Глава 2: Всадники Заката
Всадники Заката
46
7
Когда солнце уходит за горизонт, и небо становится красным, появляются они…
Бесшумные, скользят они за тенями.
Едут верхом на больших пауках, и каждый паук – размером с целую лошадь.
Едва касаются проводов пауки, своими тонкими острыми лапами, и бегут вдоль дорог, зорко всматриваясь в окна домов.
Ищут свою добычу призраки, оседлавшие пауков.
Это – Всадники Заката.
Кто увидит их – обречен.
Вмиг учуют они того, кто их видит.
И побегут быстро-быстро к бессонному навстречу, и пройдут сквозь стекло, и схватят его…
Сашка вздрогнул и невольно закрыл глаза. Мама уже не первый раз ему рассказывала про Всадников Заката. Он очень хотел еще поиграть, покатать динозаврика Гошу в грузовичке и пособирать пирамидку, но… но лучше было идти в кроватку, потому что небо за окном стало совсем красным.
– Мам, а можно я полежу с закрытыми глазами? Они не заберут меня тогда?
– Спи, неугомонный, к спящим они не приходят.
– Ладно, – сдался Сашка.
Он зевнул и потянулся.
Мама гладила его по голове, на небо и провода Сашка не смотрел, значит, и Всадники Заката его к себе не заберут.
Сашка даже не понял, как провалился в сон: вот еще была уютная тьма и мама рядом, и тут же он оказался в странном лесу, где его встретил Гоша, который почему-то научился разговаривать. Динозаврик был очень испуган – за ним, оказывается, гнались Всадники Заката, и он чудом убежал от них. Гоша показал Сашке свой хвост – он был будто погрызен. Гоша сказал Сашке, что это все пауки…
***
Сашка поднял воротник своей кожанки… или нет, косухи. Ветер был уже осенний, ледяной и противный. Стремительно темнело, но Сашка не торопился домой.
Ему так нравилась эта куртка и это прикольное слово «косу-у-у-ха». Он весь день прокрутился в школе, щеголяя в черной, стильной кожанке, пока училка не сделала ему сначала одно замечание, потом другое… а затем, под хихиканье одноклассников, не вывела его за дверь, за ухо… как маленького.
Тьфу.
Сашка с отвращением сплюнул.
Он сегодня совсем заигрался. Сначала запустил «Дуум», демоны вам бум-бум. Потом попробовал «Варкрафт» – одно расстройство, и в финале Ярик, админ, рассказал ему про «Элиту», крутую игруху, старую и забытую классику. И Сашка пропал, или, точнее, выпал…из реальности. Он уже не сидел в прокуренной комнатушке компьютерного клуба, он бороздил просторы космоса на личном корабле, дрался как самый отчаянный пират галактики, исследовал иные миры и просто жил – ярко, интересно, на драйве.
А потом кончилось его время, и Сашка с большим трудом вернулся на эту скучную планетку Земля, отлип от клавиатуры, и пошел домой.
Единственное, что его утешало – завтра Сашкина днюха, он станет совсем взрослым, четырнадцатилетним, получит паспорт и будет приходить домой в двенадцать, а мать даже слова поперек не скажет.
Сашка мечтательно вздохнул.
Небо пылало, солнце янтарное, уставшее, погрузилось в глубины парка, по краю которого шел Сашка. Проезд был пустынен, что было странно, потому что Сашка часто тут ходил, и в это время дорога должна была шуметь потоком машин и греметь трамваями.
«Опять авария, – подумал Сашка. – Трамваи стоят где-то на линии и чинятся. А машины… Ну, наверное, пробка где-то, и они решили ее объехать, дворами».
Мысли были неубедительные, и Сашка почувствовал тревогу.
Трамваи часто ломались, и ему приходилось ходить домой пешком, но поток машин никогда не иссякал.
Сашка невольно ускорил шаг.
После игрищ окружающая реальность порой кажется зыбкой.
Нет, он играл не так уж и много, и мутанты или демоны не крадутся за ним вторым слоем реальности поверх парка и дороги, но эта странная тишина и воздух…
Сашка облизнул губы.
В Питере всегда дует, а эта дорога настоящая труба – ветрило тут и днем, и ночью.
Только вот сейчас ветра нет совсем, воздух недвижим, густой и тяжелый.
Сашке стало трудно дышать.
Лоб покрылся испариной.
Солнце скрылось, багровый закат в полнеба разлился над головой Сашки. Он смотрел на черную паутину проводов и янтарные блики от окон домов, что подступали к проезду.
«И пешеходов что-то нет, – подумал Сашка. – Сейчас не так поздно, кто-то должен возвращаться домой».
Ему вспомнились старые мамины сказки, про этих, как его… Сашка напряг память… Всадников, кажется.
Мама специально их рассказывала, чтобы Сашка ложился спать пораньше.
Сашка поморщился.
Он уже не маленький.
Самая большая опасность, какая тут может быть – это маньяк в парке. Мысль о маньяке почему-то привела его в чувство: он решительно перебежал проезд и спустился на набережную, прямо к Неве.
Прыгая по бетонным плитам и наблюдая, как черная Нева шевелится, словно животное, Сашка успокоился. Пахло водой, воздух вновь обрел легкость и подвижность.
Он спрыгнул на песчаную полоску берега, подошел к воде и зачем-то опустил в нее руку. От ледяной воды заломило кости, а ладонь что-то поймала. Сашка достал из воды кусочек плавника, вернее, странную деревяшку. Видно было плохо, но, кажется, на деревяшке было что-то нарисовано: Сашка рассмотрел только золотой полукруг.
Деревяшка была забавная, Сашка сунул ее в карман куртки – дома уже изучит добычу.
Город на другом берегу горел множеством огней, машины сверкающими бусинами двигались по мосту. Все было, как всегда. Жаль, нельзя было идти по набережной и дальше – впереди был очередной участок парка.
Делать нечего, Сашка повернул к проезду.
Он почти вышел на тротуар, как услышал в странной тишине непонятные шелест и цокот, которые доносились сверху. Судорожно дернув шеей, Сашка уставился на трамвайные провода. Этого не могло быть, но оно было, и оно надвигалось… Они скакали к нему или бежали.
Сашка не выдержал и закричал, а потом и сам побежал, не разбирая дороги, захлебываясь собственным криком…
***
Она вырвалась из тьмы своего убежища, жадно впитывая лучи закатного солнца.
Голод невыносимо терзал ее.
Внизу ждал Город и еда, много еды в огромных каменных домах.
Главный махнул рукой, они помчались за тенями вниз, и поскакали по черным удобным вервиям, протянутым вдоль дорог.
Потоки холодного искусственного света, что не опаляет, и дети, испуганно выглядывающие из окон. Одни только дети и могли увидеть их, и невольно призвать их, привлечь...
Крохотные золотые мотыльки, беспомощные, слабые… сладкий запах страха и легкой добычи.
Это было просто и быстро насыщало: подбежать, прыгнуть в окно, на мгновенье слившись со стеклом, и схватить этот маленький комочек света, золотого мотылька, и пить его поток, пока пустая оболочка тела без сознания лежит в кроватке. А потом забрать на память эти золотые крылышки, чтобы наслаждаться там, во тьме, в убежище…
…Они собирали свою дань, бесшумные, невидимые для взрослых, беспощадные, абсолютно безжалостные. Они охотились, пока бушевал закат. Но в этот раз им было мало тех, кого они забрали, и Главный решил, что эта охота будет особенной. Он поднялся на своем скакуне на самый высокий дом в Городе, на островерхую башню у залива, и спел свою песню… и дети, их законная добыча, оказались в пустоте, в тишине – не позвать маму, не попросить помощи…
Она увидела его на дороге. Он был почти взрослым, но на него еще можно было охотиться. Большой золотой мотылек, очень испуганный и очень вкусный. Он так ярко светился, он манил ее… Она посмотрела на Главного, тот ухмыльнулся, сияя призрачным оскалом.
– Покажи, на что ты способна, – сказал Главный.
И она пришпорила скакуна, и повела за собой Закатную Охоту…
А потом что-то произошло. Он слишком рано заметил их – он услышал их! И это разозлило ее неимоверно! Она неистово преследовала его на самой земле. Но каким же вертким оказался это мальчишка!
Скакун бил его лапами и пытался подцепить хелицерами – тщетно!
Ее сородичи тоже не могли ухватить его.
В ярости она соскочила с паука и бросилась к нему, и вцепилась в край куртки, разорвав карман. И тут же что-то огненное коснулось ее призрачных когтей.
Вспышка!
Боль!
…Арина лежала на земле. Холодные воды Невы больше не душили ее. И она не чувствовала боли.
Она вздрогнула и сжалась в комок, а затем посмотрела на чернеющее небо и странные золотистые всполохи вокруг. Странное золотое марево – оно согревало ее и прогоняло прочь тьму.
И вдруг Арину охватил страх – закат погас, надо возвращаться…
Возвращаться? Куда?
Она повернулась и чуть не ослепла, вот он – источник странного золотого света, что ее согревал – маленькая нательная иконка святой Ксенюшки, совсем старый образок, и краска почти вся облупилась.
Когда-то такой же образок подарила ей мать.
Арина протянула руку и взяла образок. Огонь опалил ее, и она невольно вскрикнула, но удержала иконку.
И рядом, на плитах, какой-то мальчишка тоже закричал, и завозился, и пополз куда-то.
Но Арина уже не видела, она вспоминала.
…Революция огненной жар-птицей носилась по Петрограду, и Арина искрой металась по Веселому поселку. Красная косынка, юбка по колено и кожанка на ладных плечах. Мать беспокоилась, увещевала Арину.
– Побереги себя, Арина, от злодейства. Революцию твою банда делает. Мы и так среди бандитов живем, побереги себя, если нас не жалко.
Но куда там. Собрания, сходки, листовки.
Арина в общество «Безбожник» вступила и подарок матери, образок с Ксенюшкой, выбросила в Неву.
Образок жжет руку. Почернела рука и покрылась сеткой красных, горящих рубцов, но Арина держит иконку… Иконка оказалась та самая, подарок матери.
Память возвращается.
…Борька нагнал ее у самого берега. Противный. В ухажеры набивается, дело революции для него лишь прикрытие. Арина его матом кроет, чтоб шел куда подальше, холера. Но тот лезет упорно. Она его уже кулаком учит, а Борька уворачивается.
– Не достанешься никому, падла!
Блеснул нож и стало больно. Арина упала. Вода холодная, душит. Арина бьется, как рыба, пойманная в сети: нож язвит, и Борька не дает выбраться на сушу… А затем только лютый голод и тьма.
– Эй, парень, я тебя не трону.
Тот не верит и пытается уползти. Бежать не может – ноги пауки изгрызли.
Арина заступает путь.
– Сейчас уже ночь, и они не вернутся, – спокойно говорит она. – Я – Арина. Помолись обо мне, я сама не могу. Помолись, и я никогда уже не буду с Закатной Охотой.
Мальчишка замирает. В его глазах уже нет страха, и Арина отдает ему образок, потому что не может больше его держать.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!