Глава 1: Глава 1. Шум моря

Глава 1. Шум моря

27

0

Uот UlyanaKepler
Поделиться

На верхушке грот-мачты сидела чайка.


Ветер трепал её белые перья, с гулом наполнял паруса, раздувал выцветший красно-зелёный флаг королевства Сарда-да-Кунья. Натянутые канаты задрожали, реи протяжно скрипели, а далеко внизу палуба медленно накренилась. Послышался крик матросов, который тут же растворялся в шуме волн.


— Вяжи! Вяжи!


Чайка наклонила голову, заметив что-то внизу, расправила крылья и бросилась с мачты. На миг её подхватил ветер. Она пронеслась мимо паруса, едва не коснулась крылом затылка матроса, что карабкался по вантам, а затем скользнула над палубой и ушла к воде.


Дуарте проводил её взглядом и резко вцепился в перила ногтями, когда борт снова стал накреняться. Морская болезнь мучала его все дни в море, поэтому от каждой новой волны он сильно жмурился и задерживал дыхание, чтобы снова не вырвать. Соль уже щипала глаза. Она была везде: на манжетах рукавов, в носу, в волосах, а кожа иссохла, покрывшись белесоватыми пятнами.


Земли он ещё не видел, но уже чувствовал её близость. Волны становились мягче, корабль больше не проваливался между ними, как было в открытом море, а медленно покачивался, точно уставший после долгой дороги.


Матеуш был рядом, как и все шесть дней плавания: за едой, на тесной койке, у борта, когда Дуарте выворачивало наизнанку. Сейчас товарищ держал под мышкой их общую сумку и щурился от солнца.


Его кожа, обветренная и загорелая, казалось, сроднилась с морем. И в отличие от Дуарте, Матеуш был мореходом опытным. Он не первый раз плавал этими морскими путями в Арксан. Дуарте даже удивился, когда тот настоял поплыть с ним ради крупного покупателя, обычно Матеуш со всем разбирался сам.


— Твою мать…


Дуарте перевалился через борт и попытался вырвать, но желудок был пуст — только несколько раз неприятно сократился.


— Ещё немного, и я кишки свои выблюю.


Матеуш усмехнулся и толкнул товарища в бок локтем. Чайка пролетела над самой водой, коснулась лапами белой пены и снова поднялась. Дуарте посмотрел ей вслед — и только тогда увидел Кассарну.


Город лежал вокруг бухты широкой белой чашей. Дома поднимались уступами к вершинам золотистых холмов, белые стены слепили, красные крыши горели под солнцем. Между башнями блестело море, и всё это сияло так, что Дуарте на миг забыл о тошноте.


В бухте покачивались десятки кораблей: большие торговые суда, низкие рыбацкие лодки, тяжёлые баржи. На их мачтах висели флаги самых разных цветов, со знаками, которые Дуарте до этого ни разу не видел. Между мачтами с голодными криками носились чайки. Ветер нёс с берега запах города, который казался им пьяняще приятным.


Дуарте закрыл глаза и вдохнул полной грудью.


После шести дней в море ему показалось, что ничего прекраснее он в жизни не ощущал.


— А здесь неплохо, — сказал он.


Матеуш поставил сумку на палубу и размял затёкшее плечо.


— Мы ещё не сошли на берег.


— Обязательно тебе всё вечно портить?


— Иначе тебе было бы слишком скучно.


Дуарте толкнул Матеуша в плечо и те с улыбкой двинулись к сходням, под крики матросов:


— Швартуй! Швартуй!


Паруса начали опадать, канаты с глухим стуком ложились на палубу. От пристани уже отходила длинная лодка с лоцманом. Корабль медленно поворачивался, протискиваясь между двумя гружёными судами.


Чем ближе становилась гавань, тем больше подробностей проступало в ослепительной белизне города. Стены домов оказались покрыты серыми подтёками. Между ними теснились деревянные надстройки, кривые лестницы и выгоревшие на солнце навесы. Вода у причалов была тёмной, почти чёрной, а на её поверхности плавали щепки, водоросли, обрывки парусины и жирные радужные пятна.


К запаху соли примешался запах рыбы. Сначала слабый, знакомый, как пахли сети и корзины с утренним уловом. Потом он стал тяжелее. Дуарте почувствовал гниль, горячий жир и к горлу снова медленно потянулась тошнота.


— Что за вонь? — поморщился он.


Матеуш принюхался, но почти тут же дёрнул плечами.


— Рыба. А ты что думал, пристань розами пахнет?


Дуарте не ответил, только отвернулся и попытался сглотнуть ком.


Корабль прошёл вдоль разделочных причалов. Над крышами складов показалась огромная деревянная рама, собранная из почерневших брёвен. С неё свисали толстые, как человеческая рука, цепи. Что-то тяжёлое медленно вращалось над каменной площадкой.


Дуарте сначала увидел только хвост. Чёрный, широкий хвост, с зазубринами по краям покачивался над крышей склада, и несколько чаек сидели прямо на нём: одна долбила клювом кожу, другая пыталась вытянуть из старой раны длинную белую жилку.


Корабль прошёл дальше, и из-за здания показалась вся туша.


Туша огромного кита.


Брюхо было распорото от пасти почти до середины тела, разрез обнажал жёлтый жир и тёмное мясо. Рабочие длинными ножами срезали ворвань широкими полосами, складывали в широкие бочки, которые сразу свозили к топильным печам. Запах горелого жира стоял здесь стеной. Кровь стекала по морде животного, капала с раскрытой зубастой пасти и по желобам уходила к воде. Широко раскрытые желтые глаза чудища вызывали у Дуарте какую-то странную тревогу.


С причала донёсся грохот. Матросы перебросили канаты, корабль дёрнулся и медленно прижался к обитым железом сваям. Едва сапоги коснулись камня, колени подогнулись. Земля под ногами качнулась, хотя двигаться ей было уже некуда. Дуарте схватился за плечо Матеуша, потом рассмеялся — громко, с облегчением.


— Земля! — воскликнул Дуарте и уже был готов рухнуть на колени, чтобы расцеловать песок. — Я никогда не думал, что так сильно буду скучать по твёрдой земле.


— Будет тебе ещё, — посмеялся товарищ. — Кабаки, бордель, карты. Тут есть всё, что нужно твоей измученной душе. Вольный город Кассарна — жемчужина Арксанской империи. К вечеру ты уже забудешь о том, как зеленый валялся в трюме.


— Если только так, — Дуарте вздохнул полной грудью и огляделся, не в силах сдержать улыбки. — Ты здесь уже, должно быть, как свой.


— Я здесь был десяток раз. Нужно же было хоть кому-то из нас торговаться с местными.


— Покажешь местные достопримечательности?


— Мы с тобой хорошенько отдохнём сегодня, но вечером не стоит тебе гулять в одиночку.


— Почему? — уголки его рта медленно поползли вниз, стоило ему увидеть лицо Матеуша. — Я планировал гулять всю ночь.


— Здесь лучше не задерживаться на улицах допоздна.


Матеуш сказал это слишком загадочно. Дуарте даже подумал, что это какая-то шутка. Стоило ему оглядеться, его взгляд на мгновение задержался на проходе между двумя пакгаузами. Там стояло нечто, тёмная фигура, что из далека напоминала просто кучу тряпок, и Дуарте был готов поклясться, что видел блеск глаз. Фигура не двигалась, только наблюдала, пока возле неё, будто не замечая, ходили люди. Дуарте прищурился, пытаясь её разглядеть.


— Ну, ты долго будешь там стоять? — окликнул его Матеуш, который уже успел отойти на десять шагов.


Дуарте помахал ему и двинулся следом, прибавив шага. Снова оглянувшись на странную фигуру, он никого не увидел — только тень. Дуарте мотнул головой, пытаясь сбросить усталость с дороги. От шестидневной качки и не такое привидится.


Пристань была забита. Вокруг выкатывали бочки, выгружали ящики, вываливали в огромную кучу рыбу из сетей. Вокруг звучала незнакомая речь — быстрая, гортанная, певучая, резкая. Портовый писарь выкрикивал названия кораблей на грубом гданьском, но то и дело переходил на сарданский, когда его не понимали. Матросы отвечали на обоих сразу. Знакомые слова перемешивались с незнакомыми, ругательства переходили из одного языка в другой без перевода. Дуарте вслушивался и иногда понимал каждое слово по отдельности, но не понимал сказанного. Матеуш, напротив, будто снова оказался дома. Он коротко ответил писарю на гданьском, выругался по-сардански и, не останавливаясь, потянул Дуарте за рукав.


— Не отставай.


Дорогу им перегородили четверо высоких мужчин, нёсших на плечах длинную мачту. Их кожа была чёрной и блестела от пота. За всю жизнь Дуарте встречал бурдинцев всего несколько раз — однажды среди послов при королевском дворе и ещё двоих в порту Сарда-да-Куньи. Здесь же на них никто даже не поворачивал головы. Чернокожие мужчины разгружали корабли быстро и слаженно, сразу же получая деньги на руки. Женщина в синей накидке сидела за конторкой и быстро пересчитывала серебро, смачивая палец языком после каждой десятой монеты. Дуарте засмотрелся на неё дольше положенного, сзади уже кто-то недовольно цокнул.


— За взгляд денег не беру, но мог хотя бы спросить, как меня зовут, — сказала она на чистом сарданском.


Матеуш рассмеялся, а Дуарте, покраснев, тут же отошёл в сторону.


Со стороны соседнего корабля донеслась настолько быстрая речь, что Дуарте не мог расслышать границ между словами. Фразы перетекали одна в другую, прерывались короткими вдохами и тут же продолжались с прежней скоростью. У сходней толпились смуглые назиранцы в просторных светлых одеждах и о чём-то горячо спорили с кассарнским таможенником. Тот ничего не понимал, они ничего не понимали в ответ, но голос повышали всё сильнее.


— О чём они спорят?


— Это они только здороваются, — с улыбкой ответил Матеуш.


Порт остался за широкой каменной аркой. Прибрежная дорога повторяла изгиб бухты. Слева за невысоким парапетом блестело море, справа поднимались дома из светлого камня. Волны разбивались о склон, забрасывая пену наверх. Солнце выбеливало стены почти до сияния. Между окнами колыхалось развешанное бельё, на балконах зеленели цветы, а над крышами виднелись верхние ярусы Кассарны — террасы, колонны и сады, будто парившие над нижним городом.


На первом же перекрёстке под зелёным навесом стояла торговка фруктами. Перед ней возвышались пирамиды дынь и круглых полосатых арбузов. В плетёных корзинах лежали жёлтые груши, тёмный виноград и оранжевые плоды с гладкой блестящей кожицей. Разрезанный арбуз сиял на солнце влажной красной мякотью. После корабельных сухарей и солонины Дуарте сразу почувствовал голод, превращающийся в неприятную пустоту в животе.


Торговка заметила его взгляд, улыбнулась, подалась вперёд.


Она была полная, темноволосая, с золотыми кольцами в ушах и широким белым платком на плечах. Одной рукой женщина отгоняла мух, другой уже протягивала Дуарте тонкую дольку арбуза.


— Попробуй, красавчик. Сладкий, как первая ночь с молодой женой.


Она говорила по-сардански с тяжёлым гданьским выговором, но вполне понятно.


Дуарте улыбнулся и протянул руку. Матеуш мгновенно перехватил его за запястье.


— Не надо.


Торговка продолжала улыбаться, только глаза у неё стали другими. Она что-то быстро сказала на гданьском. Дуарте не понял ни слова. Матеуш ответил на том же языке. Говорил он спокойно, но женщина резко положила дольку обратно и отрывисто бросила ещё несколько фраз. В её голосе появилась злость. Матеуш усмехнулся и коротко ответил. Улыбка исчезла с лица торговки окончательно.


Когда они отошли, она крикнула им что-то вслед. Несколько местных обернулись и засмеялись.


— Что она сказала? — спросил Дуарте.


— Что моя мать — портовая шлюха.


Дуарте оглянулся. Торговка уже снова улыбалась, протягивая ту же дольку другому приезжему.


— Зачем ты меня остановил? Она всего лишь предлагала попробовать.


— Это местные, они никогда не дают ничего просто так. Может, этот арбуз был и правда таким вкусным, как она говорила, но за него тебе бы пришлось отдать два серебряных дублона.


— Два дублона за дольку арбуза? Тут что, такие цены?


— Тут такие законы. Своих обманывать нельзя, но приезжих — хоть последние штаны отдай, за тебя никто не вступится.


С моря подул прохладный ветер. Он снова принёс запах соли, горячего дерева и всё той же гнили, которая теперь будто поселилась где-то глубоко в горле. Дуарте сглотнул и ещё раз оглянулся на торговку. Она смеялась вместе с новым покупателем и заботливо выбирала для него самый спелый плод.


— С местными будь осторожнее, — сказал Матеуш. — Особенно когда они тебе улыбаются.


Улицы становились всё уже и круче, но даже по ним, стуча колёсами по неровной брусчатке, то и дело проезжали экипажи. Дома подступали ближе, навесы смыкались над головой, оставляя между собой только полосы голубого неба. Однако море всё ещё было рядом. Оно появлялось в конце каждого переулка, блестело между стенами и дышало прохладой из тёмных проходов.


На небольшой площади вокруг каменного фонтана шумел рынок. Здесь уже не было ни рядов, ни порядка. Товар лежал на столах, на ящиках и бочках, и прямо на расстеленных тканях. Люди двигались между ними плотным потоком. Языки смешивались вихрем — люди торговались, совсем не понимая друг друга, но уже через секунду обменивали товары на монеты.


Чернокожая женщина с несколькими рядами бус на шее сидела на самом краю фонтана и плела такие же бусы, выкладывая их на ткани перед собой. Она улыбнулась Дуарте. Её зубы блестели на солнце как два десятка прекрасных жемчужин. Дуарте невольно улыбнулся в ответ. Уже через секунду ему что-то крикнули сразу несколько недовольных бурдинцев, нарывающиеся на драку.


Матеуш уверенно прокладывал путь сквозь толпу. Дуарте держался рядом, но постоянно отвлекался.


В углу, под балконами, стояла мясная лавка. На прилавке, под солнцем блестели белые рёбра, свежие ощипанные тушки курей, ещё сочащиеся кровью куски свиной мякоти. Рядом друг на друге громоздились деревянные клетки: в верхних беспокойно кудахтали куры, ниже сидели гуси, а в самых больших ящиках лежали свиньи — розовые рыла протискивались между планками, жадно втягивая воздух.


Мясник разделывал туши прямо за прилавком, скидывая кости и обрезки в ведро. На солнце эта куча быстро тухла, привлекая кучу черных мух, некоторые были размером со спелую виноградину. Уже через минуту мясник принялся полоскать чашу, ножи и руки в том же самом фонтане. Вода тут же окрасилась в розовый, а на поверхности начали плавать жилки и кусочки мяса. На противоположной стороне женщина продолжала наполнять кувшин. Она немного подождала, пока розовое облако расплывётся, погрузила сосуд по самое горлышко и подняла его на плечо.


Матеуш хлопнул Дуарте по плечу, увидев его взгляд.


— Если хочешь пить, лучше купим вина.


Сразу несколько детей спрыгнули с перил и перегородили им дорогу на выходе с рынка.


— Господин, купите, — заговорили они наперебой. — Всего медяк, господин.


Босые, загорелые, в растянутых рубахах.


— На счастье, любовь будет у вас, господин.


Они тянули раковины на верёвке, какие-то кривые фигурки из глины и просто голыши с нарисованными белой краской узорами.


— У меня ребёнок есть хочет, дайте на хлебушек малышу.


Вперёд вылезла девочка, на вид лет двенадцати, с обожжённой солнцем кожей. К груди она прижимала ребёнка, с головой завёрнутого в серую ткань. За всё время он ни разу не пошевелился и не издал ни звука.


— Не трогай у них ничего и придерживай кошель рукой, — строго сказал Матеуш и уверенно растолкал детей, протиснувшись дальше.


Дети не отставали. Они тянули руки со своими странными товарами, что-то жалобно говорили и пытались тянуть за рубаху и штаны. Только увидев в переулке двух стражников, они мгновенно рассыпались по сторонам. Дуарте оглянулся им в след и увидел в конце переулка тёмную фигуру. Она стояла под аркой на другой стороне улицы. Дети пробежали мимо неё, будто не замечая. Ткань её плаща колыхнулась, хоть сама фигура и оставалась неподвижной.


— Дуарте, твоя застёжка, — сказал ему Матеуш и коснулся его ворота, на котором раньше висела серебряная застёжка, но сейчас оставались лишь широко раскинутые края.


— Кто это там? — спросил Дуарте.


Матеуш взглянул в направлении переулка, но в конце улицы не было никого. Только ветер с моря гулял вдоль узкой улочки.


— Я никого не вижу, — покачал головой Матеуш. — Зато вижу это! Я же говорил, следи за вещами. Теперь как оборванец выглядишь.


— Это всего лишь застёжка.


— Идём, я страшно умираю с голоду.


Дуарте позволил увести себя, но несколько раз оглянулся. Арка оставалась пустой. В её глубине начинался узкий проход, залитый обычной тенью.


Матеуш свернул с улицы к небольшой таверне, спрятавшейся под навесом. Столы стояли прямо на каменной площадке, откуда было видно море. Запах запечёной рыбы, горячего хлеба и лавра наконец-то перебил вонь, что преследовала Дуарте ещё с порта.


Матеуш что-то сказал хозяину на гданьском и через несколько минут им подали еду. Он ел с удовольствием, сразу же накинувшись на еду. Дуарте сначала ел осторожно, прислушиваясь к измученному желудку, но вскоре голод взял своё. Рыба оказалась нежной, с хрустящей солёной кожей. Он обрывал хлеб руками, макал его в оставшийся на тарелке сок и впервые за шесть дней не боялся, что всё съеденное тут же попросится обратно.


Им подали кувшин креплёного вина, настоенного на травах. На вкус оно было горьковатым, почти лекарственным, зато уже после первой кружки по телу разлилось приятное тепло. После второй Дуарте перестал чувствовать качку под ногами. Исчезнувшая застёжка больше не казалась большой потерей.


К тому времени как они поднялись из-за стола, солнце уже коснулось крыш. Свет стал янтарным. Они оставили шумную прибрежную улицу и начали подниматься по склону. Короткие проходы между домами неожиданно заканчивались лестницами, арки перетекали в целые здания, пологий склон сменялся крутым подъёмом. Вино приятно шумело в голове и даже такой путь теперь казался ему забавой.


Дом стоял на узком уступе у подножия верхнего холма, там, где склон внезапно обрывался отвесной скалой. С улицы он выглядел скромно: три этажа светлого камня, зелёные ставни, тяжёлая дверь с медным кольцом. С одной стороны к нему почти вплотную примыкала скала, с другой теснилось соседнее здание.


Матеуш достал из сумки длинный ключ. За дверью оказалось прохладно и тихо — светлый коридор на две квартиры и лестница наверх. Они поднялись на второй этаж. Матеуш отпер ещё один замок и пропустил товарища вперёд.


— Добро пожаловать домой, — сказал он и скинул сумку у двери. — Каса-де-ла-Виенто-Калида. Дом тёплых ветров.


Дуарте остановился на пороге. Пол был выложен голубой и белой плиткой в шахматку. На стенах висели тканые ковры, в углу стоял широкий резной сундук, низкие диваны завалены подушками. Сквозь открытое окно в комнату тянулся свежий воздух и падали золотые пятна света. В соседней спальне виднелась кровать под лёгким пологом — достаточно широкая, чтобы на ней свободно поместились трое.


— Чур спальня моя, — посмеялся Матеуш. — Я планирую занять её двумя красавицами.


За распахнутыми дверьми в дальнем конце комнаты находился балкон. Дуарте вышел наружу и тут же ухватился за перила — под балконом не было ничего, только отвесная каменная стена, уходившая вниз до моря. Внизу вода пенилась, разбиваясь об острые скалы.


— Смотри не упади, — пошутил Матеуш и прыгнул на кровать. — Я пока не планирую становиться единственным хозяином нашей компании.


— Откуда такая роскошь в чужом городе? — с нервной улыбкой спросил Дуарте.


— В прошлый раз выиграл в карты у местного богача. Тот с радостью расплатился со мной месяцем аренды столь замечательной квартиры.


Дуарте ещё раз осмотрел комнату.


— Сколько же он тебе задолжал?


— Меньше, чем стоит эта квартира, и больше, чем мог отдать, не поссорившись с женой.


Дуарте остался на балконе. Кассарна снова казалась прекрасной. Белые дома наливались золотом, море темнело, на террасах зажигались первые фонари.


— Нам нужно будет встретиться с одним человеком.


— Сегодня вечером?


— Возможно, будет шанс подзаработать, — Матеуш хитро улыбнулся.


— Меня пугает эта улыбка. Она не сулит ничего хорошего.


— Расслабься, я тебя хоть раз подводил?


Дуарте покачал головой.


Они были знакомы с самого детства, столько же, сколько сам Дуарте себя помнил. Ещё мальчишками, на родном острове Кунья, воровали лимоны, после чего продавали их в порту втридорога. Уже тогда было видно, что Матеуш готов влезать в самые смелые авантюры, пока Дуарте предпочитал считать прибыль. Через несколько лет, будучи ещё совсем молодыми, они основали свою компанию, поклявшись друг другу, что всегда будут партнёрами — и всегда на равных.


Спустившись из квартиры, они снова вышли на широкую террасу. Последний солнечный свет ещё лежал на крышах, но сама улица уже погрузилась в синеватую тень. Матеуш быстро оглядел дорогу, поднял руку и экипаж сразу же замедлил ход. Кучер натянул поводья и вопросительно повернул к ним обветренное лицо. Кинув ему пару медяков, оба сели в узкий экипаж без крыши.


Лошадь неторопливо покатила их вниз. Матеуш откинулся назад, прикрыв глаза, а Дуарте озирался по сторонам. Лавочники сворачивали навесы, тащили внутрь ящики и бочки. Окна закрывались, а двери запирались не только на замок, но и на решётку. Балконы, где ещё днём висело бельё, опустели. Светлые стены сделались серыми, узкие проходы между домами налились густой темнотой. Море отсюда быстро становилось тревожно чёрным — только огни на кораблях наполняли его хоть чем-то.


Почти одновременно в нижних этажах начали открываться другие двери. Над входами зажглись маленькие красные фонари. Из подвала вырвался смех, следом за ним — музыка и запах жареного мяса. По улице пошли женщины с ярко-красными губами и пёстрыми пышными платьями, которые отлично подчёркивали талию и грудь.


Вино всё ещё согревало Дуарте, но прежняя весёлость понемногу уходила.


Экипаж остановился у просторной улицы, где горели сразу несколько вывесок. За высокими окнами ресторана поблескивали бокалы, в которых пузырилось игристое вино. Матеуш уверенно шагнул именно туда. Дуарте хотел стряхнуть дорожную пыль с плеча, но вовремя вспомнил о пропавшей застёжке и только запахнул ворот рукой. Когда привратник распахнул дверь, наружу вырвался тёплый запах раскалённого масла, мяса и горьких пряностей. Хотя Дуарте недавно поел, рот сразу наполнился слюной.


Внутри их встретил молодой распорядитель в чёрном жилете.


— Добро пожаловать, господин. Столик на двоих? — спросил он.


— На троих, — деловито ответил Матеуш. — Хозяин здесь?


— Господин Назим сейчас примет вас. Следуйте за мной.


Распорядитель повёл их через зал.


Дуарте ожидал гула голосов и звона посуды, но слышал только собственные шаги. Столы были сервированы на полсотни гостей, однако заняты были всего четыре стола. В глубине зала находилась широкая полукруглая ниша. Там за столом сидел лысый назиранец и ел утку прямо руками, не стесняясь причмокивать и облизывать пальцы. Но увидев, кто к нему идёт, сразу бросил недоеденную ножку и наспех вытер жир с рук салфеткой.


— Ты только посмотри, кого ко мне принесла морская пена! — со звонкой хрипотой в голосе радостно выкрикнул он.


Назиранец вскочил и широко расставил руки, и стоило Матеушу подойти достаточно близко, он сразу же оказался в крепких объятьях.


— Мальчик мой, как я рад!


Они поцеловались щеками три раза.


— Я тоже рад, Назим.


— Твоя прошлая ставка зашла на ура. Весь твой выигрыш храню у себя в сейфике, так что заберёшь, как захочешь.


— Пусть побудет у тебя. На членские взносы.


— Членские взносы? — переспросил он и хрипло рассмеялся.


Взгляд Назима, хитрый и внимательный, скользнул за плечо Матеуша и остановился на Дуарте.


— Это мой… — начал было Матеуш.


— Дуарте Энтмон, верно? — опередил его Назим.


Услышав своё имя от незнакомца, глаза Дуарте стали больше, а улыбка Назима шире.


— Откуда вы…


— Я знаю твоего подельника уже восемь лет, а у этого сукина сына язык без костей. Он мне все уши прожужжал про тебя. Какой ты красивый, умный, смелый, везучий.


— Он это всё выдумал, — с улыбкой ответил Матеуш.


— Ах да, и вот ещё что.


Назим полез в карман и достал оттуда блестящую серебром застёжку, протянув её Дуарте.


— Моя застёжка!


Дуарте схватил её и стал разглядывать, не веря своим глазам.


— Откуда она у вас?


— Эти дети серебро не едят и обменивают его на еду. Я им великодушно отдал за это целых две булки хлеба и говяжью кость.


— Поверить не могу! Сколько… сколько я должен?


— Не обижай меня! — наиграно скривился Назим. — За доброе дело денег не беру.


Он хлопнул в ладоши и, найдя взглядом официанта, кивнул ему.


— Господа, поужинаем или перейдём сразу к делу?


Они расселись вокруг круглого стола. Не успел Дуарте откинуться на спинку дивана с красной обивкой, как перед ним уже налили бокал брюта.


— Вы при деньгах?


— С собой не носим, — тут же ответил Матеуш. — Ты дашь в долг?


— Друзьям, как обычно, всего пять процентов. Могу дать сотню серебряных на этот вечер. Каждому.


— Нас устраивает.


— Сотню? — переспросил Дуарте и оглянулся на товарища. — А если мы проиграем? Мы в жизни не расплатимся.


— А ты поменьше трепись о том, сколько у нас денег, — с улыбкой ответил ему Матеуш.


— Будет ему первым уроком, — по-доброму кивнул Назим и откинулся, положив волосатые ладони на круглое пузо. — Послушай, парень, если у тебя нет долгов, значит, ты никогда не бывал в Кассарне. Долги — проблема того, кто их даёт, а не твоя. Я заинтересован в твоей фортуне не меньше твоего.


— Вы сами играете?


— Нет, я давно вышел из игры. Но не переживай за меня, свою долю я имею с каждой ставки.


— Так что у нас сегодня есть? — спросил Матеуш уже тише.


— Во втором зале два беренийских капитана играют в кости. Вряд ли кто-то их выиграет, они слишком хорошо жульничают.


— Какой тогда смысл против них играть? — усмехнулся Дуарте.


— Тебе не обязательно играть, — объяснил Матеуш. — Ты можешь просто поставить на победителя. Но я так понимаю, больше десяти они не возьмут?


— Больше двух и не получишь.


— Нет, нам нужно что-то крупное. Не знаешь, яма открыта сегодня?
Глаза Назима заблестели.


— Не просто знаю, я собираюсь поехать туда сразу же, как мы закончим.


— А что ж ты нам не предложил, старый ты жулик, — посмеялся Матеуш. — Хотел сам денег поднять, а нам оставить объедки?


— Просто не думал, что ты захочешь показывать такое своему другу в первый же день.


— Пусть учится, — Матеуш хлопнул Дуарте по плечу. — Чем раньше поймёт, чем дышит этот город, тем быстрее почувствует запах денег. А они пьянят его не хуже вина, уж поверь мне.


Назим не дослушав фразы, с серьёзным лицом подозвал официанта двумя пальцами.


— Подготовь экипаж, нам нужно отправиться на встречу.


— Как будет угодно, мессир.


Он вновь обернулся к своим спутникам, уже с привычной улыбкой.


— Если вы хотите успеть к первому бою, лучше поторопиться.


Они поднялись из-за стола. Назим на ходу застегнул длинный тёмный кафтан и первым направился к выходу. У дверей ресторана уже ждал закрытый экипаж. По обе стороны от дверцы голубым горели небольшие магические фонари. Кучер сидел на облучке, опустив подбородок в высокий воротник, а вороная лошадь нетерпеливо перебирала копытами. Матеуш сразу забрался внутрь. Назим задержался на ступенях, чтобы пропустить Дуарте вперёд. Он задержался у входа, пытаясь в темноте рассмотреть подножку.


Лошадь неожиданно вздрогнула. Животное отступило на полшага, навалилось боком на оглоблю и уставилось куда-то поверх экипажа. Подножка уехала назад и Дуарте отступил, чтобы не попасть под колёса.


— Да чтоб тебя, кляча старая! — вскрикнул кучер, пытаясь натянуть поводья. — А ну, успокойся, кому говорю!


Лошадь продолжала брыкаться, смотря куда-то вверх. Дуарте проследил за взглядом лошади. На крыше старой аптеки он увидел фигуру — сгорбленную, сидевшую на корточках у самого края. Дуарте видел наклон головы, узкие плечи, руки, спокойно лежавшие на коленях. Лица в темноте было не различить, но от чувства пристального взгляда он избавиться не мог.


Назим смотрел туда же. Он ничего не сказал, только сделал странный жест — провёл тремя пальцами — безымянным, средним и указательным — по лбу. Фигура неожиданно повторила знак и тут же исчезла, будто растворилась в тени.


Лошадь быстро успокоилась. Назим похлопал Дуарте по плечу.


— Ну же, парень, полезай.


Дуарте забрался внутрь. Назим сел напротив и захлопнул дверцу. Кучер щёлкнул поводьями. Экипаж дёрнулся и покатился по улице.


Дуарте хотел спросить о человеке на крыше, но, встретившись с Назимом взглядом, так и не решился. Он отвернулся к окну.


Экипаж уже покидал просторную улицу. Мимо проплывали освещённые окна ресторана, дорогие кареты и богато одетые посетители. Здесь давали кучерам серебряные чаевые, слуги носили коробки с недоеденной пищей, но возле дверей по-прежнему не было ни одного нищего. Только на перекрёстке стояли несколько детей. Они следили за экипажем, но не приближались.


— Господин… — начал было Дуарте, но Назим остановил его сразу же.


— Нет, нет, для друзей только Назим.


— Назим. С тех пор, как мы высадились в Кассарну, нас то и дело преследовали попрошайки, но здесь… Здесь всё так богато, настоящий рай для нищего, чтобы выпросить серебряный. Особенно у вашего ресторана.


— Ресторан не мой, парень. Просто его хозяин — мой старый заёмщик? и с радостью расплачивается за долги вкусным ужином. Повара у него отличные, а я люблю вкусно поесть, как ты видишь.


Он с улыбкой похлопал себя по животу.


— А что касается твоего вопроса… Я просто не хочу видеть оборванцев с протянутой рукой возле места, где я ем.


— Хотите сказать, что вы просто приказали им не появляться здесь?


— Приказал? — он скривился. — Я не рабовладелец, парень. Это не мои люди. Если вдруг голодный ребёнок забредёт туда и попросит поесть, то можешь мне поверить, его накормят в тот же момент. Но за это я спрошу, кто его хозяин и почему его не кормят, ведь я исправно плачу всем, кто занимается попрошайничеством и щедро плачу, чтобы у этих сироток была еда.


— А что если нищий обманул вас, чтобы хорошо поесть или получить денег?
После этого вопроса Назим вдруг стал особенно серьёзен. Некогда легкий, слегка пьяный взгляд, вдруг потяжелел.


— Тогда разговаривать я буду с ним лично, — ответил Назим, понизив голос.


Дуарте сглотнул.


— Вы что, его…


— Нет! Нет, нет, упаси Всевышний, я никого и пальцем не трону! Ты должен понимать, парень, что здесь есть свои законы. И я не про законы империи говорю. Они негласные, но каждый их соблюдает.


— Но зачем вы раздаёте этим людям деньги?


— Я достаточно богат, чтобы это делать. А когда ты богат настолько, то понимаешь, что ценность вовсе не в деньгах. Ты можешь украсть королевские регалии, но какой от них смысл, если показывать их может только король? Также и с деньгами. Всё это серебро с чьим-то профилем и семейным гербом на монете. Какой от него толк?


— И вы покупаете их верность за это серебро? Не слишком честно.


— Слушай, я, может, и законы какие нарушал, и людей подставлял, но назвать меня бесчестным ни у кого язык не повернётся.


Назим наклонился и посмотрел Дуарте в глаза.


— Запомни, парень: вор становится вором только тогда, когда его ловят с краденым. Если ты готов кого-то обманывать, жульничать, подставлять — это часть игры, но будь готов к двум вещам: тебя поймают, и тебе придётся отвечать. И если кто-то решил обмануть меня, будь то попрошайка или сам герцог — он должен знать, что я никогда и ничего не забываю.


Назиранец улыбнулся и снова откинулся на сиденье.


Экипаж замедлил ход и свернул в узкий переулок. Колёса несколько раз подпрыгнули на выбоинах и притормозили. Питейное заведение занимало первый этаж старого приземистого дома, зажатого между двумя закрытыми лавками. Это место казалось пустым, почти заброшенным, и дело не только в заколоченных досками окнах и мусоре вокруг — Дуарте ощущал странный болотный дух, что гуляет в переулке.


Над дверью покачивалась вывеска с изображением чёрной бутылки, обвитой сухими ветвями. Названия на гданьском Дуарте прочитать не смог. Внутри оказалось почти пусто. За длинной стойкой стоял бармен в кожаном переднике. Перед ним высились десятки пузатых бутылок. В воздухе стоял густой запах спирта и лекарственных трав. У стойки сидели трое стариков и размеренно попивали алкоголь.


Когда троица зашла внутрь, никто не шелохнулся, не бросил на них взгляда, только бармен лениво глянул в след звону дверного колокольчика. Дуарте даже подумал, что его разыгрывают — это совсем не было похоже на воровской притон или зал с азартными играми. Но затем из-под полы донёсся приглушённый гул. В глубине что-то тяжело ударило, и гул на мгновение превратился в рёв множества голосов. На полках звякнули бутылки. По поверхности настойки в стакане ближайшего старика прошла мелкая рябь. Старик лишь придержал стакан пальцем и продолжил пить.


Назим прошёл вдоль зала и, даже не поздоровавшись с барменом, спокойно зашёл за барную стойку. Бармен подвинул в сторону ящик с бутылками, освобождая проход, но головы не поднял, продолжая протирать стакан.


Снизу донёсся новый крик, в этот раз различимый:


— Четыре к одному! Четыре к одному на чёрного!


За стойкой находилась небольшая кухня. Повар рубил мясо тяжёлым тесаком, а его помощник снимал с огня сковороды. Еды было много, явно не на тех скучающих стариков в зале. Ни один из них не обратил внимания на троих мужчин, прошедших мимо рабочих столов. Назим обогнул печь и толкнул узкую дверь в дальней стене, за которой начиналась крутая лестница.


С каждым шагом вниз становилось жарче, а гул голосов усиливался. Запах еды остался наверху. Ему на смену пришли сырость, табачный дым, пот и тяжёлый животный запах. Из света впереди вырвался пронзительный петушиный крик. Ему ответил оглушительный рёв толпы.


Перед ними раскрывался огромный подземный зал — купольный свод бывшего коллектора в центре которого зияла яма. Площадка была со всех сторон окружена высокой железной клеткой. Внутри, на засыпанном песком дне, дрались два петуха. Один уже потерял почти все перья на груди, второй припадал на лапу, но продолжал бросаться на соперника. При каждом ударе клюва зрители над клеткой взрывались криками.


— Прыгай на него! Сломай ему шею!


Люди висели на перилах в несколько рядов. Они просовывали пальцы между прутьями, размахивали руками и орали так, что лица наливались кровью.


Между ними протискивались букмекеры.


— Три к одному на чёрного! Три к одному на чёрного в следующем раунде!


— Пять серебряных на красного! Кто отвечает? Шесть серебряных на красного!


— Два к одному, что оба останутся на ногах!


Звон монет переходил из рук в руки. Здесь были все, от портовых рабочих и мелких торгашей, до местных чиновников и городской стражи. Ставки выкрикивали прямо над головами, а букмекеры только и успевали, что забирать деньги и выдавали деревянные жетоны с именами.


Дуарте толкнули в плечо и он едва не упал в сторону ямы, лишь в последний момент Матеуш схватил его за рукав.


— Смотри не потеряйся, — сказал он с улыбкой.


Вокруг ямы, на верхнем ярусе, была совсем другая обстановка. За столами пили вино, ели мясо, курили табак. Слуги носились между ложами, только и успевая, что разносить новые яства. Женщина в дорогом платье смеялась, пока её спутники выбирали, на кого поставить ещё несколько сотен дублонов.


Назим спокойно шёл сквозь толпу. Его узнавали многие, пытались окликнуть, поздороваться, попросить взаймы. Назим отвечал улыбками и короткими кивками, но нигде не задерживался. Их уже ждали три мягких кресла на пустующей ложе. Отсюда открывался прекрасный вид на арену.


Распорядитель с кивком отстегнул преграждавшую проход цепочку.


— Мессир Назим. Ваш стол готов.


Внизу чёрный петух сбил соперника с ног. Толпа вскочила и взревела десятками голосов. Красный петух попытался подняться, взмахнул крыльями и снова рухнул в песок.


— Всё, конец! — объявил кто-то над клеткой. — Победа чёрного!


Назим поднялся и тут же рухнул на бархатное кресло. Слуга торопливо наполнил три бокала вином.


— Петухи только разогревали публику, — сказал Назим. — Сейчас начнутся собаки. Ох, люблю же я собачьи бои.


Он подвинул один бокал к Дуарте и указал на свободное кресло.


— Присаживайся, парень. Сейчас подойдёт мой человек и вы сделаете ставку.


Матеуш, будто бы был здесь уже сотню раз, спокойно откинулся на кресле и за ножку поднял тяжёлый бронзовый бокал. Дуарте не торопился притрагиваться к вину. Он снова ощущал внутри странную тревогу, будто что-то со стороны наблюдает за ним.


— Да он убьёт его! Загрызёт до смерти! — послышались чьи-то насмешливые голоса снизу.
А затем Дуарте увидел.


Напротив него, в другом конце зала, в такой же кабинке, сидели фигуры в чёрном. Те самые, которые Дуарте видел в городе. Только в этот раз они не прятали лиц за страшными капюшонами и масками, а сидели спокойно и наблюдали за боем, как и остальные.


Их было трое. Справа крупный чернокожий мужчина с заплетённой в косу бородой, что-то оживлённо рассказывал остальным. Слева — высокий мужчина с длинными седыми волосами, со скучающим лицом наблюдал за происходящим на арене, лишь изредка кивал на слова товарища. Но разговора Дуарте и не слышал, уж слишком далеко они сидели, а даже если бы и сидели по соседству, из-за гула он бы не расслышал и слова.


— Три к одному на чёрного волкодава! Три к одному!


Внизу прошла новая волна довольных криков. Решётки распахнулись, и на песок вышли двое мужчин, тянувшие за цепи крупных собак. Псы с пеной у рта начали лаять друг на друга, встали на дыбы, повиснув на ошейнике, стоило им только увидеться. Мужчины с трудом удерживали цепи в руках.


— Один раунд? Два? Ставлю на все три!


Люди сходили с ума, как и животные. Один был чёрный, поджарый, с выжженными до розового шрамами на боках. Второй — серый, грудастый, с массивной головой и разорванным ухом, свисавшим на сторону. Их сводили медленно, давая толпе накричаться, давая букмекерам собрать последние ставки.


Назим перегнулся через перила.


— Чёрный хорош. Серый тупой, но злой. Люблю таких.


Матеуш что-то ответил, но Дуарте уже не слышал. Его взгляд прилип к фигурам напротив.
В центре сидела женщина. Хоть женщину в ней Дуарте с трудом мог разглядеть. Острые скулы, тонкие губы, тонкий нос, заострённый вниз. И взгляд, пронзительный и холодный, взгляд голубых глаз, направленный точно на него. Она не смотрела ему в глаза, скорее смотрела сквозь, но даже от такого взгляда Дуарте невольно вздрогнул.


— Давай, разорви его! Разорви!


Поводки отпустили в мгновение, и псы сорвались с места. Люди ахнули, поднялся свист, хлопки, удары ладонями по железным прутьям. Псы влетели друг в друга с глухим ударом. Чёрный вцепился серому в шею, серый рванул вперёд, опрокинул его на спину, и в воздух полетел песок, смешанный со слюной.


— Назим, — наклонившись к нему, сказал Дуарте. — Кто те люди напротив?


Назим прищурился, но сразу же узнал, что беспокоило Дуарте. Улыбки на его лице уже не было.


— Это Смотрители.


— Кто?


— Смотрители, — спокойно повторил Назим. — Истинные хозяева ночной Кассарны. Жрецы Сивалы.


— Язычники?


— Ассасины.


— Убийцы? — чуть ли не шёпотом переспросил Дуарте.


— Не просто убийцы. Они настоящие мастера этого искусства. Сама богиня ночи скрывает их шаги в тенях.


Серый затряс головой, разрывая ухо чёрного, и на песок полетели тёмные капли. Чёрный извернулся и клацнул зубами у самого глаза серого — полосонул клыками по морде. Из раны хлынуло.


— Грызи! Грызи, сказал! Убей его!


Толпа взревела ещё громче, как только появилась кровь. Удар по колоколу отсчитал первый раунд, который сразу же перешёл во второй.


— А кто это посередине? — спросил Дуарте.


— Это их верховная жрица. Кирелль.


Дуарте сглотнул.


Кирелль сидела неподвижно. Плечи её были расслаблены, лицо не выражало ни одной эмоции, а сама она, казалось, даже не реагировала на слова своих спутников.


Чёрный вырвался, отскочил, припал на передние лапы. Из бока у него выгрызли кусок кожи вместе с шерстью. Кровь стекала по задней лапе. Серый наступал, низко опустив голову, рыча так, что звук перекрывал даже вопли толпы. Его пасть была в пене, а оскаленные зубы — алые от чужой крови.


— Лучше не смотри ей в глаза, она этого не любит, — посоветовал Назим.


Дуарте с трудом, но перевёл взгляд в сторону, хотя глаза то и дело возвращались к Кирелль.


Чёрный не сдался. Когда серый бросился, он встретил его грудью, и они сцепились в катающийся клубок. Песок летел во все стороны, брызги крови окрашивали его в бурый. Слышался хруст.


— Да, вот так! — неожиданно вскочил с места Матеуш и вскинул кулак вверх.


Серый пёс сжимает челюсти на горле чёрной. Чёрный задёргался, его лапы заскребли по песку, оставляя длинные полосы. Из пасти вырвался даже не вой — какое-то булькающее, жалобное сипение. Глаза его выкатились, белки блестели под светом факелов. Дуарте почувствовал, как к горлу подступает знакомая тошнота.


Взгляд сам перешёл выше. Кирелль всё ещё смотрела на них и, не отводя взгляда, что-то ответила своему спутнику.


Назим, встретившись с ней глазами, легко улыбнулся, кивнул и провёл пальцами по лбу к бровям, отправляя этот жест на противоположный конец зала. Кирелль увидела знак, но не ответила на него.


— Что это значит? — тут же спросил Дуарте.


— Всего лишь пожелал им доброй ночи. Судя по всему, она у них сегодня будет плодотворной.
Чёрный пёс уже не двигался, пока серый продолжал таскать его за шею по всей арене. В какой-то момент челюсти его разомкнулись и тело рухнуло на песок. Окровавленная морда поднялась вверх под ликование толпы.


Чернокожий наклонился к Кирелль и что-то прошептал ей на ухо. Она не повернула головы, только слушала. Затем мужчина выпрямился, отыскал кого-то взглядом на противоположной стороне зала и едва заметно указал рукой. Дуарте был уверен, что он показывает точно на него. Взгляд Кирелль, леденящий, пронзил его. Внутри всё оборвалось, как будто его проткнули копьём. Кирелль коротко кивнула своему спутнику и поднялась. Чёрная фигура скользнула в толпу и мгновенно растворилась.


Дуарте не мог сидеть на месте. Ему казалось, что Кирелль прямо сейчас выскочит из-за его спины и холодное лезвие перережет ему горло. Он озирался по сторонам в поисках тёмной фигуры, но не видел ничего, кроме кричащей толпы и мёртвого чёрного пса посреди арены.


Чья-то рука коснулась его плеча и Дуарте резко вздрогнул.


— Друг, ты чего такой бледный? — спросил Матеуш.


Дуарте попытался сглотнуть сухость на горле, но слюны не было.


— Мне нехорошо.


— Качка уже закончилась, можешь расслабиться, — посмеялся Матеуш.


— Лучше поеду домой, отосплюсь.


— Куда? Нет, мы будем гулять всю ночь. Сейчас будут ещё бои, а затем найдём девочек, и уже тогда…


— Я сказал, мне нехорошо! — неожиданно резко выкрикнул он.


— Оставь его, — вмешался Назим. — Пускай отдохнёт.


Матеуш хотел было возразить, но Назим посмотрел ему в лицо.


— Ладно, — нехотя сказал он и достал ключ из нагрудного кармана. — Наверху сможешь найти экипаж. Только… лучше долго не броди по улицам в одиночку.


Дуарте схватил ключ и, даже не попрощавшись, вскочил с места. Он нырнул в толпу и толпа проглотила его. Дуарте оказался зажатым среди десятка тел. Разгорячённые лица возникали перед ним и тут же пропадали. Любым из этих людей могла оказаться Кирелль. Ей достаточно было приблизиться вместе со всеми, один раз коснуться его и уйти прежде, чем Дуарте почувствует кровь на рубахе.


Он вылетел из подземного зала, не чуя ног. Лестница показалась бесконечной. Гул толпы остался внизу, но сердце колотилось так, будто за спиной всё ещё ревели сотни глоток. Он не помнил, как прошёл через зал с барменом и уже оказался на улице.


Ночь встретила его сырым холодом. На углу, под единственным фонарём, стоял одинокий экипаж. Кучер, закутанный до глаз, лениво повернул голову. Дуарте подбежал, сунул монету, запрыгнул внутрь, задёрнул шторку.


— Каса-де-ла-Виенто-Калида! Каса-де-ла-Виенто-Калида! — быстро повторил он.


Кучер, ничего не ответив, цокнул на лошадь и карета медленно поползла по неровной дороге.


В тесном пространстве страх только усиливался. Он озирался по сторонам и вздрагивал каждый раз, как ветер колыхал край занавески. Дуарте не мог избавиться от мысли, что сейчас она остановит лошадей и распахнёт дверцу. Дуарте не смог бы даже выпрыгнуть, прежде чем нож войдёт ему в грудь.


Он вжался в сиденье ещё сильнее. В щель падала полоса жёлтого света от редких фонарей. Он смотрел в эту щель, вглядывался в тени, скользившие по мостовой.


— Быстрее, — шепнул он, хотя кучер не мог услышать. — Быстрее. Пожалуйста, быстрее…


Он не слышал ничего кроме стука колёс и стука собственного сердца. Он закрыл глаза и попытался дышать ровнее.


Экипаж остановился и Дуарте приподнял занавеску. Он увидел знакомый трёхэтажный дом на краю скалы. Дуарте отворил дверцу раньше, чем кучер успел спрыгнуть. Ноги подкосились, но он устоял, сунул ещё одну монету и, не оглядываясь, бросился к террасе.


Он взлетел по ступеням, прижался спиной к косяку, вставил ключ в скважину. Руки дрожали. Замок не поддавался.


— Давай, давай, — шептал он, оборачиваясь через плечо. — Давай, чёрт возьми!


Спина сразу стала уязвимой. Между лопатками появилось почти физическое ожидание удара. Но каждый раз, как он поворачивал голову, он не видел ничего, кроме света в решётчатом окне.


Он ввалился в квартиру и с силой хлопнул дверью, словно был уверен, что Кирелль проскользнёт вместе с нем. Засов стукнул металлом. Дуарте на секунду прижался к двери лбом. Сердце всё ещё колотило, но здесь, в темноте, паника начала понемногу отпускать.


В доме было тихо.


Он оттолкнулся от двери и развернулся. В квартире было темно, даже через открытое окно не проходило никакого света — ночь была безлунной. Из спальни доносился шорох ткани.


Дуарте осторожно вошёл в комнату. Балкон был распахнут и ветер теребил край занавески. Дуарте подошёл к самому проёму, оперся рукой о косяк и выглянул вниз. Там, далеко под скалой, белела пена на воде. Он вдохнул, пытаясь унять дрожь.


Тень сбоку отделилась от стены.


Нечто вышло из из мрака беззвучно, как порождение самой ночи. Дуарте успел заметить её силуэт краем глаза, но сделать ничего не смог. Едва он резко вздохнул, острая боль вспорола бок.


Дуарте всхлипнул. Зажатый в груди воздух застрял где-то в горле, из которого выходил только с сиплым звуком. Ноги подогнулись, и Дуарте начал валиться вперёд, но сумел ухватиться за занавеску, увлекая её за собой. Ткань треснула, и он тяжело рухнул на пол, прижимая ладонь к горячей ране.


Удар был один, но точный. Тонкое лезвие стилета вошло справа под рёбра, проткнув печень. Боли почти не было, но Дуарте ощущал, что удар смертельный.


Он увидел, как кожаные сапоги с мягкой подошвой встали прямо перед ним. Она присела на корточки. Дуарте не видел её лица, но слышал дыхание.


— Сивала послала меня забрать твою душу в своё царство, Матеуш, — произнесла она без торжества.


Дуарте хрипел, глотая воздух. Кровь толчками выходила из раны, скапливалась под ладонью. Он поднял глаза на убийцу, силясь разглядеть её лицо в темноте.


— Я… Я не Матеуш… — вытолкнул он.


Повисла тишина.


— Что ты сказал?


— Я не Матеуш… — повторил он. — Моё имя… Дуарте.


Она наклонилась и посмотрела Дуарте в лицо. Дуарте узнал эти угловатые скулы, этот острый нос и голубые глаза. Кирелль оставалась безмолвной, только продолжала рассматривать умирающего Дуарте.


— Дуарте… — протянула она. — Я знаю тебя. Я видела тебя в яме. Только не понимаю, что ты здесь делаешь.


— Я думал… думал, вы хотите убить меня… Думал, что смогу убежать.


— И сам того не понимая, убежал в руки собственной смерти.


Кирелль сказала это сухо, но в голосе всё равно слышалось лёгкое сожаление.


— Сивала отправит тебя на ночное небо, Дуарте, к своим звёздам. Ты не останешься забытым.


Кирелль выпрямилась и шагнула к балкону. Дуарте не видел, как она уходит, только почувствовал, что тень над ним отступила, растворилась в темноте, и в комнате осталась лишь пустота. Он лежал на боку, прижимая ладонь к ране, но кровь уже не казалась горячей. Она остывала вместе с ним. Он попытался вдохнуть глубже, но воздух вышел со свистом, будто в груди открылась дыра. И его накрыла усталость — тяжелая, вязкая, как мокрый песок.


Дуарте закрыл глаза и слышал только, как шумит внизу море, как разбиваются о скалы волны.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 4