Глава 1: ...

...

16

0

Mот Marsana
Поделиться

Сорок сорок сидело на ветхом заборе за окном. Все, как одна, большие, с внимательными чёрными глазами, и разумные, слишком разумные для птиц. Мать с громким стуком опустила перед Фаиной тарелку кутьи:
— Сороковой день минул.
Да, сороковой день был ещё вчера. Сегодня шёл уже сорок первый, а отцовскую спальню всё также запирал самодельный, сколоченный впопыхах, засов. Фаина тяжело вздохнула и принялась есть холодную скользкую кутью. Она оттягивала время, как могла. Снова взглянула в окно, но сорок там уже не было. Ни одной.

Со дня гибели отца они обе надеялись, что всё решится само собой. Что семилетний Горька откликнется на зов души, снимет засов с двери, зайдёт внутрь и примет отцовский дар. Что им не придётся выбирать, кого отправить вместо него. Но то ли Горька оказался слишком мал, то ли дело было в другом, а засов оставался на месте. По ночам в запертой комнате грохотали и выли на разные голоса духи, лишившиеся хозяина, стены гудели изнутри, а ставни хлопали, едва не срываясь с петель. Мать к ним пойти не могла — она осталась единственной взрослой в семье и случись с ней что, деревенские бросят детей колдуна на произвол судьбы. Фаина и сама это понимала, но надеялась, что мать сжалится и не позволит ей идти туда одной. Оказалось, позволила.

Дверь была тёмной, темнее, чем любая другая в доме. Отец вырезал её из старого дуба, росшего глубоко в лесной чаще, куда ни один человек из деревни не осмеливался ходить. На дереве, как вспухшие вены, выступали колдовские узоры. Фаина сдвинула засов в сторону, и тот мягко ударился об пол, точно гнилушка. Петли скрипнули. Щель впустила в комнату свет. Тонкая полоска высветила закрытое ставнями окно, кровать, застеленную белым, медвежью голову, со зло сверкающими глазами, и тянущуюся от неё шкуру. Фаина знала: отец своими руками убил зверя, чтобы забрать его силу. Она распахнула дверь и шагнула внутрь, вдыхая спёртый запах трав и гниения. Кровать вовсе не была застелена, как казалось до этого. На ней лежало тело, накрытое саваном. Фаина взвизгнула, метнулась назад, в коридор, залитый солнечным светом, но дверь перед ней захлопнули и задвинули засов. Темнота окружила со всех сторон, впилась в тело, сжала в тисках, от чего сердце съёжилось, а в глазах поплыли цветные пятна. Ткань зашелестела. Фаина ясно помнила, как они втроём хоронили отца за оградой кладбища. Она прибивала доски, одна на другую, нехитрым крестом, пока Горька возился с вялым цветочным венком, а мать рыла могилу. Гроб колдуну не полагался, и его бесцветное лицо смотрело на них, пока мать засыпала его землёй. И теперь, кто бы ни стоял перед ней, укрытый саваном, он не был её отцом.


Одетый в медвежью шкуру, отец часто бродил по лесу, порой пропадая на несколько дней. Одни говорили, что он ходит к лешему на поклон, другие — что обхаживает свои владения, проверяет тайные тропы, не давая им зарасти. Фаина помнила только, как он возвращался, пахнущий хвоей и холодом, с пучками трав за поясом и небольшим подарком, куклой из веток или красивым камнем, для неё. Горьке он никогда ничего не дарил, обещая что тот всё сам получит, когда лес позовёт. Деревенские, кто похрабрее, просили отца проклясть недругов, призвать удачу или снять сглаз. А он приказывал лесным духам исполнить. Взамен в их дом несли яйца, молоко, мясо, масло, но чаще — самогон. Когда отец выворачивал шкуру наизнанку, пряча голову медведя у себя на шее, Фаина знала, что будет больно. Напиваясь, он из раза в раз поколачивал их с матерью до кровавых слюней и Горькиных слёз. Только сын его и останавливал. Раньше.

Фаина схватила край савана и дёрнула на себя, унимая перепуганное сердце. Бояться было уже нечего: отец мёртв, а духи не тронут живого. Под саваном никого не оказалось, и он слетел на пол белой тенью. Фаина огляделась. Несмотря на кромешную тьму, она чётко видела стол с амулетами, низкую кровать и глаза медведя, мерцающие крошечными огоньками. Ей чудился запах крови.

В деревне говорили, что колдуна не берут ни пуля, ни пламя, и убить его можно лишь в особую ночь, когда нечисть уходит из мира людей пировать. Только оставшись без их защиты, колдун становится смертным. Фаина знала, что это глупые слухи. Колдуна взял обычный кухонный нож. Не понадобилось ни оберегов, ни серебра. Когда он ударил Горьку, бояться стало не за кого. В деревне никто не спрашивал, что случилось. Они боялись колдуна и были рады, что его больше нет.

Фаина накинула на себя медвежью шкуру. По традиции, дар переходил от отца к сыну на протяжении многих веков. Но что может сделать традиция против грубой силы? Дверь и ставни с грохотом распахнулись, заполняя комнату дневным светом. Амулеты раскрошились в труху, саван истлел. За окном сороки в сорок пар глаз следили за Фаиной, примеряющей шкуру медведя. Ей больше некого бояться. Горьке никогда не унаследовать дар. Шкуру зверя может надеть лишь тот, кто его убил.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1