Глава 1: Часть 1
Часть 1
76
0
- Не погода, а кошмар какой-то, - сказал Семеныч. Зажав метлу коленями, он пытался прикурить, отворачиваясь от ветра, упорно тушившего огонек зажигалки. Ручка метлы мешала сосредоточиться, царственно деля личное пространство Семеныча надвое, и ему бы прислонить ее к лавке, чтобы нормально сделать свои дела, но нет – сидел, боролся с погодной стихией и собственным упрямством.
- И не говори, - спустя пять минут ответил ему Мишкин, развалившийся рядом. В отличие от друга, Мишкин наслаждался отдыхом, имея то самое выражение лица, про которое часто говорят «ветер в харю, а я шпарю». Харя у Мишкина была красная и мятая. Постарались ветер и четыре литра дешевого пива, на которое только и хватило им вчера. На сигареты не осталось, докуривали пожелтевшие «бычки», заранее припасенные на нищету. Как правило, нищета наступала за неделю до получки, а у дворников зарплата была, к слову, не очень.
- Надо было двор песком посыпать.
- Надо…
Никто не шелохнулся. Между ними на скамейке стояли две бутылки вина, лежал приоткрытый целлофановый пакет с двумя солеными огурцами, которые хрустели уже не только потому, что так было задумано, а и потому, что на морозе вода легко превращалась в лед. Очистив дорожку от снега, работники отдыхали, считая, сколько же людей навернется на очищенной ими территории. Мишкин голосовал за женщин, а Семеныч должен бы считать количество поскользнувшихся мужиков. Пока счет был 0:0.
- Хреново почистили.
- Зато сколько задниц спасли…
- Праздник сегодня, - томно сказал Мишкин, равнодушно глядя на то, как у Семеныча так и не получается прикурить. – День Любви, что ли.
- Жаль, что не День Тракториста, - отозвался Семеныч. – А то бы нам и чистить ничего не пришлось… Сука, не могу больше!!! Помоги.
- Как?
- Расстегни куртку, прикрой меня.
- Так ты встань, отвернись от ветра и прикуришь.
- Хули мне вставать, тут не ветер, а тайфун уже какой-то. Расстегнись, тебе что, трудно?
Мишкин, продолжая улыбаться, медленно расстегнул куртку и встал, прикрывая Семеныча, который, согнувшись, едва ли не уткнулся лбом в грудь собутыльника.
- Ты только меня не подкури, - хохотнул Мишкин, а потом, будто бес в него вселился, вдруг выдал: - Странно мы, наверное, с тобой смотримся со стороны.
- Чего ж странного-то? - с наслаждением затягиваясь, не понял сначала Семеныч, потом, оценив ситуацию, нахмурился. - Слышь, Мишкин, ты хрень-то не пори, что это за мысли такие?
- Да нормальные мысли, - отмахнулся Мишкин, застегивая куртку и разливая по стаканам недорогое, но очень качественное вино, в простонародье называемое "чернилами". - Давай за праздник, что ли?
- Тоже мне, праздник нашел, - фыркнул Семеныч, но стакан поднял. - Как там говорил мой внук? День секса за открытку. Ну и времена нынче настали, - посетовал, выпивая, он, а потом закусывая соленым огурцом.
- Чем тебя времена-то не устраивают? - удивился, занюхивая рукавом, Мишкин. - А мы по молодости чем занимались? В шашки в постели играли? - его глаза хитро блестели.
- Ага, в шахматы, - хохотнул Семеныч. - Ход конем и сразу в дамки.
Оба собутыльника похабно заржали, выпили еще по стакану, и их разговор плавно перетек в воспоминания бурной молодости.
Время летело совсем не незаметно, потому что вино все-таки сделало свое «черное» дело: согреть-то согрело, но язык при этом развязало друзьям конкретно. Помянув все и всех, начиная с соседского странного пацана, который «сучара, в свои пять лет умеет на шпагат садиться, а я в свои десять спотыкался на ровном месте», и заканчивая обсуждением обеспеченной и налитой по самые уши силиконом молодой девушки, жившей в третьем подъезде шестого дома, и никогда не доносившей свои пузатые мусорные пакеты до мусорного контейнера. В процессе воспоминаний получили все, о ком заходил разговор: первая жена Мишкина, сбежавшая от него к «какому-то мудаку с золотым зубом»; его младший брат, который, вернувшись из армии с измененным сознанием, решил вдруг стать поэтом; соседской болонке, которая «не лает, а орет дурниной»; участковый врач непонятной наружности, который вместо антибиотиков упорно держит Семеныча на витаминах, а они нихера не помогают; продавщица, которая глазки строит, а давать не собирается.
Дошли и до дел сердечных, настоящих. Расплывшийся по сиденью скамейки Мишкин вдруг вспомнил о том, что секс омолаживает не только психологически, но и внешне.
- Семеныч, - спросил он небрежно. – А ты давно?..
- Чего давно?
- Ну… того?
- Кого?..
- Его, блять! – пошутил Мишкин.
- Кого «его»? – не понимал Семеныч. – О чем ты?
- Секс у тебя был давно, спрашиваю? – разозлился Мишкин. – Хватит пить, олух. Ты простых вопросов не понимаешь уже.
Семеныч повлажнел глазами.
- Посмотри на меня. О каком сексе может идти речь?
- Ну, под градус о любом, наверное.
- Я к тому, что… Друг ты мне или нет? Поймешь меня, наверное.
- Друг, - кивнул Мишкин. – А если нальешь мне сейчас, то вообще лучшим стану.
Семеныч понял, что его откровения должного внимания не получат.
- А вчера! – лихо соврал он. – К одной тут ходил. Часто хожу. Каждый день.
- Не пизди.
- Бля буду.
- Не будешь!
- Почему это?.. – удивился Семеныч.
- Потому что ты мужик, – ответил Мишкин. – Дай «бычок», пошикую, типа я Маскарпоне.
- Ты хотел сказать, что ты как Аль Капоне.
- Тоже можно, - кивнул Мишкин. – Гони сигару, а я пока золотые слитки пересчитаю.
Он полез в карман и достал оттуда несколько десятирублевых монеток.
- Видал?! Уважай.
- Ща, погодь, - Мишкин тоже полез по карманам, доставая мятые купюры. В итоге общими усилиями им удалось наскрести еще на бутылку вина. Теперь встал вопрос, кому идти.
- Мишкин, сгоняй, а то у меня быстро не выйдет, сердце прихватит, не до попойки потом будет, - рявкнул Семеныч.
- Ха, как же ты с больным сердцем-то секасом этим занимаешься? - хохотнул Мишкин, но деньги взял и собрался сбегать в близлежащий магазин, который был аккурат за углом.
- Дался тебе этот секаз-з-з, - прошипел Семеныч. - Беги уже, горит внутри, недопой - страшная штука.
- Еще бы, - продолжал веселиться Мишкин, - похлеще, чем недотрах.
Больше ничего не говоря, Мишкин помчался в магазин. Хватило ему не только на водку, но и на пару карамелек-леденцов. Довольный собой, выложил трофей на скамейку, поставил туда же бутылку, споро открыл ее и налил в стакан.
- Семеныч, пососи леденец, - заржал Мишкин, хватая одну из конфет, Семеныч скривился.
- Все тебе хиханьки да хаханьки, - буркнул тот, разворачивая леденец. - Что это тебя сегодня поперло?
- Так праздник нынче такой, способствует, знаешь ли, - отозвался Мишкин, а потом задумался, оглядываясь вокруг. - Слушай, может и нам по этой валентинке кому купить, авось обломится чего? - вдруг спросил Мишкин, Семеныч закашлялся.
- Чего обломится-то? - не сразу дошло до него.
- Семеныч, ты че, весь мозг пропил, что ли? Сам же давеча говорил, праздник секса за открытку, вот и говорю, вдруг чего обломится, - терпеливо разъяснил Мишкин, наливая очередной стакан.
- Рожденный пить, трахать не может, - подняв палец вверх, философски изрек Семеныч, выпивая свою порцию и крякая от удовольствия.
- Да ну тебя, - почти обиделся Мишкин. - Чего это не может, у меня, знаешь, еще ого-го как...
- Чего «ого-го»? - раскрыл рот Семеныч, но Мишкин только рукой махнул с досады.
Но тема была задета больная. Вот раньше не болело, а теперь заскулило что-то в душе. Почувствовав, что Мишкин ляпнул что-то обидное, но сам этого не понял, Семеныч оскорбился. Его стало потихоньку раздирать на части. Как это не может он... может... мог ведь раньше, даже три года назад еще мог. Не может же за три года половая атрофия развиться… не может же!
- Ты что… - поперхнулся он, не сводя глаз с Мишкина. – Серьезно думаешь, что я свое оттрубил уже?
- Ты прости, - опустил глаза тот. – Но ты даже за бутылкой не в состоянии сходить с сердцем своим. Что уж о сексе говорить-то…
Семеныч побледнел, порозовел, потом стал красным, как рак. Правда, за синим оттенком его промерзшей насквозь кожи этого видно не было. Обида была нанесена смертельная, и было такое ощущение, что Мишкин поднял свой облезлый хвост на всех мужиков, которым «слегка за сорок».
- Докажу, - проскрипел Семеныч.
- Увы, - погрустнел Мишкин. – Но выпить за это можно всегда.
- Докажу!
- Есть один! – улыбнулся Мишкин, показывая на прохожего, мягко опустившегося на пятую точку на недавно расчищенной дорожке.
Семеныч был раздавлен. Похоже, удача была на стороне Мишкина. Что ж… терзания кончились, сомнения были отброшены в сторону, и он резво поднялся с лавки.
- Да мне там похуй, что ты думаешь! – выпалил он, постоял немного и сел обратно.
Мишкин посмотрел на этот спектакль с жалостью.
- Сдулся? Я тебе, как другу скажу, Семеныч. Ты меня не удивил. Смирись, старый шланг вполне сгодится для обильного орошения внутренней поверхности унитаза. Я, кстати, сигарет еще прихватил… на, смой никотином стресс.
Семеныч посмотрел на протянутую пачку «Явы».
Решение возникло сразу. Он оттолкнул руку Мишкина в сторону.
- Курить вредно. От этого эрекция превращается в иллюзию, абстракцию и сарказм. Собирайся, пошли в подсобку.
В подсобке было мало места, и стоял нередкий для подсобок запах. На вбитых в стенку гвоздиках сидело штук десять синих курток, а под каждой стояла именная метла, на которой дворники летали по дворам. Стол для приема пищи был накрыт рыжей клеенкой, в раковину мерно капала вода. Заменить смеситель надо было еще лет семь назад, но кому оно надо, а если не надо, то пусть капает, создавая подобие домашнего уюта. Дом - святое и неприкосновенное место.
Мишкин выгрузил на стол вино, пакет с оставшимся огурцом. Пошарив в карманах, нашел там смятую булочку с маком. Сел за стол, потер руки.
- Хорошая идея, Семеныч, что в тепло пришли. А то я там уже вмерзать начал…
- Штаны снимай.
- Что?..
Мишкин не верил своим глазам. Семеныч стоял посреди подсобки со спущенными ватными брюками. Фиолетовые волосатые коленки подрагивали, кроличья клочкастая шапка сползла на лицо, но даже при всем этом вид у него был решительным.
- Охуел?
- Снимай штаны, падла.
- Зачем?
- В честь мирового пролетариата. Быстро снял!!!
- Дурак, что ли?
- Снимай, сказал, а то сам сниму!
- Да зачем?
- Мне надо, понял?..
- Блять, нажрался, скотина, иди к черту! – орал Мишкин.
Семеныч зашуршал к нему навстречу. Идти со спущенными штанами, волочащимися по линолеуму, красиво не получалось.
Мишкин отступал назад, вмиг как-то резко протрезвев. Кто его знает, что у Семеныча на уме, а мужик он крупный, с ним точно не справиться, сам-то Мишкин был худым да щуплым.
- Че стоишь, зенки таращишь? - с трудом подойдя ближе, грозно осведомился Семеныч. - Давай, снимай штаны. А нет, так сам этим займусь, - и ведь правда потянулся к ширинке собутыльника.
Мишкин трясущимися руками стал расстегивать пуговицу, потом медленно поползла вниз молния.
- Ты мне что, стриптиз тут устроить решил?! - гаркнул Семеныч, теряя терпение. - Шевелись, давай.
Штаны Мишкина сползли до колен вместе с семейниками, выставляя на обозрение сморщенный член и поджатые яйца. Семеныч, недолго думая, схватил собутыльника за агрегат и потянул к своему, после чего довольно крякнул:
- А мой-то больше, даже в таком виде, к тому же... - договорить тот не успел, так как у обоих мужиков глаза стали как блюдца.
- Семеныч, он шевелится, - отчего-то шепотом проинформировал собутыльника Мишкин.
- Сам вижу, - так же тихо подтвердил Семеныч, резко отпуская из рук оба члена.
- Слушай, так может еще не все потеряно, а? - с надеждой в голосе спросил Мишкин.
- Ага, - только и смог произнести Семеныч, таращась на свой полувставший член, как на восьмое чудо света. - А что теперь? - он как-то странно посмотрел на напарника, отчего тот дернулся.
- За это надо выпить, - пытаясь подхватить штаны, преувеличенно-бодро выдал Мишкин, но не тут-то было.
- Рехнулся? - не внял доводам разума Семеныч. - У меня тут, понимаешь... за три... нет, за два года... радость, а тебе бы все пить.
- Так это... - замямлил Мишкин. - Бабу бы... Да только где ж ее сейчас взять.
- Зачем бабу? - неизвестно чего испугался Семеныч. - Не, не надо баб, мы...
- Эй, ты рехнулся? - окончательно испугался Мишкин. - Я ж не из этих... как их там...
И тут, после минуты молчания, пока Семеныч переваривал вопль собутыльника, его вдруг согнуло от хохота. Недоуменно посматривающий на него Мишкин никак не мог сообразить, чего он не так сказал. Отсмеявшись, Семеныч покрутил пальцем у виска.
- Тебе водка весь мозг атрофировала, - начал он наставительно. - Ты что удумал? Что я тебя... что мы... - тут он снова засмеялся, а у Мишкина малость отлегло, он пока еще не до конца сообразил, зачем это Семенычу надо, но то, что с ним ничего не собираются делать, успокоило.
Зато Семеныча все это одухотворило не по-детски. От счастья его снова понесло в прошлое.
- Слышь, а вы в детстве в саду на мечах дрались?
Мишкин несмело улыбнулся.
- В смысле?
- В прямом! – обрадовался Семеныч. – Мы, типа, враги, а потом кто кого.
- Не понимаю… - слабо улыбнулся Мишкин. – Не мне надо показывать, как вы это делали…
- Не знаешь, от чего отказываешься. Потом сам просить будешь!
Семеныч подошел к другу вплотную, взял свой член в руку и резво отметелил Мишкинский причиндал. Тот попытался увернуться, а потом, вдруг увлекшись, стал отбиваться собственным членом от члена противника. Мутузя друг друга, они путались в собственных штанах, позабыв о том, сколько им лет. Азарт низверг здравый смысл, и, оттопырив нижнюю губу, Мишкин внимательно следил за тем, чтобы его не победили.
- Н-на!
- Ах ты, смотри-ка… это был смелый ход!
- На амбразуру противника!
- Получи под дых!
В этой ситуации им было хорошо и весело. Обладатели мужских достоинств доказывали сами себе, что члены это не только часть тела, а еще и орудие убийства.
- Устал, - минут через пятнадцать ожесточенного спарринга сказал Мишкин, отступая назад. Не удержавшись на ногах, он сел голой задницей на голую деревянную лавку, пару лет назад по пьяни украденную из парка. Тырили, кстати, с Семенычем, правда, кто кого нес, помнилось плохо.
- Понравилось? – радостно осведомился Семеныч. – Скажи, здорово?
Мишкин кивнул, сделав вид, что вино будет поважнее ответа на вопрос.
- Ты чего? – продолжал улыбаться воспрявший духом Семеныч. – Может, я тебе больно сделал, ты скажи. А то, если ты заметил, моя дубинка была дубовой в самом прямом смысле этого слова. Аха-ха-ха-ха!
Мишкин сглотнул. Во время драки его член вел себя интеллигентно, но как только побоище прекратилось, словно опомнился, и восстал, таращаясь куда-то в потолок своим единственным глазом, находящимся на самой вершине великолепного фирменного мишкинского стояка.
- Ох… - опомнился Семеныч. – Гляди-ка, воин-то твой ожил.
- Иди нахуй.
- Да брось, бывает. Сейчас посидишь, все пройдет.
- Ты что меня тут лечишь? Пройдет… Не пройдет теперь! Теперь уже мне надо балласт сбросить.
- Ты о чем?.. Ох, ох! – подхватился Семеныч, натягивая штаны. - Ну, это… я понимаю… я ж друг… давай я выйду, если хочешь… а ты тут сам. А потом позовешь, а я пока покурю. Да ты что, у нас в армии такое постоянно было. Идет строем, а впереди нас как копья из штанов, первой шеренгой, ни один враг…
- Да заткнись ты уже со своими врагами! – взмолился красный, как рак, Мишкин, прикрывая член руками. – Стыдно мне, словно пацан я какой.
- Стыдно, знаешь, на ровном месте не бывает, - мстительно отметил Семеныч. – Я пойду, а ты тут… дело житейское. Если есть член, то когда-то и такое должно было случиться.
- А ты как, в порядке? – завистливо спросил Мишкин. Семеныч с улыбкой посмотрел на свое хозяйство, которое слегка расслабилось, но стати не утратило.
- В порядке. Видишь, стоит и не жужжит. Если б мог дотянуться бы, расцеловал бы его за такой подарок.
Сказав это, он замолчал. Молчал и Мишкин, не зная, что ему делать. Такого в его жизни еще не было.
Пока Мишкин думал, Семеныч с тоской поглядывал на бутылку, в которой была еще половина пойла. Потом, махнув рукой - что там еще напарник надумает, а вино-то оно тут, рядом, - подошел, налил в стаканы, один протянул товарищу.
- На-ка, вот, чтоб веселей думалось, - не сдержался он от легкого сарказма.
- Надумаешь тут, - буркнул Мишкин, махом вливая в себя содержимое, после чего с тоской глянул на свой член, который, не стерпев такого пренебрежения, стал медленно опадать. От облегчения Мишкина совсем развело, зато Семеныч повеселел.
- Ну вот, и выходить никуда не пришлось, а то ж там целый ураган разыгрался, а нам работать еще.
- Ага, наработаем мы с тобой в такую погоду, - скривился Мишкин. - Что чистили, все зазря. Что ж теперь, заново все начинать, что ли?
- Зачем заново? - удивился Семеныч. - Вот сейчас отдохнем маленько, а то ведь притомились мы с тобой, а там, глядишь, и конец смены. Что толку-то мести, когда пурга на улице?
- Логично, - согласился Мишкин, разливая остатки пойла по стаканам, подкуривая сигарету и размещаясь на лавке, подстелив куртки сменщиков.
Семеныч прикорнул на соседнюю лавку, тоже укрывшись.
Они спали так крепко, что их не разбудил даже смех пришедших на смену напарниц:
- Глянь-к, работяги, притомились, бедные, - заливалась одна из женщин. - Пахали, небось, не разгибаясь.
- А то, нам бы так пахать, три бутылки выжрать, шутка ли...
- И не говори, Семенычу бы не стоило, возраст же. Сердце, говорил, не очень.
- Зато круглосуточно на воздухе со своим Мишкиным этим… Ох, Маш, посмотри-ка…
Одна из женщин поманила к себе другую, а потом показала пальцем.
- Маш, я, может, что-то путаю. Почему у одного ширинка расстегнута?
- Молния разошлась…
- И пуговица на штанах тоже разошлась?
- Их ты, боже ты мой… и у второго тоже… хер видно, смотри-ка.
Женские взгляды быстро понеслись по тому, что было в поле зрения. Подсобка, вино, остатки булочки с маком, два мужика с приспущенными штанами. Два друга. Два. Друга. ДВА.
И парочка милых леденцов рядом с бутылкой, а один даже пососали.
- Не могу поверить, - выдохнула одна. – Не могу. Они женаты были оба. У Семеныча внук же есть.
- Вот и скрылись… - решила другая. – Меня сейчас вырвет. Зря дома пирог ела, ой, зря.
- Не может быть.
- Сейчас все может быть. Но! Не наше дело.
- А жаль… я на Мишкине была готова жениться.
- Ну, значит, опоздала. Вон у них с невестой уже все срослось…
Мишкин растолкал Семеныча, когда уже стемнело. Спохватившись, они увидели, что работа просрана, а на вешалках вместо двух курток появились два красных пуховика. Это могло означать только одно: сменщицы видели, в каком они были состоянии, но даже не разбудили. Мысль о том, что пить надо меньше, в головы пришла слишком поздно. И только потом они увидели, что штаны расстегнуты и у одного, и у другого.
- Семеныч, - тихо позвал Мишкин. – Мы же это… вот после того, как мы… ой, бля-я-я-я…
- Молчи, - угрожающе произнес Семеныч. – Молчи, прошу.
- Домой надо.
- И мне. Завтра отработаем.
Они уходили, пряча друг от друга взгляды.
Поздно вечером, когда Семеныч, приняв душ и навернув покупной запеканки с курагой, улегся в постель, ему позвонил его лучший друг Мишкин. Аккуратно подбирая слова чуть ли не на французском, эта скотина вынула из Семеныча всю душу. Мишкин спрашивал о делах, что-то мямлил о поганой погоде, а потом начал медленно подбираться к самочувствию. И Семеныч не выдержал.
- Спроси уже в лоб, чего тебе надо! – рявкнул он в трубку. Маленькие рыбки, живущие в крошечном аквариуме, стоявшем рядом с кроватью, испуганно ломанулись в водоросли.
- Было чего? – выпалил Мишкин.
- Чего? – не въехал Семеныч. – О чем ты?
- Ну, мы же...
- Пили, спали, а между делом я тебе член показал!
- И я тебе. Но это все?
- Все!
- Ну и иди тогда нахуй!!! – облегченно выдохнул Мишкин и бросил трубку.
Семеныч улегся, натянул на себя одеяло. Подумал, засунул руку под него и улыбнулся своим мыслям.
- Дай пять, дружище. Спасибо тебе. Встал, когда надо. Спасибо…
Наутро вся контора знала о том, что Мишкин и Семеныч – пара со стажем. Кто-то сказал, что по весне неплохо было бы «компотика попить и салатика поесть», а свадебные столы можно было бы накрыть посреди двора… На фразе «невесте очень пошел бы черный костюм с красным галстуком» советчику прилетело в зубы с двух сторон: от озверевшего Семеныча и чуть ли не рыдающего Мишкина. После этого пострадавшего срочно отправили домой, а два несостоявшихся гомосека на нервной почве очистили от снега не только свою территорию, а еще и ту, которая принадлежала избитому. К ним не подходили целый день, хотя попытки делали, но мысленно и издалека. Семеныч и Мишкин остервенело долбили лед, осколки которого красиво разлетались в разные стороны. Кого уж они представляли на месте этого льда, было неизвестно, а спросить никто не решался. Весь день Мишкин косился на напарника, молясь о том, чтобы у него не случился сердечный приступ. Пронесло.
Закончили к ночи. Сели на знакомую лавочку. Ветер мстительно забрасывал снегом только что убранную территорию.
Семеныч достал сигареты, попытался прикурить, все так же зажимая палку метлы коленями. Мишкин не смог долго смотреть на это безобразие, шмыгнул носом и расстегнул куртку.
- Давай сюда, - позвал он друга. – А то так и будем тут всю ночь сидеть.
- Чтобы до кучи решили, что я тебе отсос делаю? – прошипел Семеныч. – Прямо посреди улицы, перед окнами? Типа, совсем пидоры обнаглели, да? Типа, мы такие, да?
Мишкин думал ровно секунду.
- Похуй, - сказал он. – В конце концов, это не их собачье дело.
- Да, - вдруг согласился Семеныч, наклоняясь к теплому Мишкинскому животу. – Не их… Да блять, откинься назад, мне неудобно, подожгу ведь тебя.
И Мишкин, вдруг ощутив самую настоящую нежность, распахнул куртку пошире. Главное, чтобы его лучшему другу было удобно, а остальные пусть думают, о чем хотят.
Пусть.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!