверь и побрел по обочине. Идти десять километров под проливным дождем то еще приключение: можно запросто вычеркнуть из жизни несколько часов, а потом свалиться с температурой, кашлем и больным горлом. Но выбора не было. Трасса явно не пользовалась популярностью: за час простоя мимо не проехало ни одной машины.

Я прошел уже около километра, когда удача вдруг решила улыбнуться. По противоположной обочине, тяжело переваливаясь с боку на бок, тащился трактор. Не ясно, откуда он выехал, но вполне мог быть из той самой деревни, куда я направлялся.

Я оглянулся и перебежал дорогу, бросившись наперерез. Трактор протяжно загудел, а мокрый гравий брызнул из-под колес, когда водитель резко затормозил.

— Ты совсем сбрендил?! — высунулся из окна кабины дед и грозно посмотрел на меня. — Дорогу и так не видно, а ты еще под колеса лезешь!

— Прости, отец! — виновато улыбнулся я, подняв руки. — Но вы единственный живой человек, который проехал здесь за последний час! У нас колесо пробило, а запаски нет! Подбросьте, пожалуйста, до ближайшей деревни! Авось оттуда получится вызвать эвакуатор!

— Что ж за молодежь пошла… — проворчал старик. — Все у них не так да не эдак, — он на мгновение скрылся в кабине, а потом снова выглянул. — Залезай, бестолочь! Дотяну до дома своего. Там и порешаем, что к чему.

Внутри все вскипело от облегчения. Я быстро забрался в тесную кабину, пахнущую соляркой, сырой землей и чем-то кислым, отчего в горле першило.

Через несколько минут мы вернулись к машине. Мила посмотрела на трактор, на деда, потом на меня. К удивлению, спорить она не стала — видимо, поняла, что выбирать не приходится.

Минут через сорок, когда уже начало существенно темнеть, мы достигли цели. Деревня оказалась крошечной: с десяток покосившихся дворов и старая церковь на окраине, чернеющая за дождевой пеленой. Едва мы остановились у бревенчатого дома, как Мила почти сразу схватилась за телефон.

— Сигнала нет, — мрачно сказала она.

— Может, здесь есть стационарный, — пытался быть оптимистом я. В ответ последовал очередной тяжелый вздох.

Дед тем временем отцепил трос и замахал рукой, зазывая в дом. Это было неожиданно, но приятно; отказываться от теплых стен и горячего чая в такую погоду не хотелось. Да и мне не помешало бы просохнуть.

А в доме и правда было тепло. Слишком тепло. Воздух был густым, тяжелым, пах печью, мокрой шерстью и чем-то сладковато-прелым.

Нас встретила бабка. Сначала она удивилась гостям, а потом заметно обрадовалась — даже как-то слишком обрадовалась, будто ждала нас очень давно.

— Давайте-давайте, садитесь, — ворчал дед, пока бабка его уже накрывала на стол. — Машина обождет.

Мне стало неловко. Эти люди просто пустили нас к себе, помогли на дороге, а сейчас кормили и грели. Возможно, они действительно радовались редким гостям. Но что-то во мне упрямо зудело, не давая расслабиться.

Но обижать хозяев не хотелось, и мы сели с Милой за стол. На нем уже дымилась каша с мясом, рядом лежали пироги, от которых поднимался пар, словно их только что достали из печи.

— Ешьте, ешьте, дорогие, — широко улыбалась бабка. — И грейтесь. Печка топиться, у нас тепло. Самое то в такую промозглую погоду!

Старики сели напротив, но к еде не притронулись. Они просто смотрели на нас. И улыбались.

— Вкусно, — не смог не отметить я, попробовав кашу. А заодно хоть как-то разрядить это неясное напряжение.

Я старался не обращать внимания, списывая все на одиночество, но от их неподвижных лиц становилось не по себе. Мила, кажется, ничего не замечала., пытаясь завести разговор, но старики лишь сидели, смотрели и улыбались. Будто застыли в этом моменте.

— Может, им просто неловко, — шепнула Мила. — Люди старые, непривычны к гостям.

Я кивнул, но легче не стало.

Дед поднялся и подошел к окну, отдернул тяжелую занавеску. Снаружи уже стояла непроглядная тьма, а дождь барабанил по крыше так яростно, будто хотел пробить ее насквозь.

— Ненастье, — сказал он, не оборачиваясь. — Долго вы в такую погоду по лесу шли?

Мы с Милой переглянулись, на лицах обоих читалось замешательство.

— Так мы же на машине, — напомнил я. — По дороге ехали, пока не пробили колесо.

— Часа два, наверное, — поддержала меня девушка, но я заметил, как ее плечи слегка приподнялись.

Дед медленно повернулся. Улыбка не сходила с его лица, но глаза стали неподвижными, стеклянными.

— Два часа? — переспросил он. — А дорогу-то вы откуда нашли? Ее ведь нет.

В комнате стало тихо. Даже дождь словно на мгновение стих.

— Как это нет? — усмехнулся я, пытаясь звучать легко. — Мы же по ней приехали. И вас на ней встретили.

— Нет ее, — повторил дед.

Мила напряглась, и я сжал ее руку под столом. Предчувствие не обманывало? Или у старика просто разыгрался маразм?

— Вы, наверное, перепутали ее с другой трассой… — нервно рассмеялась она.

Дед улыбнулся еще шире, но теперь его улыбка не казалась ни доброй, ни старческой. Она была натянутой, будто он разом забыл, как улыбаются люди.

— Дороги нет.

Он сделал пару шагов к столу, и в тот же миг бабка оказалась за моей спиной. Я даже не заметил, как она встала. Ее ладонь легла мне на плечо и с неожиданной силой пригвоздила к стулу. Прикосновение было ледяным. Не холодным от дождя. Не прохладным от старых рук.

А будто мертвым.

— Оставайтесь на ночь, — ласково произнесла она, сжимая пальцы. — У нас тепло.

— Спасибо, но мы, наверное, заночуем в машине…

— У нас всегда тепло, — настаивала старуха, и хватка становилась все болезненнее. — А еще вкусно. Очень вкусно! Ты же сам сказал.

— Костя… — в шепоте Милы слышалась паника.

Я попытался встать, но бабка лишь сильнее сжала плечо. Ее пальцы впились в так, что по спине пробежала тупая боль.

— Мы правда должны идти, — сказал я ровно, насколько мог. — Спасибо за ужин. Но мы пойдем.

Дед медленно сел напротив. Он не смотрел на Милу, только на меня. В его глазах не было ни злости, ни жалости. Только терпеливое, почти хозяйское ожидание.

— Машина? — переспросил он. — Какая машина?

Я замер.

— Наша. Которую вы отбуксовали от дороги…

— С какой дороги?

Мила резко выдернула руку из моей и оттолкнула стул. Грохот упавшей мебели в тишине показался почти оглушительным.

— Мы уходим, — сказала она.

Бабка наконец отпустила мое плечо, словно послушалась этой панической команды, а по моей коже расползся холод — не от ее руки, а от чего-то, что осталось после прикосновения.

— Конечно, милые, — почти ласково пропела она. — Идите. Только дверь-то…

Мы с Милой резко обернулись. За нами не было двери, через которую мы зашли. Только стена. Голые бревна, потемневшие от времени, и старый ковер, на котором расплывалось широкое темное пятно. Я обвел взглядом комнату: окно, печь, стол, полки с банками.

Двери не было. Ни входной. Ни внутренней.

Будто дом никогда не имел выхода наружу.

— Это шутка? — выдохнул я.

— Это не шутка, — сказала бабка, усаживаясь обратно за стол. — Дороги нет. Машины нет. А вы уже здесь, — посмотрела на нас с почти материнской нежностью. — Вы просто устали. Дорога всех путает. А потом люди начинают ломать окна, кричать, бегать… — покачала головой старуха. — А они обижаются.

Мила вцепилась в мой рукав.

— Костя, не слушай их! Надо найти выход!

— Выхода нет, — спокойно сказал дед. — Есть только дверь. Но она появляется, когда гость сыт.

Я медленно опустил взгляд на тарелку. Каша еще дымилась. Пироги лежали ровными рядами, аккуратные, румяные. И только теперь я заметил, что от них исходит не тот запах, который ждешь. А сырой. Тяжелый. Как земля после похорон.

— Мы не будем есть, — сказал я.

Бабка вздохнула — с искренним, почти искренним сожалением.

— Жаль. Ты же сказал, что вкусно.

— Тогда подождем, — сказал дед. — Голод всегда приходит. Ваш или их.

Мила рванулась к окну, единственному выходу из этого места. Я подорвался следом, понимая ход ее мыслей, но замер так же резко, как и она.

— Костя… там кто-то есть, — она сделала медленный шаг назад, а ее лицо вдруг стало мертвенно белым.

Я подошел ближе. За стеклом, в сплошной стене дождя, стояли люди. Их было много. Мужчины и женщины, старики и дети. Они не двигались, не мерзли, не пытались укрыться от ливня. Вода стекала по их лицам, но они не мигали, лишь смотрели на наш дом. А потом один из них поднял руку и постучал пальцем по стеклу.

Тук.

Тук.

Тук.

— Это наши прежние гости, — бабка улыбнулась. — Они тоже сначала хотели уехать. А теперь ждут вас. Так что кушайте, дорогие. У нас тут тепло, — повторила бабка и подвинула тарелку ближе ко мне. — Кушайте. Иначе они расстроятся.

Ноги будто налились свинцом, мне едва хватило сил отступить от окна. Мила схватила меня за запястье, ее пальцы дрожали, но хватка была отчаянной.

— Не ешь, — прошептала она. — Пожалуйста, не ешь!

— Почему? — дед медленно повернул голову, уже не улыбаясь.

Стук резко прекратился.

На мгновение будто стало легче, но потом за окном, один за другим, начали подниматься руки. Десятки мокрых ладоней легли на стекло, которое начало покрывать трещинами под этим напором.

— Им не нравится, когда гости отказываются, — спокойно сказал дед. — Они долго ждали. Теперь вы наши, — сказал он.

Стекло треснуло, но осколки не разлетелись по комнате. Они повисли в воздухе, медленно вращаясь, будто время вокруг дома остановилось. А потом одна за другой в проем начали просовываться руки. Мокрые. Длинные. Мертвецки серые.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1