Глава 4: Глава 4. Смертельный номер

Глава 4. Смертельный номер

27

0

Uот UlyanaKepler
Поделиться

Когда на набережной зажглись фонари, рыбаки начали сворачивать ряды. Остатки улова сгребали в корзины и ящики, с каменных прилавков смывали кровь и чешую, тухляк сбрасывали в воду. Кошки со всей округи собирались возле разделочных столов, дрались за потроха, хвосты и рыбьи головы.

Это место быстро становилось пустым и безлюдным. Оно казалось закрытым до утра, но только для тех, кто не знал, что нужно подождать.

Ближе к полуночи, когда патруль делал последний круг по набережной, ряды неожиданно оживали. Товары доставали прямо из-под полы прилавков, люков и тайных закромов. На городских фонарях ставили заслонки, чтобы свет падал только на прилавки. На месте утреннего улова теперь лежали товары, которых не существовало ни в одной портовой ведомости.

На бочках ещё сохранялись содранные наполовину таможенные печати. Шёлк продавали целыми рулонами, не разворачивая и не давая рассмотреть узор. Бутылки с крепким алкоголем отпускали ящиками. Клинки и арбалеты держали под парусиной, показывая лишь тем, кто точно имел деньги. На нескольких мечах были сточены клейма оружейной городской стражи.

Здесь можно купить и продать что угодно, и никто не спросит ни где ты это достал, ни как собираешься использовать.

У входа Ибис увидел знакомого десятника, который нюхал табак из раскрытого мешочка, пока продавец терпеливо ждал его решения. Его патрульные стояли поодаль и смотрели в другую сторону.

Ибис замедлил шаг возле соседнего прилавка. Между мешками с перцем и сушёным кориандром стояла небольшая открытая бочка. Внутри блестели тёмные обжаренные кофейные зёрна.

Он взял одно, раздавил между пальцами и понюхал.

— Бургинский, — сказал Ибис.

Лисаиль продолжал идти.

— Ты слышал? Настоящий бургинский.

Седовласый мужчина наконец обернулся и пожал плечами.

— Ну так купи.

Продавец быстро набрал три стакана зёрен в мешочек и протянул Ибису. Тот с улыбкой протянул в ответ двенадцать серебряных дублонов.

Чем дальше они уходили от улицы, тем теснее становились ряды. За последними лавками начиналась крытая галерея, примыкавшая к старому разделочному двору. Даже в темноте можно было разглядеть огромную тушу кита, с которого срезали почти всё, оставив только кости, жилы и голову. Здесь уже не пахло кофе, пряностями и табаком. В воздухе стояли уксус, крепкий спирт и сладковатый запах мяса, которое слишком долго хранили на жаре.

Украденный груз понемногу уступал место товарам, которые не стали бы держать даже в запертой лавке. В накрытых тканью клетках царапались и шипели привезённые из-за моря звери. Рядом продавали их уже освежёванными, высушенными, заспиртованными, разобранными на части. На соседнем столе разложили стальные и серебряные некромантские серпы, заряженные камни душ, переписанные от руки магические трактаты известных архимагов. Между ними сидели старухи, торговавшие костяными амулетами, странными книгами, а за отдельную плату обещали снять или наслать проклятье.

Лисаиль замедлил шаг, когда они подошли к аптечному ряду. Аптекари выставляли склянки без подписей, но старому смотрителю они были ни к чему. Ему хватало одного взгляда, чтобы различить густое молочко Вирры, мелкие сушёные плоды ашабкахара и желтый порошок из желчи каменной мурены. Многие из этих веществ действительно были сильнодействующими, редкими и очень дорогими лекарствами. Но здесь их обычно покупали совсем не для лечения.

— Яд от лекарства отличает доза, — Лисаиль повторил любимую фразу, взяв в руки баночку с белой пудрой, напоминавшей мелкую блестящую соль. — Ты только взгляни на это, Ибис. Настоящий зеркальный корень. Память портит быстрее, чем печень. Если подобрать сюда мозговую вытяжку и шляпки голубого дождевика три к одному… можно получить интересную вещь. Настоящий нейрогаллюциноген.

— Мы сюда пришли не порошки твои нюхать, — раздражённо бросил Ибис, посмотрев на баночки на прилавке. — У нас есть дела.

— Спокойно, брат мой, дела твои никуда не убегут, — протянул Лисаиль и поднял ещё одну склянку. — Знаешь, что отличает тебя от меня? Торопливость. Пока ты сломя голову лезешь к жертве с ножом, моя цель умирает, когда я час уже как её покинул.

— Ты просто старый змей, Лисаиль. Такой же скользкий и ядовитый.

— Я сочту это за комплимент, брат мой.

Пока Лисаиль возился с банками, Ибис глазами выглядывал другие лавки. Наконец он заметил в углу что-то похожее на то, что искал. У обритой женщины с татуировками по всему лицу, среди амулетов и бус висели нанизанные на нити высушенные фаланги пальцев.

Ибис ткнул товарища локтем.

— Не она?

Лисаиль прищурился, но тут же покачал головой.

— Нет, я её знаю. Она покупает кисти у могильщиков, отрезает пальцы, мумифицирует, потом…

— Хватит, — скривился Ибис.

— Нам нужен тот, кто работает со свежим товаром.

Лисаиль свернул с галереи в узкий переулок между двумя складами. Лавка находилась в полуподвале: дверь начиналась на несколько ступеней ниже улицы, а два узких окна выходили почти вровень с мостовой. Над входом не было ни вывески, ни фонаря.

Дверной звонок бряцнул.

Внутри оказалось прохладнее. Формалин резал глаза, но запах человеческого тела нигде не ощущался. Вдоль стен стояли шкафы со стеклянными дверцами. На полках теснились банки, бережно расставленные по размеру. За прилавком сидел немолодой мужчина и читал книгу, придерживая страницы большим пальцем. На мясника он походил меньше всего: чистая белая рубашка и штаны с кожаными подтяжками. Руки его были ухоженными, пальцы длинными, с коротко остриженными ногтями.

При их появлении он поднял глаза поверх книги. Первоначальная скука тут же исчезла.

— Лисаиль, — произнёс он, закладывая страницу кусочком бумаги. — Давно вас не было.

Он оглядел и Ибиса, который с нескрываемым отвращением рассматривал банки. В одной из них плавали человеческие глаза, собранные вместе, словно крупные бледные ягоды. В другой в мутноватом растворе плавал чей-то язык. На нижней полке хранилась завёрнутая в пергаментную бумагу часть печени, от которой, словно на развес, уже отрезали две трети.


— Чем могу помочь, господа? — спросил продавец после недолгой паузы и потёр ладони. — Сразу говорю, здесь храню только консервацию. Заготовки для некромантии держу отдельно. Есть основы для вытяжек, целебных составов и ядов. Если вам требуется что-то определённое, лучше спросить. Не всё выставлено на полках.

— Свежее есть? — поинтересовался Лисаиль, поглядывая на плавающие в банке почки.

Продавец не ответил сразу. Он снова оглядел обоих, теперь внимательнее, будто пытался определить по их лицам, действительно ли они понимают, о чём спрашивают.

— Есть вчерашнее, — наконец сказал он. — Мужчина, моложе сорока. Мясо ещё хорошее, если вас это интересует. Хорошие куски, вроде лопатки, поясницы или рёбер уже разобрали.

Ибис покривился ещё сильнее.

— Нет, нам для другого.

Продавец воспринял ответ совершенно спокойно.

— Тогда что именно? Почки, печень, селезёнка, спинной мозг? Сердце уже обещано, но покупатель придёт только завтра.

— Пальцы, — сказал Ибис.

Продавец впервые посмотрел прямо на него.

— Подобные обрезки обычно никто не просит. Я могу достать, но только не понимаю, зачем они вам. Мяса в них нет, а если вы верите в какие-то особые свойства ногтей, то лучше поинтересуйтесь у шаманов за углом.

— А вам их приносили? — поинтересовался Ибис, уже не отворачивая от него взгляда. — Большие пальцы ног.

Неожиданно мужчина больше не выглядел радушным хозяином. Уголки его губ опустились, лицо стало серьёзным. Он медленно перевёл взгляд на Лисаиля, тот лишь молча ждал ответа.

— По-вашему я покупаю всю мертвечину, что мне приносят? Это оскорбительно.

— Не на продажу, — уточнил Ибис. — Может, с каким-то вопросом. Бывали у вас такие клиенты?

— О клиентах, как о покойниках, говоришь либо хорошо, либо ничего.

— Я не спрашиваю, кто ваши клиенты, — спокойно ответил Ибис. — Я спросил, приносил ли кто-то вам пальцы.

— Она ничего мне не приносила.

Продавец осёкся. Лисаиль едва заметно склонил голову, но Ибис не стал указывать на оговорку.

— Тогда что… клиенту было нужно? — спросил Ибис осторожнее.

— Этого я тоже не обязан вам рассказывать.

— Вы можете ничего не говорить, просто расскажите о товаре.

Мужчина посмотрел на Лисаиля, словно ожидая, что давний клиент объяснит своему спутнику местные правила. Лисаиль молча, будто не слышал разговора, осматривал склянки на витрине. Тогда продавец вернулся за прилавок, но садиться не стал.

— Товара не было, — произнёс он наконец. — Только вопрос. Как сохранить отделённую часть тела так, чтобы она не почернела, не высохла и по возможности не изменила своего вида.

— Палец? — уточнил Ибис.

— Не знаю, она не уточняла.

Слово снова прозвучало, но на этот раз продавец уже не пытался его скрыть.

— В спирте ткань бледнеет и твердеет, соль вытягивает воду, обычные бальзамы окрашивают кожу, формалин не стал даже предлагать. Я объяснил, какой состав ей потребуется. Ничего необычного, если знать пропорции, однако одного из компонентов у меня не оказалось.

— Поэтому она ушла ни с чем?

— Заплатила вперёд. Всю сумму, не торгуясь и не задавая лишних вопросов. Мы договорились, когда всё будет готово, я оставлю свёрток в оговоренном месте. Для чего ей понадобился состав и что именно она собиралась хранить, меня не касается.

Ибис немного помолчал, будто прикидывал, что именно ему сказать. По глазам он видел, что продавец вполне сговорчив, если соблюдать правила.

— О клиентах вы не говорите, я это уважаю. Но можем ли мы поговорить за хорошую плату о месте, где вы оставите товар?

Мужчина уже собирался отказать, но замешкался. Его губы сжались и он быстро облизал их. Взгляд заметался, но быстро задержался на кошеле у пояса Ибиса.

— Только о месте? — уточнил он тише.

— О большем не прошу.

Он выдержал ещё одну паузу, словно пытался решить, сколько серебра потребуется, чтобы его совесть была куплена.

— Пятьдесят? — неуверенно спросил он.

— Тридцать, — уверенно ответил Ибис.

Мужчина покивал головой, прикидывая.

— Это всё равно больше, чем она мне заплатила, — с улыбкой негромко сказал он сам себе.

Он достал из-под стола кусочек бумаги и графитовое перо, вывел несколько слов, которые Ибис, даже без листа, запомнил сразу.

— Только если встретите, — он протянул лист Ибису, — не говорите, что от меня.

Ибис кивнул и отсчитал тридцать серебряников.

Не сказав больше ни слова, Ибис повернулся к выходу. Лисаиль поставил склянку на полку и вышел следом. Дверной звонок бряцнул снова. Они поднялись по ступеням и вышли в узкий переулок. Ибис поднял в двух пальцах клочок бумаги. Лисаиль взял его и прочитал адрес.

Его брови удивлённо приподнялись.

— Действительно, вполне обычное место, — сказал он с иронией.

— Сможешь проверить?

— Я? — удивился он ещё больше. — У меня свои дела, брат. Это же тебе нужно.

— Завтра вечером я тоже буду занят с… Кирелль.

— Тогда лучше доверь это молодому Саулю. Он парень толковый. А в моём возрасте уже не сидят на крыше, ожидая заказ.

Ибис понимающе кивнул. Он ещё раз взглянул на адрес, свернул листок вчетверо и убрал за пазуху.

***


Назим заметил второго управляющего Сарданской Морской Компании и сразу поднял бокал.

— Господин Коррейра!

Он вклинился между двумя беседующими чиновниками, на ходу коснулся одного за плечо, перед другим извинился улыбкой и уже через мгновение пожимал Коррейре руку.


— Назим, — удивился он. — Надеюсь, не попросите вернуть долг? Я не брал с собой денег.

Оба рассмеялись.

Мимо беспрерывно проходили слуги с серебряными подносами. В высоких бокалах искрилось игристое вино. Нарезанные апельсины, гранаты и персики ровными рядами выложены на блюдах. В глубокой серебряной чаше горой лежали крупные варёные креветки.

Над площадкой, устроенной на краю сухого дока, натянули шёлковые навесы, а с портовых кранов спускались гирлянды магических фонарей. Их голубоватый свет скользил по орденам, драгоценным камням и золотому шитью парадных кафтанов.

— Прошу, позвольте познакомить вас, — Назим потянул его под плечо. — Кирелль Безмолвная. Она — верховная жрица… гильдии Смотрителей.

Коррейра посмотрел на неё, не узнавая. Улыбка, однако, осталась на месте: безупречная, любезная, одинаково пригодная для герцогского сына, храмового служителя и случайного родственника одного из влиятельных банкиров.

— Для меня большая честь.

Он протянул руку.

Кирелль посмотрела сначала на неё, затем на самого Коррейру. На его среднем пальце поблёскивал тяжёлый перстень с печатью: трёхмачтовый корабль над двумя перекрещёнными ключами. Манжета была застёгнута мелкими жемчужными пуговицами, одна нить на левой уже начала распускаться.

Руку она не подала.

Несколько мгновений Коррейра продолжал ждать. Его пальцы едва заметно согнулись, улыбка стала напряжённее. Он наконец опустил руку и обернулся к Назиму.

— Гильдия Смотрителей? — переспросил он. — Не наслышан. Чем занимаетесь, что-то вроде… гильдии кожевников?

— Наёмные убийцы, — не убирая улыбки, ответил Назим.

— А…

Звук застрял у него в горле. Он ещё раз взглянул на Кирелль, только осторожнее, не так навязчиво. Нервный смешок вырвался сам, но Назим тут же поддержал его громким смехом. Широкая ладонь назиранца хлопнула Коррейру по спине.

— А теперь, — сказал он, снова беря сарданца под локоть, — я познакомлю вас с человеком, благодаря которому сегодняшний вечер вообще состоялся.

Он увёл Коррейру к следующей группе гостей.

Кирелль снова осталась посреди зала.

На сцене у стены играл небольшой оркестр: смычки двигались разом, флейты выводили поверх струн лёгкую мелодию. Мужчины перекрывали музыку громкими разговорами о деньгах. Сопровождавшие их женщины смеялись чаще и звонче, чем того требовали шутки. Вино лилось в бокалы, одна за другой хлопали пробки.

Все эти звуки проходили сквозь Кирелль, сразу теряя смысл.

Зато она слышала, как далеко внизу волна разбивается о камни, а затем с шорохом отступает. Слышала протяжный скрип канатов и реи, между которыми натянули шёлковый воздушный потолок. Слышала хруст панциря большого омара, которого разделывал повар у стола с закусками.

Она чувствовала, как на неё недобро косились, не прерывая разговоров. Но взгляд Кирелль свободно проходил мимо золотого шитья, меховых накидок и драгоценных камней. Она замечала другое. Открытую шею женщины в зелёном платье и мерное биение артерии под кожей. Руку мужчины у колонны, медленно сжимавшуюся в кулак. Нож на поясе слуги, слишком длинный для столового. Двери, лестницы, проходы между гостями. Каждый раз, когда кто-то оказывался рядом, Кирелль не переводила взгляда, но замечала каждого ещё до того, как тот успевал зайти ей за спину.

Очередного человека она заметила не по шагам. От его одежды пахло табаком, хотя трубку он оставил при входе. Ибис остановился рядом с Кирелль.

— И зачем мы сюда пришли? — спросил он.

— Стоим рядом с Назимом.

— Это я заметил. Только не понимаю, зачем.

Кирелль проследила взглядом за Назимом. Он уже смеялся в центре следующей группы гостей, но время от времени оглядывался, проверяя, не ушла ли она.

— Чтобы остальные тоже заметили.

Его внимание переходило от одного гостя к другому: от владельцев морских компаний к банкирам, от банкиров к людям в парадных мундирах. Ибис, не скрывая отвращения, покривился и потянулся за бокалом игристого вина и одним глотком опустошил его, будто хотел смыть горечь с горла.

— Я ведь тоже не беден, — сказал он негромко, чтобы слышала только Кирелль. — Но посмотри на них. Это же… мерзость.

Он полез во внутренний карман за жевательным табаком. Отщипнул немного, заложил за губу и продолжил разглядывать гостей. Через несколько мгновений рука снова привычно потянулась к карману, но он вовремя остановился.

— Ни покурить, ни выпить как следует, ни поставить, — выдохнул он с усталостью.

Кирелль посмотрела, как легко он опустошил бокал, и взяла со столика другой. Игристого вина она прежде не пробовала. Она поднесла его к носу, принюхалась, а затем попыталась выпить так же, как Ибис. Вино защипало язык и ударило пузырьками в нос. Она закашлялась, поспешно поставила бокал и прикрыла рот кулаком.

— Эй, ты чего?

— Ну и гадость, — прохрипела она, возвращая бокал обратно.

— Его ж надо растягивать, а не… Постой. Откуда у тебя этот костюм?

Вместо привычного черного кафтана на Кирелль была тёмно-синяя куртка офицерского кроя с высоким стоячим воротником. Плотная ткань с кожаной подкладкой хорошо держала форму, узкие рукава облегали руки. Куртку дополняли прямые чёрные брюки и мягкие сапоги, начищенные до блеска. Она не походила ни на одну из нарядных женщин вокруг, но и опасного ассасина в ней теперь можно было узнать не сразу.

Кирелль утёрла рот манжетой.

— Это Найра, — ответила она негромко. — Сестра весь день возилась со мной, пытаясь найти хоть что-то, что я соглашусь надеть.

Ибис ещё раз оглядел её с головы до ног.

— Тебе идёт, сестра.

Затем его лицо вытянулось. За спиной Кирелль он заметил Назима, который уже пробирался к ним через толпу, увлекая за собой очередного человека.


— Кажется, он опять кого-то поймал.

Назим тянул молодого мужчину, подталкивая его между лопаток, будто против воли. Мужчина был красив. И не просто красив: даже Кирелль невольно задержалась на его лице. Высокие скулы, аккуратный нос с небольшой горбинкой, чётко очерченные губы и ясные серо-зелёные глаза, обрамлённые густыми тёмными ресницами. Длинные каштановые волосы свободно лежали на плечах. Он открыто улыбался идеально ровными белыми зубами. Стоило ему приблизиться к Кирелль, улыбка дрогнула, но не сошла до конца — просто стала неуверенной.

Назим подвёл его не как обычного гостя, которого хотел познакомить с лидером ассасинов — он будто бы гордился этим парнем, как каким-то дорогим приобретением.

— Это Дамиан Варо, — представил Назим. — Лучший молодой актёр Кассарны. Пока ещё только Кассарны.

Назим не представил ему Кирелль: в этом не было необходимости.

— Безмерно рад, госпожа верховная.

Дамиан неловко провёл пальцами по лбу. Ибис на этот жест показательно отвернулся и покачал головой. Кирелль не ответила на приветствие.

— У этого парня огромное будущее, — продолжил Назим, снова обращаясь к Кирелль. — Через несколько лет театры будут драться за право написать его имя на афише, запомните мои слова, — он похлопал Дамиана по спине. — А сегодня он сыграет свою главную роль в представлении, о котором будут говорить далеко за пределами Кассарны.

— Надеюсь, Назим, вы привели меня к Смотрителям не для того чтобы они, ну… меня… того.

Он провёл большим пальцем поперёк горла и нервно посмеялся. Назим хитро улыбнулся. Кирелль посмотрела на его шею, пытаясь понять, на что он указывал.

— Если бы я хотел тебя убить, ты бы даже не встретился со мной взглядом, — ответил Ибис, смотря парню в глаза.

Улыбка Дамиана сошла полностью. Назим рассмеялся и ободряюще сжал его плечо.

— Не слушай их. У Смотрителей своеобразное чувство юмора. Сегодня никто никого убивать не будет. Так ведь?

— Посмотрим, — ответил Ибис, сложив руки на груди.

— Оставьте его в живых хотя бы на сегодняшний вечер. Я вложил слишком много денег в его предстоящее выступление. Он сыграет самого Эллина.

Лицо Ибиса изменилось. Он взглянул на молодого мужчину по-другому — с уважением.

— Правда? Я бы посмотрел.

— И увидите. Я сам жду не дождусь, — Назим потёр ладони. — Видел вчерашнюю репетицию, это будет грандиозно. Можете мне поверить. Эллин в его исполнении заслуживает внимания.

Кирелль нахмурилась.

— Кто это?

Ибис замер.

— Ты не знаешь, кто такой Эллин? — Ибис подался к ней, заглядывая в лицо. — Герой Пентанейской войны. Основатель Кассарны. У нас есть Эллинская башня на скале.

— Я не знала, почему она так называется.

— Ну что ты пристал к ней? — встепился Назим. — Я сам не знал, кто это, пока сюда не приплыл.

— Ты здесь не вырос, в отличие от неё.

Назим потянул руку к Кирелль, пытаясь приобнять под спину. Кирелль тут же дернулась, смотря на раскрытую ладонь.

— Значит, Кирелль сегодня будет вдвойне интересно посмотреть представление.

Возле лестницы показался мужчина с перекинутым через руку плащом. Он поймал взгляд Дамиана и настойчиво поманил его. Актёр едва заметно кивнул, но с места не двинулся.

— Мне пора готовиться, господин Назим.

Назим оглянулся.

— Конечно, иди. Мы тебя и так задержали.

Дамиан поклонился Ибису, затем Кирелль. На этот раз руки ко лбу не поднёс.

— Надеюсь, вам понравится.

— Сыграй сначала, — ответил Ибис, но уже без прежней усмешки.

Назим проводил молодого мужчину взглядом, затем одёрнул кафтан и повернулся к Кирелль и Ибису.

— Прошу меня простить. У меня ещё важная встреча с сыном штатгерцога.

Он произнёс это чуть громче, чем требовалось, и оглянулся на дальний конец зала.

— Прошу, наслаждайтесь вечером.

Не дожидаясь ответа, Назим направился к гостям возле балюстрады. По дороге он передал бокал слуге. Подойдя к молодому человеку в окружении офицеров, он чуть склонил голову.

Ибис разгладил бороду и снова потянулся в карман, отщипнув табака.

***


Сауль подпёр подбородок ладонью, и старался не зевать. Черепица под ним была горячей, и зад уже ныл от жары. Устроился он удобно: нужная дверь хорошо просматривалась, а за последний час возле неё не произошло ничего, что стоило бы запомнить.

Слежка была одним из первых заданий, которые доверяли молодым Смотрителям. Сауль успел провести немало вечеров над чужими окнами, выучить привычки совершенно незнакомых людей и по нескольку раз пожалеть, что те живут так скучно. Он, казалось, увидел всё: любовь, ссоры, радость, предательство и одиночество.

Потом он возвращался на маяк и пересказывал всё Ибису.
Уже второй год Сауль был полноправным членом ордена, но собственные заказы получал редко. Гораздо чаще приходилось относить записки, встречать людей в порту, забирать покупки Лисаиля или выяснять для Ибиса, через какую дверь выходит очередной должник. Стоило одному из старших произнести его имя, как Сауль уже знал: снова придётся куда-то бежать.

От Кирелль он не ждал даже этого.

Иногда ему казалось, что верховная жрица вообще не заметила, как его приняли в орден. Она поручала работу остальным, выслушивала отчёты, обсуждала заказы с Ибисом, а Сауля могла попросить разве что позвать кого-нибудь. Он каждый раз уходил искать нужного человека, надеясь, что после этого найдётся дело и для него.

Внизу резко заржала лошадь, послышался хруст дерева, крики извозчика, и бочка с пивом с грохотом покатилась вниз по улице. Сауль отнял ладонь от лица.


Под красными фонарями вечерняя торговля набирала ход. У входа в купальни толпились моряки: после недель в трюмах и тесных кубриках они отдавали деньги за горячую воду, чистое бельё и руки цирюльника. Из одной двери выходили с мокрыми волосами, возле другой уже позволяли сбрызнуть себе шею одеколоном. Тут же можно было взять напрокат кафтан, оставив в залог собственную одежду и несколько монет.

Сауль склонился с края крыши, взглянул на улицу.

— Господин, не желаете продолжить вечер в более приятном месте?

Зазывала схватил за рукав моряка, который едва успел выйти за порог купален. Он заглянул моряку в лицо и широко улыбнулся.

— После недель в море вы, должно быть, соскучились по женским прикосновениям?

Моряк недоверчиво оглядел его.

— Чего? — спросил он, пытаясь оттянуть рукав обратно.

— Здесь неподалёку есть дом, господин, где за определённую плату вы можете провести время в компании прекрасных дам.

Моряк, прищурившись, бросил взгляд в сторону, куда указывал зазывала — на дом с резными балконами, украшенный розами и красными шёлковыми ленточками. На самом балконе, перевалившись грудью через перила, ему улыбалась девушка. Курчавые волосы, яркие губы, светлые тонкие ноги и грудь, которая, казалось, сейчас выпадет из широкого декольте.

— Шлюхи что ли?

— Нет, нет. Шлюх вы могли встретить в порту или подворотне, господин. У наших куртизанок нет ни вшей, ни запаха, ни гонореи. Даю слово, вы не разочаруетесь.

Моряк его уже не слушал. Он смотрел на девушку на балконе, которая, как морская сирена, манила его своим взглядом.

Он шагнул к красному дому. Зазывала продолжал рассказывать о прекрасных девушках, придерживая его под спину. У дверей его уже ждала руффиана — высокая немолодая дама. Она хозяйским взглядом осмотрела посетителя и крикнула в зал.

— Жаннетта!

Светловолосая девушка сразу же подхватила руку моряка, затаскивая его внутрь. Руффиана уже хотела было закрыть дверь, но зазывала придержал её рукой и потянул ладонь.

— Ничего не забыла, хозяюшка? — спросил он.

Руффиана закатила глаза и сунула ему в ладонь монету.

— Если в следующий раз приведёшь такую бедноту, — прошептала она, — ничего не получишь.

К дому тем временем подъехала тележка с бельём. Возчик передавал через боковую дверь туго перевязанные стопки простыней, а служанка выносила ему полные корзины. Им приходилось то и дело уступать дорогу кухонному мальчишке: тот таскал из соседней харчевни блюда. Над их головами женщина в распахнутом халате перегнулась через окно и потребовала ещё вина.

Напротив борделя стоял игорный дом, а на его углу под вывеской с весами — полуподвал с маленьким окошком. Мужчины толпились возле него, стягивая с пальцев кольца, закладывая их почти за бесценок, лишь бы отыграть проигрыш в карты или продлить удовольствие с прекрасной дамой.

Сауль снова посмотрел на нужную дверь.

Ибис велел дождаться человека, который заберёт заказ, проследить за ним и выяснить, где тот живёт. Обычное поручение, если не знать, что было в свёртке и зачем его могли купить. Об этом Сауль за последний час думал гораздо чаще, чем о самой слежке. Что если убийца собирался напасть снова? Сауль уже представлял, как схватит загадочного убийцу за руку и спасает очередную жертву. С таким известием можно будет пойти прямо к Кирелль. Привести пойманного и ответить на её вопросы самому, не дожидаясь, пока Ибис перескажет ей случившееся.

Возчик взгромоздился на тележку с грязным бельём и прикрикнул на старого осла, чтобы тот стоял спокойно. Двое мужчин у купален посторонились, пропуская колесо, а заодно и невысокую женщину в кафтане, с накинутым на голову платком. Зазывала уже увязался за новым посетителем. Из окошка под вывеской с весами вылетело кольцо, а в след за ним вылетела и ругань оценщика:

— Ещё раз попробуешь подсунуть мне это позолоченное дерьмо, я его тебе в жопу засуну!

Сауль посмотрел в сторону шума и усмехнулся, но когда он снова посмотрел на нужную дверь, то резко подался вперёд. Женщина в платке стояла у порога. Она оглянулась по сторонам, присела, приподняв край каменной плиты, вытащила из-под неё свёрток, и быстро отошла в сторону, в переулок между питейной и аптекой. Сложив руки перед собой, она укрыла свёрток широкими рукавами кафтана и встала на углу. Она не пыталась уйти, спрятаться — наоборот, она выглядывала кого-то в толпе.

Если это и был убийца, то действовал он совсем не как Смотрители. И это настораживало Сауля сильнее.

Мужчины выходили из публичного дома с довольными лицами. Она всматривалась в лицо каждого. Вскоре на пороге показался лысенький мужчина с усами. Рубашку он застегнул криво, пропустив пару пуговиц; одна подтяжка сползла с плеча и мотылялась сзади, задевая ногу. Он ещё раз обернулся к двери, помахал кому-то и, довольно улыбаясь, сошёл на мостовую. Его слегка качнуло. Мужчина расставил ноги пошире, постоял, а затем неспешно двинулся по улице.

Женщина перестала выглядывать из-за угла. Когда он приблизился, она чуть отвернулась, пряча лицо под платком, но мужчина даже не посмотрел в её сторону. Он шёл, что-то напевая себе под нос, и время от времени приглаживал усы.

Она выждала, пропуская между ними нескольких прохожих, и пошла следом. Теперь их разделяло шагов десять. Мужчина остановился поправить сползающие брюки — женщина тоже замедлила шаг.

Сауль отодвинулся от края крыши и перевесился вниз, спустился с одного балкона на другой, повис на руках и спрыгнул на мостовую. Оглянувшись на улицу, Сауль успел заметить платок среди прохожих и вбежал в переулок. Мужчина шёл медленно, то и дело уступая дорогу тем, кто мог бы спокойно его обойти. Женщина держалась позади, а Сауль следовал за ней, пропуская вперёд шумные компании. В толпе платок иногда исчезал из виду, но каждый раз обнаруживался на прежнем расстоянии от лысой головы.

У харчевни мужчина остановился, оглядел улицу и свернул в узкий тупик. В глубине белела глухая стена; возле неё громоздились пустые ящики. Он добрался до угла, повозился с застёжкой, сбросил с плеча оставшуюся подтяжку. Штаны упали к щиколоткам. Мужчина упёрся ладонью в стену и с облегчённым вздохом принялся мочиться.


Женщина задержалась у входа, прижала свёрток локтем к боку и сунула руку под кафтан. В свете закатного солнца блеснуло медное лезвие.

Сауль сорвался с места.

Она уже скрылась за поворотом, когда он услышал её голос:

— Ну что, скотина, нагулялся? Сейчас я тебя самого дорогого лишу!

— Постой! Я всё объясню! Подожди, не надо!

Сауль вбежал в тупик и на мгновение замешкался.

Мужчина стоял спиной к стене, согнув колени над сбившимися у ног штанами. Одной рукой он прикрывал пах, другую выставил перед собой, растопырив пальцы. Женщина наступала на него с ножом, а он пытался отодвинуться, хотя отступать было уже некуда.

Сауль вытащил прямой клинок из ножен и шагнул к ней, направив остриё в её сторону.

— Брось нож! — выкрикнул он надорванным голосом. — Брось, а то хуже будет!

Женщина резко обернулась. Платок соскользнул на затылок, рот остался приоткрытым, а круглые глаза наполнились ужасом. Она попятилась назад, почти прижавшись к мужчине, боясь оторвать взгляд от стали клинка Сауля.

— Ты… ты кто такой? — неожиданно рявкнул на него мужчина. Он переводил взгляд с Сауля на женщину, и лицо его наливалось краской. — Ты знаешь его, Варя? Это твой хахаль? Да я ему, сука, сейчас рожу разобью!

Не надевая штанов, он пошёл на Сауля, отталкивая женщину в сторону. Та бросила нож и свёрток на землю. Из свёртка выпала баночка и покатилась до стены.

— Нет! Васюш, не надо! У него нож!

— И что теперь? Если нож с собой носит, то можно угрожать моей жене?!

— Жене?

Сауль отступил на шаг. Мужчина, которого он только что бросился спасать, пёр на него с кулаком, а женщина заслоняла мужа собой и пыталась оттолкнуть обратно к стене. Сауль смотрел на них, всё ещё крепко сжимая рукоять.

— Пожалуйста, — взмолилась она, упираясь ладонями мужу в грудь. Взгляд её то и дело возвращался к клинку. — Пожалуйста, у нас ничего нет. Этот скотина все деньги на блядей своих потратил.

Мужчина перестал вырываться, только тяжело дышал ей в затылок. Сауль медленно опустил остриё.

— Ты что хотела убить… собственного мужа?

Женщина замерла. На мгновение она даже отпустила его рубашку.

— Убить? Нет! Да бог с вами, я никого не хотела убить. Так, просто напугать.

Она оглянулась и посмотрела на лицо мужа.

— Надоел он мне, вечно из борделей его достаю. Вот и думаю: напугаю, что яйца отрежу, если ещё раз такое повторится. Глядишь, образумится.

Сауль попытался вспомнить, что именно ему рассказал Ибис. Он взглянул на медный нож, на тряпку у её ног, на банку с какой-то мутной зелёной жидкостью и пытался собрать всё воедино.

— Но как же свёрток? Состав, чтобы сохранить плоть. Ты купила её у алхимика.

Варя поджала губы. Она уже собиралась что-то сказать, но осеклась и потёрла ладонью щёку.

— Вы про это? — Она взглянула себе под ноги. — Я думала, что если и решусь ему что-то отрезать, то сделаю всё, чтобы он до конца жизни смотрел и жалел о том, что совершил. Но едва ли я на это способна.

— Ты хотела мне хер отрезать?

— Хотела! Скотина ты такая! Идём домой, ты еле на ногах стоишь.

Она помогла ему натянуть штаны, подхватила под плечо и повела мимо Сауля. Женщина взглянула ему в глаза.

— Вы уж простите нас, неловко жутко мне за это. А банка эта, если она нужна вам, забирайте. Не буду я ему ничего отрезать. Клянусь.

Сауль отшагнул в сторону, пропуская их к улице. Варя что-то сердито выговаривала мужу, поправляя на его плече подтяжку. Он огрызался, но шёл куда вели, и вскоре оба затерялись среди прохожих.

Сауль убрал клинок и поднял банку, взглянув на странную зелёную жидкость. Ещё недавно он представлял, как приведёт убийцу на маяк, как Кирелль отложит свои дела, выслушает его, может быть даже улыбнётся. Он успел придумать, что ответит ей на похвалы и уже представил, как после этого ему сразу начнут доверять сложные заказы. А теперь он стоял в пропахшем мочой тупике и держал банку для хранения чьего-то отрезанного члена.

Сауль завернул банку в тряпицу и сунул под мышку. Хотелось выбросить, но Ибис наверняка спросит про состав.

Он вышел на улицу и направился к маяку. За весь вечер ему впервые пришло в голову, что кое-какие его поручения Кирелль лучше не замечать.

***


Солнце село, и город за пределами дока погрузился в тень. Под шёлковыми навесами по-прежнему было светло: магические гирлянды заливали площадку ровным голубоватым сиянием. Теперь в нём отчётливее проступали раскрасневшиеся лица, влажные лбы, пятна вина на скатертях. Слуги уже не носили блюда, едва успевали открывать бутылки и разливать игристое по бокалам.

У лестницы наконец убрали ограждение. Люди потянулись к каменным ступеням амфитеатра, где полукругом расставили кресла с красной бархатной обивкой. Первые ряды быстро заполнились. Заняв места, гости оборачивались, звали знакомых и придерживали ладонями соседние кресла.

За нижними ступенями темнела вода. В море виднелись очертания парусника: высокий борт, мачты, тонкие линии снастей. На палубе не горело ни одного огня. Время от времени волна приподнимала судно, и его силуэт медленно смещался на фоне неба.

Разговоры у столов с напитками не заканчивались, они стали только громче, откровеннее, а после каждой пошлой шутки следовал громкий, ничем не прикрытый смех. Назим успешно лавировал между десятком подобных компаний, разговаривал с каждым, по-дружески приобнимая под спину, и даже успевал выписывать долговые бумаги прямо на месте. Его скриван Сафира за вечер уже собрала кипу расписок, сама при этом не выпив ни бокала.

Кирелль стискивала зубы каждый раз, как сбоку вновь раздавался смех. Она бы уже давно ушла, но пообещала Назиму остаться до конца представления. Они с Ибисом отошли в сторону к боковому парапету, подальше от лестницы. Здесь хотя бы не приходилось постоянно пропускать людей. Ибис пристроился рядом, откинувшись на локтях, и о чём-то рассказывал, периодически сплёвывая пережёванный табак. Скука его прошла: он оживлённо жестикулировал, кивал в сторону аристократа, обсуждая его, иногда поглядывал на бегающего между гостями Назима. Кирелль слушала его вполуха и не сразу заметила, что он замолчал.


— Тебя что-то волнует? — спросил он неожиданно.

— С чего ты взял?

Ибис немного повернул голову, взглянув на лицо.

— Ты бываешь молчалива, но сегодня… Я вижу, что-то случилось. Чувствую это.

Кирелль сама до конца не понимала, что с ней происходило. Увиденное три дня назад в расчётной книге не давало ей покоя. Она снова и снова возвращалась к тем записям, перебирала воспоминания, пыталась найти хоть что-нибудь, что объяснило бы случившееся. Этот непрерывный поиск ответов внутри себя выматывал её сильнее любой работы.

— Ибис, — негромко позвала она. — Скажи, я в последнее время не веду себя… странно?

— Ты? — усмехнулся он. — Кирелль, любой человек, кто тебя не знает, скажет, что ты ведёшь себя странно.

— Я не про то, как я вижу мир. А про то, не кажется ли тебе, что во мне будто бы живут двое?
Ибис нахмурился.

— О чём ты?
Кирелль взглянула на руки, провела большим пальцем по костяшкам другой.

— Я боюсь, что теряю рассудок. Иногда я не помню того, что делала. И я боюсь, что могу совершить ужасное, и даже не буду об этом помнить.

Ибис перестал жевать. Кирелль подняла глаза к тёмному морю. Взгляд её стал рассеянным. Она словно снова пыталась различить что-то в собственной памяти.

— А иногда я слышу голос ночи, — продолжила она тише. — Словно Сивала призывает меня к себе. Ко всем тем душам, что я ей принесла. И когда-нибудь я соглашусь уйти на ночное небо.

Ибис не знал, что ответить. Последние слова прозвучали спокойно, почти устало, и именно это пугало его сильнее всего.

Кирелль молчала. Казалось, она уже забыла, что ждала от него ответа.

— Штатгерцог! — быстро разнеслось по площадке.

У входа зашевелились слуги. Гости начали оборачиваться, заслоняя друг другу проход, но Ибис даже не посмотрел в ту сторону.

Сидевшие в первых рядах начали подниматься. Ещё недавно весёлые и пьяные, они резко стали серьёзнее. Между гостями прошли стражники. Одни остались у входа, другие направились к амфитеатру, освобождая проход к нижним рядам. За ними появился мужчина лет пятидесяти, в строгом кафтане из чёрной замши без лишней отделки. У горла серебром поблёскивала застёжка в форме имперского двуглавого орла, на правой руке виднелся перстень с крупным сапфиром, на левой — с тёмным рубином. На груди, поверх кафтана, лежал имперский золотой орден штатгерцога. В его лице не было ни показной суровости, ни желания понравиться, но спокойный взгляд и уверенная осанка сразу выдавали в нём наместника императора.

— Ваша светлость! — послышалось со стороны.

К штатгерцогу потянулись гости, кланяясь и наперебой приветствуя его. Назим стоял среди встречающих, ожидая паузы. Штатгерцог отвечал короткими кивками, почти не глядя на собеседников, а одного из них жестом отослал к сопровождавшему чиновнику. Тот послушно отступил, не успев закончить приветствие.

Кирелль видела штатгерцога не раз и вскоре перестала за ним наблюдать. Её внимание привлекла женщина, державшаяся чуть позади свиты. Пока остальные ловили взгляд наместника, она осматривала площадку, ненадолго задерживаясь на проходах между гостями.

Кирелль не узнавала орденов на груди её белого кафтана. Строгий крой, высокие сапоги, волосы туго собраны на затылке. Женщина была молода, но высокий лоб и тонкие, плотно сжатые губы придавали её лицу суровости. В ней угадывалась нординская стать — сдержанная, резкая, будто выточенная холодным ветром. На поясе блестела рапира тонкой работы. Кирелль хорошо разбиралась в клинках, и знала, что это оружие не для битв — это церемониальная рапира, которую выдают только кавалерам.

На мгновение их взгляды пересеклись. Женщина, в отличие от Кирелль, не торопилась убирать взгляд. В тот же момент она что-то приказала страже, и те в миг заняли позиции у выхода.

Ибис проследил за взглядом Кирелль и тут же встал с парапета, выпрямившись. Женщина заметила его. Он слегка наклонил голову, приветствуя её, но она не ответила и спустилась вслед за штатгерцогом.

— Знакомая? — спросила Кирелль так, будто предыдущего разговора не было.

— Да, — кивнул Ибис. — Капитан городской стражи. Мы недавно… работали вместе.
Кирелль проводила взглядом свиту, занимавшую кресла в первом ряду. Капитан дождалась, пока все рассядутся, подозвала одного из стражников и что-то негромко сказала ему. Затем поднялась обратно по ступеням.

К ним она подошла одна. Остановилась чуть сбоку, откуда могла видеть затылок штатгерцога, и заговорила достаточно тихо, чтобы её слышали только они:

— Не думала, что встречу наёмного убийцу в компании аристократии. Да ещё и так мало заботящегося о том, чтобы скрыть себя.

Ибис улыбнулся и, чуть склонив голову, провёл пальцами по лбу.
— И вам доброй ночи, капитан Вольтер.
Севера проследила за его рукой. Между бровями появилась складка, однако спрашивать о жесте она не стала.

— Если вы пришли сюда для убийства, то, боюсь вас разочаровать — я не допущу этого.

— Мы не планировали никого убивать сегодня, — спокойно ответила Кирелль.

Ибис вздрогнул от услышанного и попытался быстро исправиться:

— Она хотела сказать: неужели простые люди не могут отдохнуть со всеми?

Севера повернулась к Кирелль. Та смотрела куда-то мимо её плеча, что задевало капитана ещё сильнее.

— Не представите вашу спутницу? — обратилась она к Ибису. — Супруга?

— Сестра.

— Ах да, ваша огромная семья.

— Это Кирелль, — продолжил он, оставив замечание без ответа. — Верховная жрица. Что-то вроде главы нашего ордена.

— Кирелль Безмолвная? — уточнила Севера.

Услышав свой титул, Кирелль наконец подняла взгляд. Севера рассматривала её уже внимательнее: задержалась на тонком шраме возле губ, скользнула глазами по высокому воротнику и снова посмотрела в лицо.


— Севера Вольтер, — представилась она, протягивая руку. — Капитан императорской кавалерии.
Кирелль опустила глаза на открытую ладонь. Севера ждала. Ибис незаметно подтолкнул локоть Кирелль сзади, и та наконец протянула руку. Пожатие вышло коротким, неловко резким. Кирелль сразу убрала руку за спину и сжала пальцы.

Севера медленно опустила ладонь.

— После нашей встречи я кое-что разузнала о вас. О Смотрителях, — сказала капитан, обращаясь к Ибису. — В том числе, и о вашей верховной жрице. Скажу честно, описывали мне вас иначе.

Кирелль молчала, глядя на ордена, висевшие на груди кафтана. Севера чуть склонила голову и выдержала паузу. Затем её внимание переместилось к поясу, где висело жало.

— Можно взглянуть?

Кирелль без колебаний вынула оружие из ножен и протянула его на раскрытых пальцах. Севера осторожно подхватила его за гарду.

Стилет был узким и изящным: обоюдоострое лезвие с глубоким желобом по центру, с небольшой поперечиной и тёмной рукоятью, обтянутой кожаными полосками. Длинные грани клинка сходились к тонкому, как игла, острию. Севера слегка повернула оружие, и по стали пробежал голубоватый отблеск гирлянд.

Кирелль неподвижно следила за её руками.

— Какой тонкий стилет, — негромко сказала Севера. — Говорят, вы можете убить одним ударом.

Она подняла глаза на Кирелль.

— Теперь я понимаю, почему.

Севера ещё мгновение подержала стилет, затем осторожно взялась за клинок и вернула его рукоятью вперёд. Кирелль приняла оружие.

— Пообещайте больше не обнажать его сегодня.

— Обещаем, — ответил Ибис за Кирелль.

Севера продолжала смотреть на Кирелль. Та опустила стилет в ножны, придерживая их другой рукой. Только после этого капитан кивнула.

— Приятного вечера.

Она отошла обратно к амфитеатру. Ибис проводил её взглядом, задержавшись на прямой спине, на уверенных движениях, с которыми она обходила гостей, почти не замедляя шага.

— Не каждый день встречаю таких женщин, — негромко сказал он.

Кирелль не ответила. Ибис повернулся к ней, и улыбка, едва успев появиться, исчезла. Она снова смотрела на тёмную воду, будто всё это знакомство лишь ненадолго отвлекло её от чего-то гораздо более важного.

На невысокую сцену перед первым рядом вышел конферансье в длинном бордовом кафтане. Он остановился посередине, расправил плечи и дождался, пока ближайшие гости повернутся к нему.

— Ваша светлость, господа! Прошу занимать места. Через несколько минут мы начинаем.

Его голос свободно разнёсся над рядами. У лестницы засуетились последние зрители; слуги помогали дамам спуститься, придерживая под локоть, указывали на свободные кресла. Конферансье поклонился штатгерцогу и отошёл к музыкантам.

Ибис кивнул в сторону амфитеатра.

— Идём. Надеюсь, Назим не зря так расхваливал своё представление.

Они спустились на несколько ступеней и заняли два кресла с краю. Кирелль села у прохода. Ибис устроился рядом, вытянул ноги, но тут же подобрал их, пропуская слугу с подносом. Тот наклонился, предлагая напитки. Ибис взял бокал игристого; Кирелль немного помедлила и тоже потянулась к подносу. Она сделала глоток и тут же поморщилась, несмотря на сладковатый вкус. Алкоголь сразу же ударил в голову и тело в миг прошибла приятная расслабленность. Кирелль откинулась на спинку.

Гирлянды над зрительскими рядами начали меркнуть, а море перед амфитеатром на несколько мгновений стало почти чёрным. Над водой прозвучала протяжная нота трубы, за ней вступила вторая, ниже. Из темноты донёсся мерный удар барабана. Хор десятка мужских голосов огласил всё вокруг. Вдоль борта парусника один за другим вспыхнули огни. Свет поднялся к кормовой надстройке, выхватил борта, перила, снасти и людей на палубе. Над судном развернулся большой белый парус и ветер сразу же наполнил его.

По рядам прошёл одобрительный гул и аплодисменты.

Теперь стало видно, что корабль стоит совсем близко.

На палубе появились матросы. Они тянули канаты, перебегали от одного борта к другому, лезли вверх по вантам и всё их движение превращалось в слаженный танец. Один из матросов запел, и ему ответили остальные. Густые мужские голоса разнеслись над водой, поддержанные медными трубами и ровным грохотом барабана.

На корме появился Дамиан.

Его распущенные волосы развивались от морского бриза вместе со свободной белой рубашкой. Одной рукой он держался за канат, склонившись с края борта, другую поднял, указывая вдаль, и хор постепенно стих, оставляя его голос звучать над оркестром.

Перегнувшись через край, рядом с ним стоял седой старик. Прижав к груди обожжённые канатом ладони, он поднял голову.

— Сколько ещё, Эллин? Сколько ещё нам спать на досках и просыпаться среди воды?

Эллин остановился перед ним. Некоторое время слышались только струны и плеск волн под бортом.

— Пока не увидим землю.

— Землю, — повторил моряк, горько усмехнувшись. — Я уже слишком стар, Эллин, и не верю, что у меня есть шанс на простую спокойную жизнь на земле.

Эллин присел рядом, положил руку ему на плечо.

— Обязательно будет, Утер. Я знаю, она уже где-то там. Там белые скалы расступаются перед морем, укрывая бухту от ветров. Мы сложим очаги из берегового камня, и дым наших домов поднимется навстречу утреннему солнцу. А ветер, который сегодня рвёт нам паруса, будет сушить сети у наших дверей.

Моряк смотрел на него, постепенно выпрямляя сгорбленную спину.

— И у меня будет дом?

— Я клянусь тебе, дружище. Однажды твои внуки станут слушать в его тени, как далеко ты ходил за морем, догоняя закат.

Утер принял его руку. Остальные уже оставили работу и окружили их. Эллин повернулся к команде; теперь его голос поднялся над оркестром и долетел до самых верхних рядов. Моряк у носа первым подхватил мелодию. Ему ответил хор, и команда вновь разошлась по палубе.


Морская песня снова зазвучала над водой.

Один из матросов взобрался высоко на ванты, перехватился выше и вдруг замер, вытянув шею.

— Лодки!

Хор оборвался. Матрос прижался к канатам и закричал, указывая за борт:

— Пираты! Пираты с правого борта!

Эллин оттолкнул ближайшего моряка от перил.

— Поднять людей! К оружию!

Музыка сразу же ускорилась; короткие удары барабанов сбили размеренный ритм песни. Ударили в корабельный колокол. Из темноты вышли две низкие лодки; гребцы налегали на вёсла, а стоявшие на носах люди раскручивали над головами верёвки с крючьями.

Первый крюк.

Второй.

Третий.

Они цеплялись за борт каскадом.

Моряк бросился к борту, но сверху уже спрыгнул пират с кинжалом в зубах, весь лишь в порванных обносках. Пираты забирались на борт один за другим вместе с быстрой барабанной дробью.

Эллин выхватил меч и сбежал со ступеней кормы.

— Не отдавайте им палубу! Держитесь вместе!

Первый удар он встретил на ходу, развернулся под рукой противника и толкнул того на двух поднимавшихся следом пиратов. Все трое рухнули обратно в лодку. Над водой с треском взметнулся сноп искр.
Публика загудела.

На палубе бой уже разошёлся от кормы до мачты. Сталь звенела поверх коротких ударов барабанов; актёры перепрыгивали через канаты, взбирались на перила, срывались в воду, словно убитые.

— Сзади! — крикнул Утер.

Эллин пригнулся. Клинок прошёл над его головой и врезался в мачту, застряв в дереве. Эллин оттолкнул пирата плечом и тот полетел за борт. Но тут Утер упал на колени. По палубе прокатился его меч. Пират уже вскидывал саблю, чтобы добить старика, но Эллин ловко отбил удар, обезоружил его и выкинул за борт.

— Вставай! — крикнул он Утеру, подхватывая его под плечо. — Ты ещё должен построить свой дом на берегу!

Утер попытался встать, но ноги подломились. Эллин подхватил его, опустился вместе с ним на колени и только тогда увидел кровь, пропитавшую рубаху под прижатой к боку ладонью.

— Ну же, старик! Вставай!

— Видно, не видать уж мне белого песка…

— Не говори так. Держись за меня.

Эллин снова попытался приподнять его. Старик поморщился и сжал пальцы на его рубашке, заставляя остановиться.

— Послушай… Дай слово, что найдёшь свой берег.

Эллин смотрел ему в лицо.

— Я обещал тебе дом.

— Значит, построй его.

Утер с трудом перевёл дыхание. Его рука соскользнула с плеча, и Эллин поймал её, удержал в своих ладонях.

— Только доберись, — прошептал старик. — Не оставайся в море вместе со мной.

— Я найду его, Утер. Клянусь.

Старик едва заметно кивнул. Его глаза закрылись и он обмяк на руках Эллина.

Скрипка протянула последнюю ноту. На корабле стихли крики: последние пираты отступали к борту. Но барабаны вновь забили тревожную дробь.

— Пожар!

Крик раздался с кормы. Из-за надстройки повалил дым, вслед за ним яркие языки пламени, которые стали пожирать корабль.

— Всем за борт! — крикнул Эллин.

Двое матросов схватили тело Утера и унесли за собой, скрывшись за надстройкой. Оттуда донёсся ещё один всплеск.

Зрители затаили дыхание.

Огонь уже охватил корму целиком. Под ним чернело дерево, с треском лопались доски, над кораблём поднимались искры. В первые ряды потянуло дымом. Дамы прикрывали лица платками, мужчины откидывались в креслах, заслоняясь от жара.

На палубе оставался один Эллин.

Он двинулся к борту, но сверху рухнул горящий парус. Полотно накрыло перила, хлестнуло по доскам, рассыпая искры. Эллин отпрянул к мачте, поднял голову и полез вверх по канатам. Барабан ударил снова. Редкие тяжёлые удары сопровождали его подъём. Белая рубашка мелькала между канатами всё выше, над дымом и огнём.

Люди начали вскакивать с мест, с ужасом наблюдая, как молодой парень убегает от огня. Ибис встал вместе с остальными, высматривая Дамиана где-то на верхушке грот-мачты. Даже Кирелль не могла оторвать взгляда.

Канаты, по которым взбирался Дамиан, уже начали гореть снизу. Он остановился на вершине и взглянул вниз. Корабль под ним пылал от носа до кормы. Пламя с гулом вырывалось над бортами, а его отражение растекалось по воде, дробясь на волнах.

Эллин выпрямился, держась одной рукой за мачту, и посмотрел вдаль.

Оркестр смолк.

Он отпустил дерево и прыгнул.

Белая рубашка оказалась высоко над огнём. Затем тело стремительно пронеслось мимо реи и исчезло в воде за пределами горящего отражения.

Амфитеатр замер.

— Он живой? — не выдержал кто-то в зале.

Вода уже успокоилась, по её глади снова скользили длинные отблески пламени. Оркестр молчал, только барабан продолжал мерно отстукивать тяжёлые тревожные удары.

Напряжение медленно превращалось в страх.

В стороне от корабля наконец показалась голова. Дамиан вынырнул, запрокинул лицо, жадно вдохнул и отбросил со лба мокрые волосы. Затем поднял руку.

По рядам прокатился общий выдох, перешедший в крики. Ибис вскинул обе ладони и захлопал. Люди смеялись, оборачивались друг к другу, словно только теперь могли признаться, как сильно испугались. Амфитеатр гремел овациями. Музыканты снова вступили, но первые такты почти утонули в шуме. Штатгерцог неторопливо хлопнул несколько раз, затем обернулся к Назиму и одобрительно кивнул.

— А парень-то хорош! — сказал Ибис, наклоняясь к Кирелль. — Назим не соврал.


Она продолжала смотреть на корабль. Огонь добрался до носа. Вдоль перил осыпались искры, над палубой медленно разворачивались тяжёлые клубы дыма. Между мачтой и кормовой надстройкой что-то темнело.

Кирелль чуть наклонила голову, пытаясь рассмотреть. Тёмное пятно сохраняло очертания, хотя дым вокруг него двигался. Пламя взметнулось выше, на мгновение осветив палубу, и Кирелль различила плечи, голову, опущенную вдоль тела руку.

На корабле кто-то оставался.

Кирелль выпрямилась в кресле, пытаясь не упустить фигуру из виду, но головы, плечи, руки людей спереди, не давали сконцентрировать на ней взгляд. Фигура была всё там же, посреди огня. Затем она медленно двинулась к борту. Никто не смотрел на борт, никто не кричал о человеке в огне — только Кирелль видела это.

Остатки горящего паруса полетели вниз. Дерево хрустело, пожираемое огнём. Вокруг продолжали хлопать и кричать, но фигура смотрела прямо на неё. Кирелль различила голубые глаза.

Она вытянулась, дёрнувшись так, что Ибис заметил.

— Кирелль? — окликнул её он.

Но Кирелль не обернулась.

Фигура подняла руку, поднесла пальцы ко лбу и медленно провела ими к бровям, отправив Кирелль приветствие Смотрителей.

Кирелль обдало холодом. Под воротником выступил пот, к горлу подступила тошнота. На языке выступила сладость от вина. Она сглотнула, но стало только хуже. Ряды кресел перед глазами медленно поплыли в сторону, а люди стали смешиваться в странную пёструю массу.

Она вскочила, на мгновение задержавшись рукой на подлокотнике.

— Ты куда? — Ибис перестал хлопать.

— По нужде.

Ибис хотел было что-то ещё сказать, но Кирелль уже шагнула в проход. Гирлянды над амфитеатром разгорелись. Голубоватый свет залил ступени, лица, красную обивку. Кирелль прищурилась.

Фигура стояла на берегу неподвижно, наблюдая за Кирелль, будто ждала, когда она подойдёт.

Позади послышался голос Ибиса. Кирелль расслышала своё имя, но не обернулась. Гости стали подниматься с мест, и Кирелль в миг захлестнула людская волна.

— Извините? — обратился к ней мужчина, но Кирелль даже не взглянула на него.

Она двигалась быстро, протискиваясь между телами, пыталась спуститься вниз, но то и дело встречала сопротивление и недовольные возгласы.

— Что вы делаете? — возмутилась дама, когда Кирелль отводила её ладонью в сторону.

Фигура двинулась вдоль воды.

Кирелль прибавила шагу. Подступившая к горлу тошнота заставила её плотно сжать губы. Она дышала носом, коротко и осторожно. Ноги резко ослаблели, Кирелль качнулась и ухватилась за чьё-то предплечье.

— Осторожнее, госпожа.

Тёмный силуэт снова показался между головами и нырнул к лестнице.

Кирелль выбралась из толпы и поторопилась следом. На верхней ступени темнел мокрый след. Вокруг свежие капли воды. Кирелль пошла по ним, придерживаясь ладонью за стену. Винтовая лестница уходила вниз, под каменные своды старых портовых складов.

Сердце колотилось слишком громко. Его стук перебивал её собственное частое дыхание.

Снизу донёсся смех. Громкий, насмешливый, он разошёлся под сводами, заглушая далёкие голоса гостей.

— Мальва? — прошептала она.

Она побежала по мокрым ступеням, едва удерживая равновесие. Перед ней вытянулся узкий коридор. Возле дверей стояли ящики, к стене прислонили свёрнутую парусину. Два фонаря освещали проход; дальше свет ложился на пол косой полосой из открытой комнаты. Мокрые отпечатки вели туда.

У дальней двери стояла её сестра.

Кирелль вскинула голову. От резкого движения всё перед глазами качнулось, но женщина осталась на месте. Она стояла вполоборота, чуть склонив голову, словно прислушивалась к шагам на лестнице.

— Стой!

Мальва обернулась. Свет задел щёку, край рта; Кирелль успела различить обращённые к ней глаза. Стоило Кирелль шагнуть к ней, как та сорвалась и побежала по коридору.

Кирелль бросилась следом. Впереди бежала сестра, то и дело оглядываясь. Та свернула вбок и скрылась, захлопнув за собой дверь.

Кирелль толкнула дверь плечом и ворвалась в небольшую складскую каморку. У стены стоял открытый сундук, с края которого свисала матросская одежда, рядом с ним — несколько пар мужских сапог. К стене напротив придвинуто высокое гардеробное зеркало.

Мальва отступила в угол. Одна её рука упиралась в стену, другая оставалась перед грудью, будто она собиралась заслониться от удара.

— Что ты здесь делаешь? — спросила она.

Кирелль остановилась. Сестра смотрела на неё широко раскрытыми глазами. С мокрых волос стекала вода, собираясь у подбородка.

— Я искала тебя, — ответила Кирелль.

— Меня? Зачем? — Её взгляд метнулся к двери и вернулся к Кирелль. — Ты пришла убить меня?
Кирелль нахмурилась. Она хотела рассмотреть её лицо, но Мальва всё время отворачивалась, втягивала голову в плечи, а перед глазами всё ещё плыло.

Кирелль сделала шаг, но Мальва выставила ладонь.

— Не подходи ко мне! — закричала она. — Не подходи, говорю!

Другой рукой она потянулась за пояс. Пальцы запутались в мокрой ткани; пришлось дёрнуть сильнее. Наконец в её руке появился нож. Затупленный клинок, направленный на Кирелль, дрожал в её кулаке.

— Зачем ты мне угрожаешь? — спросила Кирелль.

Мальва перехватила рукоять обеими руками, будто хотела сдержать дрожь.

— Если сделаешь хоть шаг в мою сторону, я клянусь, я проткну тебя!
На последних словах голос сорвался. Она сглотнула и прижала локти к бокам, стараясь удержать нож ровно.

Кирелль не понимала этого страха. Ей хотелось подойти, заставить сестру посмотреть на неё, узнать. Она сделала ещё шаг.


Мальва среагировала на движение, как на угрозу. Она резко взмахнула ножом. Грязно, размашисто, без следа техники, какой Мальва славилась.

Кирелль отшатнулась и комната качнулась вместе с ней. Она нащупала рукоять жала, вытащила его из ножен и выставила, угрожая. Она не хотела драться, только остановить сестру от безрассудства. Но увидев клинок, Мальва только сильнее подалась вперёд, и с сорвавшимся криком бросилась на Кирелль, вытянув руку с ножом.

Кирелль успела увидеть только приближающееся остриё. Она машинально дёрнулась в сторону и ударила навстречу. Мальва налетела на неё, схватилась свободной рукой за плечо. Жало проткнуло её живот. Кирелль слышала чужое прерывистое дыхание возле своего лица.

Послышался звук стали — нож выпал из рук и ударился о каменный пол.

Кирелль резко отдёрнула руку и почувствовала на пальцах горячую кровь. Тело навалилось на неё неожиданной тяжестью. Она обхватила мокрую спину, удерживая равновесие, и ощутила под ладонью широкое плечо.

Лицо Мальвы было совсем близко, но Кирелль вдруг перестала узнавать его очертания. Они медленно расплывались, а под ними проступало совсем иное. Мокрые каштановые пряди прилипли к щекам. Подбородок стал покрыт редкой щетиной. Глаза больше не казались голубыми, а становились бледно-зелёными.

Перед ней был Дамиан.

Он оттолкнул её, согнулся, схватившись за живот. Посмотрел на проступившую между пальцами кровь и завыл:

— Нет! Нет-нет-нет!

Юноша попятился, задел сундук и упал на колени. Одна ладонь по-прежнему прижимала рану, другой он отталкивался от пола, пытаясь отползти. Под пальцами оставались мокрые красные следы.

— За что?! — выкрикнул он. — За что ты…

Дыхание оборвалось. Дамиан вжался спиной в угол, подтянул ноги и придавил живот обеими руками. Он только хватал воздух раскрытым ртом, затем снова закричал.

Кирелль видела, что нанесла смертельный удар. Она стояла с опущенным жалом и смотрела, как быстро багровеет рубашка, как слабеют руки, которыми он пытался удержать кровь.

Кирелль шагнула к нему. Он вскинул голову и попытался отодвинуться ещё дальше, ожидая нового удара. В его лице читался ужас, и Кирелль только сейчас поняла, от чего он убегал. Он бежал от смерти, но смерть не отпустила его.

— Зачем?.. — выдавил он.

Кирелль не ответила. Она не знала, что ответить. Она всё ещё пыталась понять, почему видела Мальву, куда исчезло её лицо, и в какой момент успела совершить ошибку. Дамиан оказался в этом углу из-за неё. Даже его отчаянный бросок уже не казался причиной, которой можно было оправдать удар. Ведь причиной всего была она сама.

У неё были слова, которые она говорила невинно умирающему: о Сивале, о ночном небе, о звёздах, о том, что душа его не будет забытой. Прежде их хватало, чтобы принять чужую смерть и уйти. Кирелль попыталась произнести их, но остановилась. Она по-прежнему верила, что Сивала примет его. Только это больше не объясняло, зачем она сама отняла у него жизнь.

Дамиан застонал, пытаясь повернуться на бок.

Кирелль сжала губы. Убрала жало в ножны. Вытерла кровь с пальцев о штаны.

— Прости меня, — едва слышно сказала она.

Дамиан не услышал этих слов: его собственные стоны заглушали всё вокруг. Кирелль отвернулась. Она не терпела агонию, потому просто ушла, оставив Дамиана умирать наедине со своей болью и страхом.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

4 из 4