Глава 2: Глава 2. Незваный гость
Глава 2. Незваный гость
27
0
Поводки отпустили, и псы сорвались с места.
Толпу она не слышала — только глухие удары лап по песку. Псы сошлись с гулким стуком. Чёрный сразу попытался взять горло, но почти сразу же серый сделал выпад вперёд, опрокинув соперника на спину коротким движением корпуса.
— Это повторяется уже третий раз за месяц, — раздражённо повторил Ибис. — Третий, Кирелль.
Кирелль любила наблюдать за дракой животных. В отличие от людей, у них нет клинков, стрел, брони и магии — всё, что у них есть — зубы, когти и собственное тело.
Ибис смотрел за боем не с таким же интересом, скорее ему нравилась обстановка — шум, много людей, все смотрят на тебя, но никто не замечает. Для опытного ассасина, как Ибис, это было лучшим местом, чтобы расслабиться. Но сегодня расслабиться он никак не мог.
— В этот раз в Медном квартале, — продолжал он. — Снова труп в колодце.
Слева от Кирелль послышался смешок.
— Я что-то смешное сказал?
— Да нет, просто прикидываю, — добавил Лисаиль, не отрывая скучающего взгляда от арены. — Трупный яд оседает медленно. Ещё пару месяцев из этого колодца нельзя будет пить, даже если вытащить тело и засыпать соль. Вода станет сладковатой на вкус, возможно, пожелтеет… Хотя, не все заметят.
— Хватит, — поморщился Ибис и потянулся за трубкой.
Кирелль не отреагировала. Её взгляд скользил по залу, по рядам, по лицам. В глаза она не смотрела, скорее пыталась считать, что эти люди ощущают. Радость, злость, разочарование, гордость, азарт. Она хорошо знала эти слова, но плохо понимала, что они значат, и каждый раз училась заново.
Серый пёс действовал грубо, но точно. Каждый его укус оставлял на теле жертвы раны, не смертельные, но с каждой новой атакой они заставляли чёрного дёргаться, мешкаться, сомневаться. Чёрный извернулся, клацнул зубами у глаза — хороший выпад, но слишком размашистый. Клыки лишь полоснули по морде, не задев ничего важного. Царапина — плохой размен за разорванное ухо.
— Люди уже шепчутся, что это были мы, — продолжил Ибис. — Мол, Смотрители стали работать грязно. Скидывать трупы в колодца? Мы?
— Пусть шепчутся, — ответила Кирелль, не отводя взгляда. — Какая нам разница, что они говорят?
— Рано или поздно слухи начинают принимать за правду, особенно если о них много говорят.
— Правда на то и правда, что её не нужно доказывать.
Вместо того чтобы уйти вбок, черный встретил удар грудью. Слишком грубая ошибка стоила ему преимущества. Серый пёс врезался, схватил зубами за свисавшую на груди кожу, и они сцепились в один катающийся клубок. Песок полетел во все стороны, брызги крови окрасили его в бурый.
— Она в чём-то права, Ибис, — всё также медленно ответил Лисаиль. — Если бы каждый раз реагировали на всё, что о нас говорят, мы бы занимались не тем.
— Это не то же самое, — покачал головой Ибис и затянулся сладковатым табачным дымом через шишу. — Просто мне не хочется снова быть тем, кто скажет «Я же говорил».
Серый взял за горло: челюсти сомкнулись на яремной вене. Чёрный задёргался, лапы заскребли по песку, оставляя длинные полосы. Из пасти вырвалось слабеющее сипение.
Взгляд Кирелль пошёл выше и остановился на ложе напротив: трое мужчин, как и они, наблюдали за боем. Назима она узнала сразу, а вот двух других видела впервые. Но удивляться было нечему: Назим часто пытался втереться в доверие к богатеньким иностранцам, чтобы потом вытрясти с них хорошее предложение в обмен на долги.
Назим посмотрел на них, улыбнулся и коротким движением пальцев по лбу отправил им приветствие Смотрителей.
— Что этот ублюдок себе позволяет? — скривившись от горечи в шише, спросил Ибис.
— Желает нам доброй ночи, — ответила Кирелль, не возвращая приветствия.
— И что это? Уважение? — поинтересовался Лисаиль.
— Скорее, наглость, — процедил Ибис и наконец отложил трубку в сторону.
Кирелль взглянула вниз, где бой был уже закончен. В глазах чёрного пса медленно остывала жизнь. Кирелль не любила этот момент, старалась уходить прежде чем итог боя станет понятен, но в этот раз отвлеклась.
— Здесь есть выход? — спросила она у своего чернокожего товарища.
— Ты уже уходишь? — удивился Ибис.
— Нужно заняться делами.
Ибис наклонился к уху Кирелль.
— Лучше иди через крышу, — прошептал он. — Что-то слишком много глаз на нас таращится.
Кирелль сразу же поняла, что он имеет в виду. На противоположном конце, рядом с Назимом, сидел молодой мужчина в дорогом бирюзовом дублете. Он не убирал с них взгляда с тех пор, как зашёл сюда.
Ибис едва заметно указал на противоположный конец зала, в сторону выхода. Кирелль коротко кивнула и сразу же поднялась.
Она шагнула с ложи в проход, и толпа сразу сомкнулась вокруг неё, будто только этого и ждала. Люди одновременно рванулись к узкому выходу, сталкиваясь плечами и локтями, давя друг друга в попытке первыми добраться до распорядителей и получить свои деньги за ставки. В проходе мгновенно стало тесно до удушья: каждый пытался протиснуться вперёд, не уступая ни пяди, и поток тел превратился в беспорядочную, жадную давку.
Кирелль двигалась против общего потока, но совсем не пыталась протиснуться сквозь тела силой — она плыла в этой бурной людской реке, как рыба. Стоило ей легко коснуться чьего-нибудь плеча или опереться ладонью в спину, как человек невольно отступал перед ней.
У нижних рядов становилось теснее. Кирелль спустилась ещё на несколько ступеней, обогнула пьяного мужчину, и нырнула под низкую арку.
Шум толпы оборвался не сразу.
Некоторое время тихий гул ещё преследовал её, затем остался позади, вместе с тусклым светом масляных ламп. За аркой начинался тоннель старого коллектора. По его дну тянулся лишь узкий мутный ручей, а на кирпичной кладке, в щелях, зеленел мох. Город рос быстро, и в Кассарне осталось множество заброшенных тоннелей, которые так полюбились бродягам, животным и ассасинам.
Кирелль шла по выступу вдоль стены, едва касаясь её пальцами. Крысы шмыгали из стороны в сторону, пробегая прямо по ногам Кирелль, совсем не боясь её, словно приняли её за свою. Коллектор постепенно сужался и поднимался. Скоро ей пришлось пригнуть голову, а затем повернуться боком, чтобы протиснуться между осевшей кладкой и грудой нанесённого водой мусора. Воздух становился суше, запах тины сменился запахом соли. Впереди появился бледный прямоугольник ночного неба.
Она подняла люк, подтянулась вверх и осторожно вернула решётку на место. Коллектор вывел её в переулок за красильнями. Между стенами висели длинные полотнища ткани, уже почерневшие в темноте. Улица была пустой, если не считать спавшего возле кадки бродяги и облезлой кошки, копавшейся в куче отбросов. Доносившийся из-под земли рёв казался здесь далёким раскатом грома.
Ближайшая стена была почти гладкой, но между камнями осталось достаточно глубоких швов. Она поставила ногу на выступ фундамента, ухватилась за край заколоченного окна и подтянулась. Выше нашёлся крюк для вывески. Ещё выше — узкий карниз, на котором едва помещалась половина ступни.
Она карабкалась вверх, будто каждый её палец был крючком.
На уровне второго этажа оттолкнулась от стены, поймала край навеса и бесшумно легла на него животом. Отсюда Кирелль добралась до водосточного желоба, прошла по нему до угла дома и, зацепившись пальцами за конёк, перевалилась на соседнюю крышу.
Ночь обдала её своим холодным дыханием.
Найра даже не дёрнулась, словно узнала Кирелль по шагам. Девушка сидела у самого края, поджав одну ногу и свесив другую над улицей. Арбалет висел на плече на кожаном ремне. Со стороны она казалась частью крыши — тонкой, неподвижной фигурой среди печных труб и каменных столбиков. Её чёлка, торчащая из-под капюшона, дрожала на ветру.
— Доброй ночи, сестра, — сказала Найра не оборачиваясь.
Только подвинула лежавший рядом колчан, освобождая Кирелль место у края.
— Ночь сегодня безлунная, — сказала Кирелль. — Сивала натянула покров, скрыв этот город даже от своей дочери.
— Гляди, — Найра кивнула вниз. — И куда он так торопится?
Внизу, во дворе перед питейной, на улицу вылетел мужчина. Он так торопился, что едва не рухнул на колени, подскочил к первому попавшемуся кучеру и влез в кабину, натянув шторы. Найра негромко хихикнула, наблюдая, Кирелль же осталась невозмутимой.
Кирелль проводила экипаж взглядом, но очень скоро потеряла к нему интерес.
— Что с нашим заказом, Найра?
— Сауль встретил его в порту, — сразу же ответила девушка, став в миг серьезнее. — А Рамуш проводил до дома. Это точно та квартира, о которой нам говорили. Он въехал туда ближе к вечеру.
— Ты видела его? Этого… Матеуша.
— Ага. Молодой, симпатичный, — Найра улыбнулась. — Встретила в компании Назима Шаада пару часов назад. Назим забавный, вечно здоровается со мной, как увидит.
Кирелль призадумалась.
— Назим сейчас внизу, смотрит бои.
Найра подняла на неё голову.
— Хочешь, можем подкараулить твоего Матеуша здесь? — предложила она.
Кирелль тут же покачала головой и взглянула наверх. Несмотря на полную темноту, она хорошо видела нужный трёхэтажный дом даже отсюда.
— Нет, лучше в квартире. Так меньше вероятности, что я коснусь не того.
Она поднялась по скату к коньку.
— Доброй ночи, сестра, — сказала Кирелль и прыгнула на крышу соседнего дома.
— Доброй ночи, сестра, — ответила Найра, снова обернувшись на улицу.
Редкие огни улиц уже не доставали до черепицы. Дома утопали под плотным покрывалом ночи. Кирелль двигалась вверх, почти не различала цвета, но они ей и не требовались. Ноги сами находили знакомые выступы, пальцы цеплялись за изломы труб. Кирелль перебегала по скатам и без колебаний прыгала через узкие разрывы. Черепица под её мягкими сапогами не издавала ни звука.
Она двигалась бесшумно, скрытая под безмолвием Сивалы.
Там, где обычный житель мог бродить часами, пробираясь по узким улочкам, петляя по серпантину, путаясь на развилках, Кирелль могла пройти по крышам за несколько секунд.
В районе Тёплых ветров, свисая узкой полоской под пропастью южной скалы, стояли несколько домов. Кирелль пересекла соседнюю крышу, спустилась по покатому навесу и легко перемахнула на узкий карниз третьего этажа. Балконные двери остались открытыми, тонкие занавески медленно шевелились от морского ветра. Она перевалилась через край, ухватилась за каменные перила, перенесла через них ногу и бесшумно ступила внутрь. Внутри ещё чувствовался слабый запах вина. Одежда скомкано лежала на кровати. На полу стояла неразобранная дорожная сумка, на боковинке которой блестел медный жетон.
«Mateos de Melio»
Пройти в соседнюю комнату она не успела: снизу донёсся быстрый стук колёс. Экипаж резко остановился перед домом и лошадь недовольно фыркнула. Дверца хлопнула сразу же, послышались быстрые шаги вверх по лестнице. На площадке человек запнулся, выругался сквозь зубы и почти сразу заскрёб ключом по замку, раз за разом промахиваясь мимо скважины.
— Давай, давай, — шептал он. — Давай, чёрт возьми!
Кирелль сделала шаг назад, к стене, где тень от шкафа соединялась с тенью тяжёлой портьеры, и затаилась.
Дверь открылась, на мгновение впустив внутрь тусклый свет, и закрылась с резким, торопливым хлопком. Его дыхание было прерывистым, сбываемое быстрым стуком сердца. Он боялся, будто бы предчувствуя скорую расправу.
Кирелль вытащила из ножен жало, прижав тонкое обоюдоострое лезвие к предплечью, держала его в тени, чтобы металл не отблескивал даже при малейшем свете.
Шаги внутрь квартиры были неуверенные, но с каждой секундой обманчивое чувство безопасности окутывало его. Кирелль не отрывала взгляда от фигуры, что приближалась к ней. Он посмотрел в её сторону, но так и не смог разглядеть очертаний, шагнул к балкону. Стоило ему подойти на расстояние вытянутой руки, она ударила его. Касание было легким, он даже не ощутил его поначалу. Только будто что-то тонкое и длинное входит ему под рёбра, протыкая печень. Резкая боль ударила лишь спустя пару секунд.
Он всхлипнул. Ноги подкосились, руки сами потянулись вперёд, пытаясь найти хоть какую-то опору, зацепились за занавеску. Ткань треснула, и он тяжело рухнул на пол.
Кирелль сделала шаг, остановившись перед ним, и присела на корточки.
— Сивала послала меня забрать твою душу в своё царство, Матеуш, — произнесла она спокойно.
Он умирал небыстро. Кирелль не любила агонию, но и удара милосердия её цели обычно не заслуживали. Она знала, что он умрёт, и уже была готова уйти.
— Я… Я не Матеуш… — вытолкнул он, глядя на неё.
Кирелль едва заметно нахмурилась.
— Что ты сказал?
Мужчина, глотая воздух, напряг горло и повторил:
— Я не Матеуш… Моё имя… Дуарте.
— Дуарте, — протянула она.
Это имя для неё ничего не значило, но увидев его лицо в её голове что-то укололо. Она будто бы видела его совсем недавно. А затем рассмотрела и бирюзовый дублет и поняла какую же нелепую ошибку сыграла судьба с этим молодым мужчиной.
— Я знаю тебя. Я видела тебя в яме. Только не понимаю, что ты здесь делаешь.
— Я думал… думал, вы хотите убить меня… Думал, что смогу убежать.
— И сам того не понимая, убежал в руки собственной смерти.
Кирелль посмотрела на тонкую полоску крови, стекавшую по жалу. Удар получился безупречным — и оттого совершенно бессмысленным. Ей стало немного досадно за потраченную ночь, за пройденный путь и за точность, которая теперь ничего не стоила. Исправить ошибку было уже невозможно.
— Сивала отправит тебя на ночное небо, Дуарте, к своим звёздам. Ты не останешься забытым.
Невинная жизнь, что была отнята случайно, не забывается, а продолжает жить на ночном небе. Кирелль в это верила, оттого скорби или вины за эту кровь на своих руках она не ощущала.
Она выпрямилась и шагнула к балкону, ступив на каменные перила. Дуарте уже не двигался. Кирелль подтянулась наверх, залезла на крышу и снова растворилась в ночи.
***
До того, как первые торговые суда зашли в гавань, до того, как у Кассарны появились имя, улицы и гавань, на южной скале уже горел огонь. В те времена бухта оставалась тёмной, опасной, дикой, окружённой голыми каменными склонами, и лишь одинокая башня возвышалась над морем. Никто уже не помнил, кем и когда она была возведена. По морям давно гуляет легенда, что издалека свет того маяка казался звездой, что спустилась с ночного неба, указывая путь заблудившимся кораблям. И заблудшим душам.
Тех, кто следил за огнём, так и прозвали — Смотрители. Каждую ночь они поднимались на вершину башни, поддерживали огонь и берегли пламя от ветра, пока первые лучи солнца не ложились на воду. Корабли всё чаще находили дорогу в тихую бухту, вокруг скалы появились причалы, склады и первые дома. А затем появилось и название Кассарна — «дом на скале». Дома поднимались по склонам, теснились у подножия башни и постепенно сожрали маяк, погребли его под своими стенами.
Никто уже не помнит где когда-то стояла та башня. Никто не уверен, существовала ли она вовсе. Никто, кроме Смотрителей.
Внутри от старого маяка сохранилось ещё меньше, чем снаружи. За толстыми круглыми стенами давно не осталось ни прежних лестниц, ни площадки, на которой некогда горел огонь. Башню разделили деревянными перекрытиями на несколько этажей, провели новые лестницы, вырубили двери и соединили с соседними постройками. Окон в убежище не было. Заложенные проёмы скрылись под штукатуркой и кирпичом, и даже днём сюда не проникало ни единого солнечного луча. На стенах горели масляные лампы, наполнявшие воздух запахом горелой ворвани и копоти.
С улицы вход был отделён незаметной дверью в нише между домами. Оттуда же узкая лестница вела на крышу одного из домов. Внизу ступени уходили под старый фундамент, к заброшенным коллекторам и тоннелям, уходившими вглубь города. Между этими выходами располагались небольшая кухня, оружейная, кладовые и комнаты с лежанками.
Убежище редко бывало заполнено людьми. На столах оставалась посуда, в жаровне тлели угли, на печи стояла ещё горячая еда, но комнаты почти всегда казались пустыми. Это место не предназначалось для долгой жизни. Здесь можно было поесть, отоспаться, смыть с себя грязь и кровь, переодеться, прежде чем вновь исчезнуть в городе.
Едва рассвело, Сауль отправился в порт, следить за приезжими. Рамуш ещё не успел вернуться с заказа, на который отправился ещё вчера вечером. Лисаиль бродил по рынку, расспрашивая торговцев о поставках новых товаров. Найра спала после ночной вылазки. Ибис скучающе прошёл на кухню.
Он взял с полки пустую банку, на дне которой остался тонкий слой кофейной пыли. Он потряс банку, побил по дну, собрав остатки, и высыпал в чашку.
— Надо будет купить, — сказал он сам себе и залил порошок кипятком.
Кирелль подошла незаметно, не издав не звука, но Ибис всё равно чувствовал её спиной.
— Ты вчера ушла слишком рано, — сказал он, не оборачиваясь. — Было ещё парочку хороших боёв. Я даже ставку выиграл. А вот Лисаиль проиграл почти всё.
Он сказал это с довольной улыбкой, продолжая размешивать кофе в чашке.
— Кстати о трупах в колодцах, не думай, что я так просто слезу с тебя, Кирелль. С этим нужно разобраться нам, хочешь ты этого или нет.
Ибис сделал глоток, поморщившись от горячего, и наконец развернулся.
Кирелль сидела за столом, откинувшись на спинку и широко расставив ноги. Подбородок она положила на кулак и неотрывно смотрела на огонь в жаровне, с тем задумчивым видом, который у Ибиса сразу вызвал закономерный вопрос:
— Что-то случилось?
— Я убила не того, — сразу ответила она, не отрывая взгляда от огня.
Ибис не ответил сразу. Чашка замерла у рта и несколько мгновений он смотрел на Кирелль поверх поднимающегося пара, затем медленно опустил руку. Новость была плохой, но виду он не подал, только сжал сильнее зубы.
— Как это произошло?
— Сивала сама привела его в мои руки. Будто бы хотела, чтобы именно я коснулась его.
Ибис нахмурился. Он поставил чашку на стол и подошёл ближе, опершись бедром о край столешницы.
— С каких пор ты веришь в такие знаки?
— С тех пор, как Мальва исчезла.
Ибис глубоко вздохнул. Его взгляд невольно задержался на тонком шраме, тянущемся от нижней губы Кирелль к подбородку.
— Кирелль, двенадцать лет прошло.
— А кажется, что только вчера она сидела здесь и рассказывала свои истории.
Её губы дрогнули, но так и не стали улыбкой. Ибис сложил руки на груди и тоже взглянул на огонь. Пламя вздрогнуло, и по круглым стенам убежища прошла широкая решётчатая тень.
— Она стала мне часто сниться, Ибис — продолжила Кирелль. — Будто бы хочет что-то сказать.
— И что происходит в этих снах?
— Я сижу на краю крыши. Где-то на башне, вся Кассарна как на ладони. Я слышу её шаги, она желает мне доброй ночи и садится рядом. Но когда я поворачиваюсь, я не вижу её лица…
Кирелль замолчала. Дрова треснули и из-под углей вылетел сноп искр.
— …я вижу себя.
— Кирелль, если бы Мальва была жива…
— Она жива.
Кирелль покачала головой, отказываясь верить в обратное.
— Просто прячется где-то в тенях.
— Двенадцать лет?
— В тенях ничего не пропадает, Ибис, просто исчезает из виду.
Ибис спорить не стал, не хотелось. Каждый раз, когда этот разговор поднимался вновь, он пытался её переубедить. Но не в этот раз.
Он пошёл обратно и взял свою чашку, кофе в которой успел стать тёплым.
— Мне заняться твоей вчерашней целью? Или сообщить другим, чтобы поискали?
Кирелль убрала руку от подбородка и выпрямилась. Задумчивость исчезла так быстро, словно её и не было.
— Нет, это моё дело.
Она тут же вскочила с места и поправила пояс. Во взгляде не осталось ни сомнения, ни той тени, что была минуту назад.
— И не говори об этом никому, ты понял меня?
— Понял, сестра, — он провёл пальцами по лбу. — Доброй тебе ночи.
Кирелль ничего не ответила, только повторила знак и пошла к лестнице, возвращаясь в ту же собранную, холодную тишину, в которой Ибис видел её чаще всего.
***
Счётный двор Весов и Якоря, который местные называли просто Большим банком, стоял на переломе склона между портовыми кварталами и Верхней Кассарной. Когда-то все его дела помещались на нескольких длинных столах, за которыми менялы взвешивали серебро, принимали товары в заклад и записывали долги. С тех пор вокруг столов выросли стены из белого песчаника, появились хранилища с запорными ячеями и целые палаты, где десятки писцов изо дня в день переписывали сделки, залоги и обязательства.
Счётный двор принадлежал городской унии. Над главным входом не было ни герцогского герба, ни имени основателя, ни имперских орлов — только высеченные в белом камне весы, подвешенные к лапам якоря, и слова:
PONDVS · IVSTVM · ET · VERVM
Здание поднималось на четыре этажа, хотя со стороны гавани казалось вдвое выше. Его нижние ярусы уходили в склон и открывались на грузовую улицу тяжёлыми воротами. Главный фасад смотрел на Купеческую площадь. Широкая лестница вела к бронзовым дверям, позеленевшим от времени, а над ними тянулась открытая лоджия с тонкими тёсаными колоннами.
Главный зал занимал почти весь первый этаж. Два ряда колонн делили его на длинные нефы, а вдоль стен располагались два десятка меняльных клетей. Под высоким ребристым сводом непрерывно стоял сдержанный гул. В каждой клети сидел камбист. Перед ним лежали малые весы, счётная доска, набор гирек и чёрный пробирный камень. Крупный размен монет из королевств, не входивших в Марживый союз, иногда занимал несколько часов: серебро взвешивали, проверяли на чистоту, пересчитывали с ажио и отделяли обрезанные монеты от полновесных. Поэтому внутри всегда было людно.
Здесь заключали комменды на будущие плавания, делили аварийные доли, уступали чирографы и переписывали камбии с одного торгового дома на другой. Капитан мог заложить ещё не купленный груз, купец — урожай, который только предстояло собрать, наследник — дом человека, который пока не собирался умирать.
За главным залом начиналась другая часть банка, скрытая от обычных посетителей. Узкие коридоры соединяли пробирную, архив и палату печатей. Здесь появлялись высокие арки и окна с пластинами молочного алебастра, а на стенах уже не стеснялись золотых орнаментов и дорогой лепнины.
Верхний этаж был отведён для частных расчётов. Комнаты там называли по ветрам: Левант, Гарбий, Суховей, Полуночник. Каждая имела два входа. Один выходил на общую галерею, другой — в служебный коридор, по которому человека можно было провести через всё здание, не показывая остальным клиентам. В этих комнатах делили наследства, выкупали безнадёжные долги и договаривались о сделках, участники которых предпочитали не узнавать друг друга при встрече на улице.
Раз в неделю Палату Леванта оставляли для Назима Шаада.
Комната была просторной, но почти лишённой украшений. Сквозь алебастровые окна проникал ровный белый свет. Посреди стоял длинный ореховый стол, покрытый чернильными пятнами и следами воска. На одном его конце лежали песочница для просушки чернил, нож для вскрытия конвертов и несколько печаток с различными знаками. Остальную поверхность занимали связки бумаг.
— Прошу. Чирограф Клаудио ди Марци. В заклад отдана коллекция сочинений Луки де Моле.
Немолодая сухая женщина передала Назиму документ. Её движения были короткими, точными, лишёнными всякой мягкости. До Назима доходили только бумаги, уже проверенные банковскими нотариями и его собственным скриваном — Сафирой Альмеду.
— На кой хрен мне эти книги? — скривился Назим. — Я не буду их читать.
— Проведём оценку, получим выписку и задекларируем, как товар на корабле, — спокойно ответила Сафира. — А вместо них перевезём что-нибудь действительно ценное.
Назим сидел во главе стола, подперев щёку кулаком. Он приезжал сюда каждый четверг после полудня и с каждым часом становился всё мрачнее. Подтянув к себе чирограф, он подписал его, даже не попытавшись прочесть. Читать Назим умел, но крайне плохо, а в банковской вязи и половине её терминов не разбирался вовсе, поэтому бумаги целиком доверял Сафире. Ему достаточно было знать имя должника, сумму, залог и поручителя.
— Счётный двор также предлагает уступить вам право на невостребованную ячею ди Марци, — добавила Сафира.
Назим поднял взгляд.
— Он уезжает?
— Возвращается на родину, насколько мне известно, — ответила она, поправив монокль. — Плату за хранение не внёс уже третий срок, а ключ оставил банку в обеспечение долга.
Назим нахмурился и провёл ладонью по лбу и лысине, снимая испарину.
— Опись делали?
— Нет. Но печать владельца не нарушена. Двор передаст вам право вскрытия после уплаты его долга — тысячи восьмисот сорока дублонов.
— Н-да… Вот заплатишь, а там опять окажется какая-нибудь коллекция книг, — запричитал Назим и с глубоким вздохом протянул руку. — Ладно, давай сюда. Вдруг попадётся что-нибудь ценное. Женская серебряная статуэтка какая-нибудь.
— Или картина, — не меняясь в лице, добавила Сафира.
Назим поднял на неё взгляд и улыбнулся.
— Да, картины я люблю.
Он подписал уступную. Сафира тут же сложила документы вместе, сшила их вощёной нитью и скрепила красной печатью. Уже десятый пакет отправился в сторону, но до конца работы было далеко.
Снаружи послышались торопливые шаги и уже через секунду в дверь осторожно постучали.
— Мессир Назим? — в дверной проёме стоял клерк со взволнованным видом. — К вам… посетитель.
— Ко мне? — нахмурился он и обернулся к Сафире. — Откуда он знает, что я здесь.
— Понятия не имею, — тут же ответила она.
— Кто это? — спросил Назим у перепуганного клерка. — Он представился.
— Это… — горло клерка сжалось. — Это женщина из… Смотрителей.
— Вот как? — Назим удивился, но виду не подал. — Что ж, пойдём, узнаем, что ей нужно.
Клерк поспешно отступил, пропуская Назима в коридор. Вместо того чтобы повести его по общей галерее, он открыл неприметную дверь рядом с Палатой Леванта. За ней начиналась узкая служебная лестница, которой обычно пользовались писцы и банковские посыльные. Назим последовал за ним без спешки. Клерк же почти сбегал по ступеням, то и дело оглядываясь.
Они спустились на этаж ниже, прошли мимо архива и свернули в проход за Палатой печатей. Здесь уже не было ни лепнины, ни позолоты, только голые стены покрывали потёки сырости. Через резную решётку одного из переходов был виден главный зал. Привычный гул заметно стих, будто что-то потревожило привычный распорядок.
Клерк провёл Назима через короткий коридор к трём малым палатам, не имевших названия и не отмеченных на общем плане. Здесь, в отличие от от остальных мест, было куда больше охраны. И, судя по их стойкам, по тому, как они сжимали рукоять фальшионов, они были готовы к худшему. Назима не пугало, скорее забавляло, как появление одного человека может изменить настроение всего Счётного двора.
Комната за дверью была небольшой и прохладной. Свет проникал через единственное окно, закрытое решёткой. У голой стены стоял узкий стол и четыре простеньких кресла. Это место было похоже скорее на тюремную камеру, чем на переговорную комнату.
Кирелль сидела в углу, спиной к стене, откинувшись на спинку и широко расставив ноги.
— Может, позвать охрану? — спросил клерк у Назима дрожащим голосом.
— Не волнуйтесь, в этом нет необходимости, — Назим похлопал его по плечу. — Если бы меня захотели убить, то вряд ли сначала пригласили поговорить.
Клерк сглотнул и робко взглянул на Кирелль, но сразу же убрал взгляд, поспешно отступив. Дверь закрылась.
Назим улыбнулся.
— Видать, ты не самый частый ходок в такие места, — сказал он, подходя ближе. — Стоило тебе появиться, как все почему-то стали нервничать.
— Я не собираюсь тебя убивать, — ответила Кирелль сразу же.
— Рад это слышать. Но если бы собиралась, то пришлось либо разбираться с десятком охранников, либо пролезать через эту тоненькую решётку.
Он улыбнулся шире, ожидая что Кирелль как-то отреагирует на его шутку, но девушка оставалась холодной, ни один мускул не дрогнул на её лице.
— Ты хотела меня видеть, вот он я. Так о чем мы будем разговаривать?
— Мне нужен один человек.
— И раз ты пришла ко мне, прямо сюда, то я догадываюсь, что речь идёт о Матеуше де Мельо?
— Откуда ты знаешь?
— Вчера к полудню в Кассарну приплывают два старых товарища, а уже к полуночи одного из них застают мёртвым. Дуарте, бедный молодой человек, первый раз в этом городе, у него ни проблем, ни долгов, ни несчастной любви — чистый и невинный, как девственница в первую брачную ночь. Конечно, его друг прибегает сразу же ко мне, опасаясь, что местная стража повесит на него убийство. И скорее всего он в чём-то прав. Боясь за свою жизнь, он покупает место в каюте обратно в Сарду-да-Корсику в пять раз дороже. Вот только проблема есть — корабль отходит завтра утром. Поэтому сейчас он забился в угол и ждёт завтрашнего дня, как своё единственное спасение.
— И ты знаешь, где он.
Назим сел.
— Знаю, — кивнул он. — Ведь я сам его прятал. Как и труп из его квартиры. Не в колодец, не беспокойся. Говорят, в последнее время там и без него людно.
Он негромко посмеялся над собственной шуткой. Кирелль не поддержала.
— Кстати о трупе, я думал это всё байки, уличные легенды про Кирелль Безмолвную, что способна убить одним касанием. Но я лично видел его. Это настоящее искусство, я восхищён.
Кирелль снова не реагировала.
— Где Матеуш?
— А вот теперь мы можем поговорить о делах. Видишь ли, в любой другой ситуации мне было бы всё равно, что будет с этим парнем, но когда такой человек, как ты, лично им интересуется…
— Я заплачу пять сотен серебряных, — перебила его Кирелль.
Назим покривился.
— Восемь сотен.
Назим покачал головой.
— Да не нужно мне твоё серебро, — протянул он.
— У всего есть своя цена, Назим.
— И в этом ты абсолютно права, Кирелль. Но пойми, у меня есть серебро. Очень много серебра. Пятая часть этого банка существует только потому что я храню здесь своё серебро. Заплати ты мне хоть две тысячи, это не даст мне ничего — у меня просто будет чуть больше, чем очень много. Зачем мне жалкое серебро, если я могу получить лучшего ассасина Кассарны.
— Я не буду твоим наёмником.
— Мне не нужно никого убивать, прости Господи, а даже если бы и нужно — вот это как раз легко можно решить серебром. Нет, это было бы кощунством — использовать тебя для такого. Это всё равно, что попросить художника покрасить забор. Ты намного ценнее, когда просто стоишь рядом.
Впервые за весь разговор лицо Кирелль изменилось.
— Ты хочешь, чтобы я просто стояла рядом? — недоумевая, спросила она.
— Постоять рядом со мной в определённых местах.
— Зачем?
— А ты не замечала, как на тебя смотрят?
Кирелль нахмурилась сильнее.
— Ах да. Говорят, чужие лица для тебя всё равно что банковские бумаги для меня: смотришь и ни черта не понимаешь, что там написано. Тогда скажу прямо: тебя боятся, Кирелль. Даже не так, нет… Ты вселяешь в людей настоящий трепет. Каждый, кто тебя видит, впадает в ужас, хочет сбежать, скрыться от твоего ледяного взгляда. Ты хочешь знать, зачем? Потому что когда люди увидят тебя рядом со мной, они увидят, что я стою плечом к плечу с ужасом Кассарны.
— Будь по-твоему, — нехотя согласилась Кирелль.
Назим улыбнулся шире.
— Он прячется в постоялом доме, к югу от больших доков. Второй этаж, десятая комната. Думаю, не заблудишься.
Назим встал, расправил складки на животе и направился к двери.
— Жди моего призыва, Кирелль. Я долгов не забываю.
Он провёл пальцами по лбу, но Кирелль снова не ответила ему, только смотрела, как толстый мужчина открывает дверь.
Едва Назим появился в коридоре, как клерк, вместе с двумя охранниками, с взволнованным видом подскочили к нему.
— Всё в порядке, мы просто…
Назим оглянулся обратно в комнату и резко замолчал.
Внутри никого не было.
***
Тяжёлый платяной шкаф стоял поперёк двери, плотно прижатый к полотну. Чтобы сдвинуть его, Матеушу пришлось волоком протащить шкаф через всю комнату. Ножки оставили на досках царапины, одна едва не подломилась, но теперь дверь не могла открыться внутрь даже на ширину ладони.
На столе лежали билеты на утренний корабль. Собранная сумка стояла на кровати. Сам Матеуш сидел на полу в углу между кроватью и стеной. Колени он подтянул к груди и обеими руками сжимал короткий нож, купленный у портового торговца втрое дороже обычного. Рукоять стала скользкой от пота. Время от времени ему приходилось вытирать ладони о штаны, после чего он снова хватался за нож так крепко, что начинали болеть пальцы.
Портовый постоялый двор к вечеру наполнился людьми.
Пьяные матросы затянули песню на незнакомом языке, но не добрались и до второго куплета. Кто-то потребовал замолчать, в ответ раздалось протяжное:
— Filho da puta!
Почти сразу что-то тяжёлое опрокинулось. Посыпалась посуда, загрохотали сдвинутые лавки. Над общим рёвом несколько раз прозвучало гданьское «Иди сюда, сука!», затем мужчины сцепились уже без слов. Каждый удар встречали хохотом и одобрительными выкриками. Драка быстро прокатилась по залу, кого-то вышвырнули на улицу.
За стеной уже некоторое время размеренно скрипела кровать. Женщина стонала громко в такт толчкам, а затем также громко и неестественно рассмеялась. Мужчина что-то пробормотал о деньгах. Послышался спор, короткая пощёчина и новая порция брани. Через несколько минут кровать снова застучала изголовьем о стену, вторя стонам.
Матеуш почти не слышал их. Всё его внимание оставалось в коридоре.
Там беспрерывно кто-то ходил. Двери постоянно хлопали, тяжёлые шаги приближались и удалялись. Каждый раз, как кто-то подходил к комнате, Матеуш сильнее сжимал нож.
Один человек остановился.
Матеуш слышал его тяжёлое дыхание через рот. Затем раздался тяжелый требовательный стук в дверь.
Матеуш вжался в угол, закрыв рот рукой, боясь издать звук.
Ручка тут же повернулась и дверь резко ударила в шкаф. Человек снаружи навалился плечом. Шкаф качнулся, одна из ножек проскользнула по полу со скрипом. Матеуш вскочил, но не решился приблизиться.
Дверь снова дёрнулась.
— Открывай, Мариэлла! — проревели снаружи. — Я знаю, что ты там, шлюха!
Из комнаты дальше по коридору донёсся женский голос:
— Сюда иди, безмозглый идиот!
Человек у двери замер, выругался и нетвёрдо побрёл на голос. Спустя несколько секунд в соседней комнате хлопнула дверь, раздался визг, а затем громкий смех.
Матеуш выдохнул, опустил нож и снова рухнул на пол. Он продолжал смотреть на шкаф, пока шаги окончательно не растворились в общем шуме постоялого двора.
Но шум оборвался.
Смех, ругань, удары кровати за стеной, шаги в коридоре — всё исчезло мгновенно. Матеуш замер, пытаясь расслышать хоть что-нибудь, но тишина вокруг него сгущалась всё сильнее.
Мир сузился до одной точки — до двери и тяжёлого шкафа, за которым она скрывалась.
Матеуш снова обхватил нож обеими руками. Холод пополз по полу и стенам, как туманная дымка. Пальцы на руках стали ледяными. Матеуш выдохнул и увидел перед лицом белый пар.
Впереди, прямо перед шкафом, вспыхнула голубая точка.
Матеуш нахмурился, подался вперёд, пытаясь разглядеть светящийся огонёк. Из пустоты медленно показалось остриё клинка. Его лезвие светилось холодным голубым светом, отражавшимся на лакированных дверцах шкафа. Клинок двинулся сверху вниз. Воздух натянулся перед ним, смялся складками и разошёлся, как ткань под ножом.
Тонкий разрез расширился. За ним показалась та же комната, но другая: шкаф стоял у стены, а дверь в коридор была открыта. В голубом свете на пороге темнела человеческая фигура.
Она шагнула через разрез, переступая через складку в комнату.
Длинный капюшон закрывал голову, нижнюю часть лица скрывала маска. Видны были только глаза — холодные, ярко-голубые, неподвижно смотревшие на Матеуша.
Матеуш хотел поднять нож, но руки не подчинились. Он не мог ни закричать, ни отвести взгляд. Страх не заставил его бежать — он просто лишил тело движения.
— Сивала послала меня забрать твою душу в своё царство, — произнесла она спокойно.
И шагнула вперёд.
***
Небо над Кассарной уже стало тёмно-синим, но на западе, над морем, ещё тянулась узкая красная полоса. Отражение заката лежало на воде между причалами, и волны дробили его на длинные кровавые блики.
Сумерки были удобным временем. Свет ещё позволял различать дорогу, силуэты домов и движения людей, но лица уже теряли черты.
Кирелль шла по улице открыто. Не держалась возле стен, не сворачивала в переулки и не избегала редких фонарей, которые уже начинали зажигать над входами. Навстречу двигались матросы, грузчики и портовые торговцы, закончившие работу. Некоторые из них уже были пьяны, другие — только начали искать выпивку. За несколько мгновений Кирелль стала одной из множества тёмных фигур, идущих вдоль гавани.
Постоялый двор стоял в ряду таких же домов недалеко от Больших доков. Его двери оставались распахнутыми настежь. Свет из общего зала падал на улицу широким жёлтым прямоугольником, вместе с ним наружу вырывались запах кислого вина, табачный дым и громкая матросская песня.
Песня оборвалась прежде, чем Кирелль переступила порог.
— Filho da puta! — проревел кто-то внутри.
Раздался удар. На пол посыпалась посуда, загрохотала перевёрнутая лавка. Кто-то ответил по-гданьски:
— Иди сюда, сука!
Мужчины сцепились между столами. Один матрос бросился на другого, промахнулся и плечом снёс человека, который до этого спокойно пил у стойки. Тот, не разбираясь, кто его толкнул, ударил ближайшего соседа. Через несколько секунд дралась уже половина зала.
Кирелль остановилась перед входом ровно на один шаг. Из дверей спиной вперёд вылетел матрос, упал на землю, перекатившись на спину прямо у ног Кирелль. Она, как ни в чём не бывало, переступила через его вытянутую руку.
Никто не обратил на неё внимания. Посетители теснились вокруг дерущихся, кричали, смеялись, продолжали играть в карты и кости. Хозяин постоялого двора поспешно убирал бутылки под стойку, но разнимать драку не торопился.
Кирелль не остановилась, но её взгляд прошёл по всему залу. Лестница находилась у дальней стены и уходила на второй этаж одним узким пролётом. За стойкой несколько раз открылась служебная дверь, за которой виднелась кухня и выход на задний двор. Она за секунду наметила несколько путей ухода, если что-то пойдёт не по плану.
Драка закончилась, но люди продолжали тесниться, подбирали упавшие на пол кости, бежали за новой порцией пива. Под общий шум, Кирелль, не поднимая головы, прошла вдоль стены и поднялась по лестнице.
Второй этаж свисал над двором одним длинным узким балконом. Звуки здесь были всё те же, только к ним прибавились страстные стоны и ругань из-за дверей комнат.
Она шла медленно, стараясь не делать лишнего шума, но остановилась за дверь до нужной комнаты. С другой стороны вышел мужчина. Пьяный, едва стоявший на ногах. Он тащился, цепляя носками ботинок выпирающие швы половиц и неожиданно остановился именно у двери, куда Кирелль собиралась войти.
Кирелль потянулась за жалом, нащупав рукоять на поясе.
Не этот ли тот самый Матеуш?
Но мужчина неожиданно со всей силы ударил кулаком по двери и стал дёргать ручку.
— Открывай, Мариэлла!
Дверь ударила во что-то тяжёлое и не подалась дальше. Кирелль тут же прикинула, что единственный вход закрыт.
— Я знаю, что ты там, шлюха!
— Сюда иди, безмозглый идиот! — послышалось с противоположного конца.
Кирелль уже прошла мимо и двинулась дальше. Через одну дверь послышался протяжный храп. Комната была не заперта, дверь осталась приоткрытой. Кирелль толкнула её кончиками пальцев и вошла.
На кровати поверх покрывала спал пьяный мужчина. Он лежал на спине, грудь тяжело поднималась, при каждом выдохе из горла вырывался низкий дребезжащий звук. Кирелль задержалась у двери, дождалась следующего вдоха и прошла к окну. Она оперлась ладонями о подоконник, перенесла через него одну ногу и бесшумно перевалилась наружу. Носки сапог нащупали каменный карниз, что тянулся через весь этаж. Она прижалась к стене, цепляясь кончиками пальцев за швы, медленно поползла вдоль.
До окна десятой комнаты она добралась за несколько секунд. Ухватилась за край рамы, подтянулась и скользнула внутрь.
И сразу же увидела Матеуша.
Кровь растеклась под ним широким алым пятном, в котором отражалось её собственное отражение. Он лежал возле стола, прижимая руку к правому боку. Вокруг не было следов борьбы — только один точный удар в печень.
Она подняла взгляд в дальний конец комнаты.
У двери, к ней спиной, стояла фигура в черном капюшоне. Перед ней, там, где дверь подпирал тяжёлый платяной шкаф, зияла дыра, словно проход в другую точно такую же комнату. Голубой свет скользил по краям разреза и отражался на лезвии в руке незнакомки.
Она уже собиралась шагнуть внутрь, но услышала скрип окна и обернулась.
Их взгляды встретились.
Из-под капюшона Кирелль увидела только глаза — светло-голубые, неподвижные, знакомые ей лучше собственного отражения.
— Мальва… — прошептала она губами.
Несколько мгновений они не двигались.
Незнакомка подняла руку и медленно провела пальцами по лбу, отправляя Кирелль приветствие Смотрителей.
— Стой! — крикнула Кирелль.
Фигура отступила в разрез. Кирелль сорвалась с места, перескочила через тело Матеуша и выбросила руку вперёд. Пальцы почти коснулись чёрной ткани, но голубые края сомкнулись, и незнакомка исчезла.
Кирелль не успела остановиться и всем телом врезалась в платяной шкаф. Плечо отозвалось резкой болью. Шкаф пошатнулся, одна из ножек хрустнула, но устояла.
Она оттолкнулась от него и резко обернулась. Матеуш лежал там же, возле стола. Она перевернула его на спину и взглянула в лицо. На нём застыл ужас, исказив черты и навсегда застыв в широко распахнутых глазах.
Кирелль опустилась рядом и прижала пальцы к его шее сильнее, чем требовалось, пытаясь нащупать пульс. Но взгляд её не отрывался от его пустых глаз — словно она надеялась отыскать в них тот образ, который только что видела.
Ничего.
Она обернулась к шкафу. Посередине лакированной дверцы, от верхнего края до нижнего, тянулась тонкая тёмная полоса.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!