Глава 1: Я дождусь...

Я дождусь...

32

1

ТВот Татьяна Ватагина
Поделиться

 

 

Я дождусь…

 

 

Если честно, Лешка пошел на похороны от нечего делать. С покойным Гришаней он прошлым летом работал на шабашке, и с тех пор больше не пересекался. Но то был повод проветриться, повидать ребят, ну и, само-собой, выпить.

После щедрых поминок зашел к приятелю – с ним еще посидели, а потом Лешка, пошатываясь, двинул домой.

 

Стемнело. Дорога шла лесом, и надо было проходить мимо кладбища, где только что упокоили бренное тело раба божьего Григория, да будет земля ему пухом – хорошую самогонку его мать гонит.

Ноги несли Лешку знакомой дорогой, цепляясь за все встречные корни и ямки; мысли же, наоборот, летели вольготно, и славные это были мысли, душевные, а потом Лешка почувствовал себя странно.

Он словно вошел в пузырь могильной тишины.

Лешка даже дышать перестал, покрылся холодным потом – хотя потом, хоть убей, не мог понять, что его так напугало. Рука сама потянулась ко лбу – перекреститься, но вспомнился бабушкин наказ: никогда не обращаться к Богу, будучи пьяным. Поэтому Алексей сунул обе руки поглубже в карманы, ссутулился и зашагал прочь, быстро и твердо.

И сразу наваждение кончилось: зашумели ветки, пискнула ночная птица, хрустнула шишка под ногой – лес стал обычным, но Лешку не оставляло дурацкое ощущение, что за ним кто-то идет. «Видать, – подумал он, – Гришкина мать самогонку на какой-то дряни настаивает. Ладно еще, если на табачном листе, а ведь то, бывает, и окурки кладут. Не с ее ли пойла Гришка скопытился?».

Он прибавил шагу, но присутствие некоего чужака за спиной не оставляло. Лешка опасался оглядываться. Увидишь – уже не сможешь делать вид, что этого нет. А так – авось рассосется.

Но сделалось ему шибко не по себе. Он даже подумал, не пойти ли ночевать к матери, но, во-первых, было уже поздно, во-вторых, он боялся притащить к ней странного преследователя, хоть совершенно не верил в его существование, валя все на паленую табуретовку.

 

 Жил Лешка один, в оставшемся от бабушки доме. Когда он вошел в сени и запер дверь на крючок, легче не стало. Вспомнив, что от нечистой силы якобы хорошо помогает мат, он с полминуты старательно матерился, а потом завалился спать, бросив одежду на пол у кровати.

 

Разбудил его лунный свет. Луна нагло смотрела в окошко. Обругав светило, он встал задернуть занавеску, как вдруг услышал тихий звук и замер. Нет, не послышалось: где-то скреблись и скулили.

Парень перекрестился и постучал заодно по деревянной стенке – авось бабушкин дом поможет.

Осторожно прокрался в сени. Звуки доносились из-за двери. Собака, что ли? Нет, высоко для собаки.

– Эй, кто тут?! – он хотел крикнуть грозно, но голос сорвался.

– Это я, Лешенька. Пусти. Холодно мне, босая я, в ночнушке…

Он узнал Ленкин голос. Ленка давно ему нравилась, но он так не набрался смелости сказать ей об этом.

– Ленка, ты здесь как? – растерялся Лешка и взялся за крючок.

– Батя пьяный, дерется, – всхлипнули за дверью.

А отца-то у Ленки и не было…

Лешку обдало холодом. Он всунул крючок поглубже и вскарабкался на ларь с бабушкиным барахлом, выглянул в оконце над дверью.

Никакой Ленки на улице не было.

По двору летали тени качаемых ветром веток. А одна тень неподвижно висела перед дверью.

Лешка, не помня как, очутился на полу, подтолкал тяжеленный ларь к двери, и, путаясь в рассыпанном барахле, рванул в комнату. Захлопнул комнатную дверь, придавил столом, и только тут выдохнул и дрожащий рукой обтер мокрый лоб. Но кошмар продолжался.

Луна больше не светила в окошко. Снаружи все поглотила тьма.

«Слава богу, форточка закрыта», – подумал Лешка.

– Ишь ты, все запер, – забормотали снаружи. – Хорошо замкнулся, на железо. Но я дождусь. Дождусь. Я всегда дожидаюсь.

Тьма за окном слепилась в жуткую рожу, глядевшую внутрь дома с такой ненавистью, что у Лешки внутри все оборвалось.

Парень забился за печку, откуда не были видны окна, и всю ночь провел, бормоча обрывки бабушкиных молитв, какие мог вспомнить.

 

Солнечным утром, когда запели петухи, затарахтел движок мотоблока, и раздался на улице зычный голос дяди Пети, Алексей осмелился выбраться. Разобрал свои баррикады, приоткрыл дверь, выглянул. Все как обычно. Только ступеньки крыльца перемазаны землей – будто кто-то грязными ногами топтался. В принципе, он мог наследить и сам.

«Фигня какая! – подумал. – Померещится же по пьяни».

И хотя Лешка старательно делал вид, что кошмар случился только в его голове, он сходил в магазинчик и купил две массивных щеколды – на внешнюю дверь и на внутреннюю, а потом зашел в церковь и приобрел маленькую иконку Николая Угодника – какую водители в кабину вешают – и связку свечек коричневого цвета. Потом вернулся и прикупил еще молитвенник.

 

Снаряженный таким образом, он приготовился встретить ночь. Задвинул щеколды, зажег на каждом подоконнике по свечке, перенес матрас за печь и положил в изголовье молитвенник. Надо бы еще связку чеснока повесить, да не запасся заранее, а где его возьмешь ночью-то!

 Лежа на спине, стал при свете фонарика читать молитвы и заснул.

 

К утру от свечек на подоконниках остались жирные пятна, молитвенник валялся на полу обложкой кверху – видать, выронил, засыпая. Новенькие щеколды так и остались нетронутыми.

«Ну вот, все и кончилось, – с облегчением подумал Лешка. – А ведь чуть в штаны не наложил со страху!»

Но все же он осмотрел двор. Черноземные следы остались на крыльце (так он же крыльцо не подметал) и во дворе (мало ли там грязи валяется).

– Леха! – крикнул через забор дядя Петр, – ты чего, совсем сдурел?!

– А что я-то?

 Лешка сразу почувствовал себя виноватым, как в детстве и, по детской же привычке, принял придурковатый вид.

– Ты зачем ночью у меня по двору шастал?

– Я шастал?! Да я всю ночь дрых без задних ног.

– Ага! Дружкам своим расскажи. Ходил, у дверей топтался, бормотал что-то, потом к колодцу пошел. Аль заблудился спьяну? Только я решил тебя пугнуть – ты сам ушел.

– Ну-ка, дядь Петь, покажи, где я, по-твоему, ходил.

Везде: и у дверей, и у колодца, и просто посередине чисто выметенного двора чернели кучки земли.

– Нет, дядь Петь, это не я. Кроссы у меня чистые – глянь. 

Он показал подметку.

– А может, ты в сапогах по грязищи лазил и после ко мне заявился.

– Нет у меня сапог, и в грязи я не лазаю.

Разговор поверг Лешку в смятение.

Выйдя от дяди Пети, он увидел тетку Наталью из дома напротив. Она замазывала светло-зеленой краской царапины на темно-зеленом профнастиле забора.

– Во, хулиганье! Всю ночь долбасили, – пожаловалась она. – Я уж думала – медведь лезет. По телику все время показывают, как медведи людей едят.

«Медведь!» – обомлел Лешка, представив мощь привязавшейся к нему твари, потряс головой и скорее пошел к матери, на другой конец села.

«Когти-то у него не слабые – аж железо прогнулось! Что, если оно меня достанет? Нет, валить надо отсюда! – думал Лешка. – Вишь, уже за соседей взялось. Если я уеду, оно, может, обратно на кладбище уберется, или откуда оно там взялось».

«А если по деревне начнет бродить?» – мелькнула мысль, но Лешка ее быстро задавил.

 

– Мам, – соврал Лешка, покончив с маминой лапшой, и облизав ложку, – мне в городе работу предлагают. Поеду, гляну.

– Хорошо, сынок.

– Только ты, это… знаешь, ночью из дома не выходи и двери никому не открывай. Тетка Наталья трындела, будто к ней ночью медведь лез. И другие болтают, что на нашем краю большого зверя видели.

– Госспади! – сказала мама. – Чего только люди не брешут! Да у нас сроду никаких медведей не бывало. Даже когда я девочкой была…

– А ты телевизор смотришь? Медведи людей едят.

Язык не поворачивался рассказать про привязавшуюся чертовщину, но маму следовало предостеречь.

Лешка уехал в тот же день, чувствуя себя предателем.

 

Поселился он в хостеле. В комнате, рассчитанной на четверых, жил пока один.

Заснуть не получалось. Лампочка под потолком нет-нет да и вспыхивала каким-то остаточным электричеством. В голове вертелось: как там дома? Может, тварь уже всех слопала? Представлялась опустевшая, разоренная деревня в стиле зомби апокалипсиса.

 Страшно хотелось пить. Лешка босиком прошлепал в общий санузел, напился прямо из-под крана, расправил скрученную простынь и снова лег. Сна – ни в одном глазу.

Да нет, ерунда! Если что-то случится, все сразу поймут, что происходит неладное, поэтому мама пока в безопасности. Ключевое слово: «пока»! Но если что – он успеет ее увезти. А если эта штука пошла за ним и запомнила мамин дом? Лешка в очередной раз перевернулся на скрипучем матрасе. «Боже, спаси и оборони маму…»

Но не звонить же ночью.

 

Под утро он забылся. Разбудили звуки мытья пола за дверью. От обычных они отличались слишком громким и сердитым стуком швабры о плинтусы и бормотанием. Шлепала тряпка. Лилась вода. Кто-то ворчал:

– Ишь, позапирались все. А как пакостить, они первые. Еще бы кучу наложили, я на такое не подписывалась… Но, ничего, я до вас доберусь – дождетесь.

Натянув треники, Лешка отпер дверь и выглянул в коридор. У порога чернела горка земли.

Он поднял глаза и встретил ненавидящий взгляд уборщицы.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

 

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1