Глава 1: Я дождусь...
Я дождусь...
32
1
Я дождусь…
Если честно, Лешка пошел на похороны от нечего делать. С покойным Гришаней он прошлым летом работал на шабашке, и с тех пор больше не пересекался. Но то был повод проветриться, повидать ребят, ну и, само-собой, выпить.
После щедрых поминок зашел к приятелю – с ним еще посидели, а потом Лешка, пошатываясь, двинул домой.
Стемнело. Дорога шла лесом, и надо было проходить мимо кладбища, где только что упокоили бренное тело раба божьего Григория, да будет земля ему пухом – хорошую самогонку его мать гонит.
Ноги несли Лешку знакомой дорогой, цепляясь за все встречные корни и ямки; мысли же, наоборот, летели вольготно, и славные это были мысли, душевные, а потом Лешка почувствовал себя странно.
Он словно вошел в пузырь могильной тишины.
Лешка даже дышать перестал, покрылся холодным потом – хотя потом, хоть убей, не мог понять, что его так напугало. Рука сама потянулась ко лбу – перекреститься, но вспомнился бабушкин наказ: никогда не обращаться к Богу, будучи пьяным. Поэтому Алексей сунул обе руки поглубже в карманы, ссутулился и зашагал прочь, быстро и твердо.
И сразу наваждение кончилось: зашумели ветки, пискнула ночная птица, хрустнула шишка под ногой – лес стал обычным, но Лешку не оставляло дурацкое ощущение, что за ним кто-то идет. «Видать, – подумал он, – Гришкина мать самогонку на какой-то дряни настаивает. Ладно еще, если на табачном листе, а ведь то, бывает, и окурки кладут. Не с ее ли пойла Гришка скопытился?».
Он прибавил шагу, но присутствие некоего чужака за спиной не оставляло. Лешка опасался оглядываться. Увидишь – уже не сможешь делать вид, что этого нет. А так – авось рассосется.
Но сделалось ему шибко не по себе. Он даже подумал, не пойти ли ночевать к матери, но, во-первых, было уже поздно, во-вторых, он боялся притащить к ней странного преследователя, хоть совершенно не верил в его существование, валя все на паленую табуретовку.
Жил Лешка один, в оставшемся от бабушки доме. Когда он вошел в сени и запер дверь на крючок, легче не стало. Вспомнив, что от нечистой силы якобы хорошо помогает мат, он с полминуты старательно матерился, а потом завалился спать, бросив одежду на пол у кровати.
Разбудил его лунный свет. Луна нагло смотрела в окошко. Обругав светило, он встал задернуть занавеску, как вдруг услышал тихий звук и замер. Нет, не послышалось: где-то скреблись и скулили.
Парень перекрестился и постучал заодно по деревянной стенке – авось бабушкин дом поможет.
Осторожно прокрался в сени. Звуки доносились из-за двери. Собака, что ли? Нет, высоко для собаки.
– Эй, кто тут?! – он хотел крикнуть грозно, но голос сорвался.
– Это я, Лешенька. Пусти. Холодно мне, босая я, в ночнушке…
Он узнал Ленкин голос. Ленка давно ему нравилась, но он так не набрался смелости сказать ей об этом.
– Ленка, ты здесь как? – растерялся Лешка и взялся за крючок.
– Батя пьяный, дерется, – всхлипнули за дверью.
А отца-то у Ленки и не было…
Лешку обдало холодом. Он всунул крючок поглубже и вскарабкался на ларь с бабушкиным барахлом, выглянул в оконце над дверью.
Никакой Ленки на улице не было.
По двору летали тени качаемых ветром веток. А одна тень неподвижно висела перед дверью.
Лешка, не помня как, очутился на полу, подтолкал тяжеленный ларь к двери, и, путаясь в рассыпанном барахле, рванул в комнату. Захлопнул комнатную дверь, придавил столом, и только тут выдохнул и дрожащий рукой обтер мокрый лоб. Но кошмар продолжался.
Луна больше не светила в окошко. Снаружи все поглотила тьма.
«Слава богу, форточка закрыта», – подумал Лешка.
– Ишь ты, все запер, – забормотали снаружи. – Хорошо замкнулся, на железо. Но я дождусь. Дождусь. Я всегда дожидаюсь.
Тьма за окном слепилась в жуткую рожу, глядевшую внутрь дома с такой ненавистью, что у Лешки внутри все оборвалось.
Парень забился за печку, откуда не были видны окна, и всю ночь провел, бормоча обрывки бабушкиных молитв, какие мог вспомнить.
Солнечным утром, когда запели петухи, затарахтел движок мотоблока, и раздался на улице зычный голос дяди Пети, Алексей осмелился выбраться. Разобрал свои баррикады, приоткрыл дверь, выглянул. Все как обычно. Только ступеньки крыльца перемазаны землей – будто кто-то грязными ногами топтался. В принципе, он мог наследить и сам.
«Фигня какая! – подумал. – Померещится же по пьяни».
И хотя Лешка старательно делал вид, что кошмар случился только в его голове, он сходил в магазинчик и купил две массивных щеколды – на внешнюю дверь и на внутреннюю, а потом зашел в церковь и приобрел маленькую иконку Николая Угодника – какую водители в кабину вешают – и связку свечек коричневого цвета. Потом вернулся и прикупил еще молитвенник.
Снаряженный таким образом, он приготовился встретить ночь. Задвинул щеколды, зажег на каждом подоконнике по свечке, перенес матрас за печь и положил в изголовье молитвенник. Надо бы еще связку чеснока повесить, да не запасся заранее, а где его возьмешь ночью-то!
Лежа на спине, стал при свете фонарика читать молитвы и заснул.
К утру от свечек на подоконниках остались жирные пятна, молитвенник валялся на полу обложкой кверху – видать, выронил, засыпая. Новенькие щеколды так и остались нетронутыми.
«Ну вот, все и кончилось, – с облегчением подумал Лешка. – А ведь чуть в штаны не наложил со страху!»
Но все же он осмотрел двор. Черноземные следы остались на крыльце (так он же крыльцо не подметал) и во дворе (мало ли там грязи валяется).
– Леха! – крикнул через забор дядя Петр, – ты чего, совсем сдурел?!
– А что я-то?
Лешка сразу почувствовал себя виноватым, как в детстве и, по детской же привычке, принял придурковатый вид.
– Ты зачем ночью у меня по двору шастал?
– Я шастал?! Да я всю ночь дрых без задних ног.
– Ага! Дружкам своим расскажи. Ходил, у дверей топтался, бормотал что-то, потом к колодцу пошел. Аль заблудился спьяну? Только я решил тебя пугнуть – ты сам ушел.
– Ну-ка, дядь Петь, покажи, где я, по-твоему, ходил.
Везде: и у дверей, и у колодца, и просто посередине чисто выметенного двора чернели кучки земли.
– Нет, дядь Петь, это не я. Кроссы у меня чистые – глянь.
Он показал подметку.
– А может, ты в сапогах по грязищи лазил и после ко мне заявился.
– Нет у меня сапог, и в грязи я не лазаю.
Разговор поверг Лешку в смятение.
Выйдя от дяди Пети, он увидел тетку Наталью из дома напротив. Она замазывала светло-зеленой краской царапины на темно-зеленом профнастиле забора.
– Во, хулиганье! Всю ночь долбасили, – пожаловалась она. – Я уж думала – медведь лезет. По телику все время показывают, как медведи людей едят.
«Медведь!» – обомлел Лешка, представив мощь привязавшейся к нему твари, потряс головой и скорее пошел к матери, на другой конец села.
«Когти-то у него не слабые – аж железо прогнулось! Что, если оно меня достанет? Нет, валить надо отсюда! – думал Лешка. – Вишь, уже за соседей взялось. Если я уеду, оно, может, обратно на кладбище уберется, или откуда оно там взялось».
«А если по деревне начнет бродить?» – мелькнула мысль, но Лешка ее быстро задавил.
– Мам, – соврал Лешка, покончив с маминой лапшой, и облизав ложку, – мне в городе работу предлагают. Поеду, гляну.
– Хорошо, сынок.
– Только ты, это… знаешь, ночью из дома не выходи и двери никому не открывай. Тетка Наталья трындела, будто к ней ночью медведь лез. И другие болтают, что на нашем краю большого зверя видели.
– Госспади! – сказала мама. – Чего только люди не брешут! Да у нас сроду никаких медведей не бывало. Даже когда я девочкой была…
– А ты телевизор смотришь? Медведи людей едят.
Язык не поворачивался рассказать про привязавшуюся чертовщину, но маму следовало предостеречь.
Лешка уехал в тот же день, чувствуя себя предателем.
Поселился он в хостеле. В комнате, рассчитанной на четверых, жил пока один.
Заснуть не получалось. Лампочка под потолком нет-нет да и вспыхивала каким-то остаточным электричеством. В голове вертелось: как там дома? Может, тварь уже всех слопала? Представлялась опустевшая, разоренная деревня в стиле зомби апокалипсиса.
Страшно хотелось пить. Лешка босиком прошлепал в общий санузел, напился прямо из-под крана, расправил скрученную простынь и снова лег. Сна – ни в одном глазу.
Да нет, ерунда! Если что-то случится, все сразу поймут, что происходит неладное, поэтому мама пока в безопасности. Ключевое слово: «пока»! Но если что – он успеет ее увезти. А если эта штука пошла за ним и запомнила мамин дом? Лешка в очередной раз перевернулся на скрипучем матрасе. «Боже, спаси и оборони маму…»
Но не звонить же ночью.
Под утро он забылся. Разбудили звуки мытья пола за дверью. От обычных они отличались слишком громким и сердитым стуком швабры о плинтусы и бормотанием. Шлепала тряпка. Лилась вода. Кто-то ворчал:
– Ишь, позапирались все. А как пакостить, они первые. Еще бы кучу наложили, я на такое не подписывалась… Но, ничего, я до вас доберусь – дождетесь.
Натянув треники, Лешка отпер дверь и выглянул в коридор. У порога чернела горка земли.
Он поднял глаза и встретил ненавидящий взгляд уборщицы.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!