Глава 2: Приятели и неприятели

Приятели и неприятели

8

0

Pот Push
Поделиться

В течение следующего месяца я не упускал возможности навестить «свой садик», как я называл про себя это место. Я не мог даже сам себе объяснить, что в том месте меня так привлекало. Я сам никогда в детский садик не ходил. Слышал, что в одном из таких садиков медицинской сестрой работала моя любимая, но уже покойная бабушка. Именно она когда-то приводила меня на прогулки в лес, с ней мы бродили по полузаросшим старым паркам. Может, воспоминания о ней позволяли мне чувствовать себя в заброшенном садике как будто уютнее, увереннее, безопаснее, чем дома? Не исключено, но точно я понять не мог…

Однако иногда, чтобы не вызвать подозрение в семье и у приятелей, гулял с ними. Однажды мы с Сашей пришли к небольшому обрыву в Ботаническом саду. Брат любил рассказывать мне свои придуманные истории. Я же слушал, обычно не перебивая, а ему только того и надо. На этот раз он болтал без умолку о том, что у него есть свое государство, попасть куда можно через некий тайный проход. Он там прямо-таки король, правит всем и ему все подчиняются. Я почему-то вспомнил про свой садик. Ведь это, в какой-то мере, мое место, а значит и мое маленькое государство. Но хотел ли я там править? Мне стало даже забавно от этой мысли. Да зачем вообще править там, где все и так прекрасно знает, как расти, цвести, осыпаться, существовать и умирать, чтобы вновь возродиться? Я поймал себя на мысли, что хочу быть частью садика, а не правителем… Я присмотрелся к брату. Несмотря на его уверенно-самодовольный тон, что-то в его поведении говорило мне, что никакого «своего» места у него нет. «Пусть рассказывает, слова так и льются – подумал я, – ведь про настоящее «свое» место рассказать-то, как раз, трудно, невозможно почти…»

С приятелями я тоже продолжал общаться, хотя и меньше. Как я уже писал, они были очень разными. Однажды с сильным, безудержным и отчаянным Женьком мы забрались на крышу девятиэтажки. Сам-то я был не ахти какой сильный. Но мне нравилась «сумасшедшинка» Женька, а ему–то, что я не обижаюсь на его слишком чувствительные «дружеские тычки» и, как и он, легко решаюсь на авантюры. И вот, осматривая крышу и окрестности с нее, я вдруг заметил квадратик «своего» садика. Засмотревшись, я забыл, что нахожусь на крыше. Я пошел по направлению к любимому месту. Вдруг кто-то обхватил меня сзади и потянул вниз и назад. Я упал, и почувствовал Женька под собой.

– Эй, ты чего? Опять твои шуточки? – попытался возмутиться я, но увидел его перепуганные глаза.

– Это ты больше так не шути! Ты что надумал, шагнуть вниз что ли? – проорал приятель, – Мне, знаешь ли, потом отвечать неохота, как это вышло… И это меня-то считают взбалмошным и чокнутым!

Тут я понял, что подошел уже к самому краю крыши и даже поднял ногу, чтобы перейти ограждение.

– Хм, прости, не знаю, как это получилось, – пробормотал я.

Женек потом долго вспоминал о том, как опрокинул меня на себя, не давая упасть, и пытался это повторить уже без надобности. Но, несмотря на эти шутливые выходки, кажется, он стал уважать меня даже еще больше – ведь я умудрился учудить то, чего даже он испугался!

С Игорьком же у нас были другие встречи. Сын музыканта оркестра и сам игравший на фортепиано, он привлекал меня чувством вкуса к искусству и утонченным творческим видением мира. Один раз у него в гостях мы забрались на кровать, взяли сухари и чай и включили «папину музыку» – так Игорек называл записи, бывшие у его отца на катушечном магнитофоне. Пригревшись, я, видимо, задремал. Разбудил меня легкий аромат пряностей и восхищенный возглас Игорька: «Да ты поэт, оказывается! Сочиняешь стихи во сне?»

Я помнил, что заснул и мне снилось, что я снова брожу по тропинкам садика, а вокруг порхают листья. Игорек же рассказал, что я с закрытыми глазами вдруг негромко, но различимо стал читать что-то в рифму, вроде такого:

Я знаю о чем-то большем,

Что стали изящней и тоньше

Узоры сплетенья ветвей

В темнеющих небесах,

Листва обратилась в прах…

 

Тогда Игорек зажег какую-то ароматную свечку и стал кружиться с ней вокруг меня, восклицая:

– Ты озарен! Ты светишься внутренним светом!

 

– Нет, какой я поэт, что ты… – смутился я, – я просто пытался, наверное, повторить слова песни. Но плохо их запомнил. Кстати, что это за песня?

– «Сны о чем-то большем», группа «Аквариум», папе нравится, и мне тоже – пояснил Игорек.

– Вот видишь, похоже, но не то, это просто моя ошибка, – уверил его я.

– Ну нет, кроме «о чем-то большем» слова вообще другие…, – задумчиво проговорил Игорек, и, как я ни уверял его, что не пишу стихи, с тех пор нет-нет да и называл меня «поэтом».

Ну а мои визиты в садик стали регулярными. Однажды я, побегав по дорожкам (бегал там на удивление быстро и вообще не уставал), даже не заметил, как вошел в само здание. Пройдясь по коридорам, поднялся на второй этаж. Все как будто бы было в порядке, только пусто. Свет я не пытался включить. Почему-то и так все видел. Выйдя из здания, я ощутил какое-то неприятное беспокойство. Идя в сторону ограды, я услышал разговор:

– Давай, Серый! Полезли туда, удобное местечко, чтобы раздавить пупырь на троих!

Слова завершил смачный плевок.

Трое мужчин средних лет, потрепанные и грязные, стояли с обратной стороны забора садика. У одного из них в руке была бутылка водки. У второго тоже. У третьего какая-то авоська, в которой, похоже, валялись банка рыбных консервов и половинка хлеба. У меня было такое впечатление, что они уже выпили одну бутылку, и поэтому немного пошатываются. Мне очень не хотелось, чтобы они вошли в «мой садик». Я приблизился, но так, чтобы они не разглядели меня в кустах. Наблюдая, как один из мужиков пытается протиснуться в дырку, я проговорил неизвестно откуда взявшееся двустишие:

Вам идти сюда зачем?...

Не входи, а то я съем…

– Это что за странный звук? – вдруг прислушавшись, сказал один из желающих выпить.

 – Нет никаких «странных» звуков здесь! – сказал второй, – не хочешь лезть, так и скажи!

– А-а-а! Там кто-то сеть! – крикнул третий, глядя прямо на то место, где стоял я, – куст с глазами, что ли…

– Ну ты, Колян, даешь, – проворчал второй мужик, – Уже так напился, что мерещится всякое. Ну, я полез, если что, вы – за мной!

Тут он начал протискиваться в проем между погнутых прутьев. Однако, когда уже голова и часть груди мужчины были внутри, он вдруг застрял. Матерясь, он попытался вылезти обратно, но не смог. На помощь пришли двое других и еле выдернули его, ободрав не только одежду, но и кожу на его груди и спине. Он тяжело дышал, как бы задыхаясь.

– Проклятый забор! – тот, кого звали «Колян» зло пнул прутья забора, – сейчас я его перелезу и открою калитку. Он испробовал прутья на прочность, залез наверх, и уже собрался слезть с обратной стороны, как зацепился штаниной и, неудачно дернувшись, попал на заостренные концы прутьев. Колян истошно завопил. Его рука, нога и бок оказались проткнутыми. Двое других попытались его снять. В процессе этого они оба тоже напоролись на прутья, у Серого проткнутым оказалось бедро, а третий пропорол руку. Наконец кое-как отцепившись от забора, мужики побрели прочь, истекая кровью.

Я же из кустов смотрел им вслед. Странная смесь чувств облегчения и ужаса крутилась в моей голове. С одной стороны, ясно, что эти пьяницы виноваты сами. Но с другой… Я не был уверен, что я-то тут ни при чем. Вроде бы ничего не сделал… Или сделал?...

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

2 из 3