Глава 1: Одиночество
Одиночество
15
0
Когда-то у меня была хорошая работа, любимая семья... я любил то, что я делал, я гордился собой и своей семьей.
А потом...
Металл.
Вспышка.
Боль.
Сначала я думал, что просто оглох от взрыва, что просто оглушен, но оказалось — ослеп. Ни света, ни тени, даже черноты не вижу. Это то же самое, что видеть коленной чашечкой — трудно вообразить, что чувствуют слепые. Да и я не задумывался никогда — мне до них не было дела. Ну живут и живут, а как трудно им приходится? Кому какое до этого дело? Но судьба посмеялась надо мной и мой мир, полный ярких красок, внезапно исчез.
По закону, мне выплатили компенсацию. Только закон не может вернуть тебе глаза, жену и жизнь. Она не выдержала — собрала вещи свои и сына и ушла. Я ее не виню. Ну, сейчас не виню, когда остался один и стал терпеть свой сварливый характер. Тогда я проклинал ее, винил даже сына в предательстве и ненавидел всех вокруг. Времени анализировать свои поступки у меня достаточно, и я стал понимать, что даже со зрением был не самым лучшим человеком. И как она меня терпела тридцать лет нашего брака? Чудесная женщина с безграничным терпением.
Я остался один. Из шикарной квартиры переехал в однокомнатную. Для практичности: для зрячего человека — это крохотные квадратные метры, но для слепого — это практично и почти безопасно. Я быстро изучил стены, углы, запомнил скрип полов, а благодаря шумным соседям и тонким стенам, я не теряюсь в пространстве. Держусь за привычки: каждое утро ставлю чайник, потом читаю книги шрифтом Брайля и записываю аудиокниги. Голос — все, что у меня осталось и теперь хобби приносит скудный, но заработок, не считая пенсию по инвалидности. Да и не в деньгах дело. Когда записываю, чувствую, будто кому-то снова нужен.
Иногда приходит сын. Я даже купил для него лампу, чтобы не сидел в темноте. Правда, он давно не заходил. Уже недели три, наверное. Он говорит, что брезгует приходить ко мне, что у меня нет ремонта, что квартира какая-то облезлая, а какой смысл мне что-то в ней менять? У меня есть все, что нужно для жизни.
Сегодня вечером я читаю. Пальцы бежали по выпуклым точкам, а микрофон записывает мой голос. Сын настроил мой ноутбук так, чтобы он озвучивал приложения, которые я открываю, озвучивал то, на что нажимаю, а когда выделяю текст — озвучивает и его. Тоже самое он настроил и в моем телефоне, чтобы я слышал цифры, тексты сообщений и имена людей, которые мне звонят. Технологии шагнули вперед! Раньше я даже не задумывался, что подобное вообще есть, а сейчас не представляю жизни без этого.
Слышу шелест бумаги и инстинктивно поворачиваю голову. Я откладываю микрофон на столик и внезапно ощущаю тепло на ладони.
Не от чая — откуда-то сбоку, чуть выше руки. Я поднимаю руку, прохожу вдоль лампы и у цоколя чувствую тепло. Это горит лампа. Но сын не приходил... а я не ее включал.
Замираю.
Может, шелест бумаги мне послышался?
Я не двигаюсь. Просто слушаю.
Шелест стихает, и я слышу, как шуршит чья-то одежда и чувствую, как кто-то смотрит на меня.
Кто-то дышит.
Тихое, неровное дыхание.
Это не ветер. Точно не ветер.
— Кто здесь? — спросил я.
Тишина.
— Это ты, Митенька?
Я слышу, как громко бьется сердце. Чувствую, как тишина давит на меня.
Дыхание все еще есть. Оно будто отступает. Шаг... еще шаг... Кто-то здесь точно есть!
Вызывать полицию нельзя. Вдруг преступник вооружен? Вдруг он забрал мой телефон? Этот неизвестный ходит тихо, даже пол под ногами не скрипит.
Я знаю каждый звук в этой квартире. Знаю, как скрипит пол возле холодильника, как гудит старая розетка, как щелкает пластик на чайнике, когда закипает вода.
А сейчас — тишина.
— Митя... сынок, это ты?
Опять ничего. Только слабый скрип пола, словно кто-то наступил. Я тянусь вперед рукой и ощущаю только пустоту. Нахожу шнур от лампы и выключаю свет.
Кто-то подходит и встает передо мной. И вдруг слышу — шелест страниц. Потом — легкое прикосновение к локтю. Как будто кто-то осторожно тронул, проверяя, жив ли я.
Я резко отдергиваю руку и бью рукой справа от меня — ничего.
— Если ты здесь, скажи хоть слово!
Ответа нет. Просто кто-то рядом дышит в унисон со мной.
Нельзя отступать! Я размахиваюсь руками и поднимаюсь с дивана. Бегу в сторону кухни, на ощупь хватаю нож. Сердце колотится слишком громко.
Я мчусь назад, ноги подкашиваются — и снова вперед. Размахиваю ножом по воздуху, не глядя, надеясь хоть на какой-то контакт, на крик, на что угодно. Лезвие свистит в воздухе.
Слышу, как кто-то садится на диван. Нервный скрип пружин. В шести шагах от меня — и я знаю это по знакомому звуку. Руки дрожат так, что рукоять кажется слишком тяжелой.
Я размахиваю еще раз. Удар. Ткань разрывает тишину. Слышу, как что-то шмыгает, как по дивану прокатывается легкое вздрагивание — словно кто-то всхлипнул, но быстро заглушил собой звук.
— Пап, я здесь, сейчас поднимусь.
Митя... его голос доносится из телефона.
Руки немеют. Нож выскальзывает из руки, рукоять со стуком падает на пол и глухо звенит. Я узнаю ту лень в его интонации.
Я слышу, как открывается дверь и слышу шаги, идущие к двери.
— Митяй! Не выпускай этого ублюдка! — кричу.
— Пап, ты чего? — спрашивает сын у порога с отстраненной грубостью, которую обычно прячет за сарказмом.
Слышу скрип полов — он идет в комнату. Слышу его возмущенный вздох.
Он легкой, дрожащей рукой касается моего локтя — пальцы холодные, немного влажные. Я поворачиваюсь, тянусь, чтобы схватить, и... запах... Запах табака и дешевой одеколонной горечи, которые я помню по редким визитам. Это его запах.
— Тут никого нет... ты что с диваном сделал? — Митя отходит в сторону. Я слышу, как он нажимает на клавиши и воспроизводит запись.
На записи — дыхание, шаги, отдаленный скрип полов...
Я сажусь на диван, прижав ладонь ко лбу. Чувствую, что начинаю плакать, как давно не плакал. И слушаю шаги на записи.
И я больше не пытаюсь понять, кому они принадлежат.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!