Глава 4: 4. «Там сейчас ледяной склеп». Лев.

4. «Там сейчас ледяной склеп». Лев.

28

0

Яот Янтарь
Поделиться

Вернувшись, я загнал «Старую книгу» на участок, просто заглушил двигатель и некоторое время сидел в кабине. Потом побрёл в дом. Я сварил гречневую кашу, съел её, стоя у плиты, почти не чувствуя вкуса. Затем помыл единственную тарелку и кружку, вытер насухо и поставил на полку. Когда на кухне снова воцарился идеальный порядок, я налил себе крепкого чаю — травяного, с иван-чаем и чабрецом, собранными летом в бору. С кружкой в руках я отправился в кабинет — пора было приниматься за работу.

Стоило сесть в кресло перед компьютером, как на колени сразу прыгнул Мотя, мой рыжий, пушистый сгусток лени. Он уткнулся мордой мне в локоть, требуя почёсывания за ухом, и заурчал, как маленький, неисправный моторчик. Я гладил его теплую шерсть, открыв рабочую почту и просматривая письма. Привычная рутина затянула, отвлекла от дурных мыслей, и я сам не заметил, как пролетел остаток дня.

Когда за окном уже сгустились сумерки, я наконец закрыл ноутбук и потянулся. В издательстве, где я работал редактором, в конце декабря был настоящий аврал. Как, впрочем, вероятно и везде. 

Я уже собирался чистить зубы, когда снаружи, сквозь двойные утепленные рамы, донёсся неясный звук. Я замер, прислушиваясь — как будто машина у ворот затормозила. Это было странно, до моего дома так поздно вечером обычно не доезжали, некому. Но видимо сегодня все же кто-то доехал: буквально через минуту раздался настойчивый, резкий звонок. Сердце ёкнуло. Не от страха, конечно же, скорее от раздражения. Кто, чёрт возьми, в такой час? Мотя тоже недовольно поднял голову в кресле и уставился на меня.

 — Сам в шоке, приятель! — сообщил я ему. — Кажется, кто-то заблудился. Как же не хочется на мороз идти…

Мотя повел ушами и спрыгнул с кресла, скрывшись в темноте коридора, откуда раздался ещё один звонок.

— Но видимо придется, там кто-то очень настойчивый.

Я вздохнул и пошел обуваться. Сунул ноги в угги, накинул висевшую на вешалке у двери дублёнку. Пока я добрался до ворот, звонок раздался ещё трижды. Распахнув тяжелую деревянную дверь, я увидел на пороге молодую девушку, лет, может, двадцати пяти. Залитая жёлтым светом фонаря во дворе, она стояла в белом пуховике, с небольшой сумочкой через плечо. Лицо бледное, почти прозрачное, с огромными глазами, в которых плескались такая паника и отчаяние, что мне стало не по себе. За её спиной, на дороге, разворачивалось и отъезжало такси, уже готовое исчезнуть в ночи.

— Добрый вечер! Я уж думала никого нет, — выдохнула она с облегчением. — Я  насчёт аренды гостевого дома.

Я уставилася на неё, медленно соображая. Гостевой дом. А, да. Летний домик. Я действительно сдавал его приезжим — но это летом.

— Сейчас? — нахмурился я, машинально придерживая дверь. — Он только летом сдается.

— Но я забронировала на сайте.

— На следующее лето? — уточнил я, окончательно сбитый с толку.

— На сегодня и завтра. Два часа назад…

— Девушка, там наверное сбилось что-то на сайте. Сейчас ничего не сдается.

Я говорил медленно, стараясь быть максимально понятным, но видел, что слова до неё не доходят. Она смотрела куда-то мимо меня, плечи мелко, часто вздрагивали. Такси, между тем, развернулось и, пыхнув выхлопом, покатило прочь, оставляя нас вдвоём в звонкой, морозной тишине. Девушка обернулась, посмотрела на удаляющиеся огоньки, и в её глазах мелькнуло что-то вроде животного ужаса. Она осталась одна. В глуши. У незнакомого мужчины. Без транспорта.

— Как это не сдается?! — практически взвизгнула она. — Я ведь предоплату сразу внесла.

— Да поймите вы, гостевой домик зимой не отапливается. Там сейчас ледяной склеп, а не жильё. Вот, можете сами посмотреть.

И я шагнул назад, во двор, и указал рукой на заваленный снегом гостевой дом. Это был по сути небольшой сарайчик с удобствами. Не супер условия, но желающие пожить недельку другую летом всегда находились, ведь места у нас тут красивые.

— Пожалуйста, — прошептала она, и этот ее шёпот был страшнее крика. — Мне просто нужно переночевать. А утром я сразу уеду. Я заплачу. Любые деньги.

У меня появилось ощущение, что незнакомка находится на грани. Ещё чуть-чуть — и либо истерика, либо она просто рухнет тут же, на пороге. Я видел таких людей, — не часто, но видел, — уставших от себя, от жизни, загнанных в угол. В её глазах была та же потерянность, что и у раненого зверя, который уже не может бежать.

Внутри что-то перевернулось. Мои собственные проблемы вдруг показались мне глупыми и надуманными. Здесь же, передо мной, была настоящая, живая боль. И она стучалась в мою дверь в десять вечера, в двадцатиградусный мороз.

Я отступил на шаг, распахнув дверь калитки шире.

— Да не в деньгах же дело... Входите, — сказал я просто. — Я вам все покажу.

Она колебалась секунду, будто не веря, что дверь открылась. Потом шмыгнула внутрь, как мышь в нору. Я закрыл ворота, отсекая темноту улицы, и зашагал к гостевому дому. Дорожка к нему была не расчищена, так что я проваливался в снег почти по колено. Незнакомка пыхтела сразу за мной, тоже пробираясь по снегу. У домика я остановился, включил свет на крыльце и взял лопату, прислоненную к стене.

— Я бы с радостью вам его сдал, мне не жалко. Но как видите, зимой тут жить невозможно, — произнес я, разгребая снег от входной двери. — Я сейчас дверь откопаю, и сами поймёте.

Через несколько минут мне удалось пробиться внутрь, и вспыхнувшая лампа осветила небольшое пространство гостевого дома. После последних арендаторов, которые съехали в октябре, я прибрался и с тех пор не входил. Так что дом и сейчас сиял нежилой чистотой, но увы температура внутри была примерно такая же, как и на улице.

— Теперь понимаете, что я имею в виду?

Девушка зябко поежилась, несмотря на пуховик, и грустно выдохнула облачко белого пара. А вот мне было жарко после махания лопатой. Я взглянул на её бледное лицо, на побелевшие от холода пальцы, сжимающие ремень сумки, и предложил: — Идем в дом тогда. Зря вы такси отпустили, новая машина не быстро сюда доедет, за это время на улице околеть можно.

Когда мы вошли в прихожую, я скинул верхнюю одежду и пошел ставить чайник.

— Я Лев. Проходите. Чай будете?

— Роза, — сообщила она мне в спину. — Меня зовут Роза. Да, от чая не откажусь, спасибо.

Пока я возился у плиты, Роза разулась и аккуратно присела на край диванчика. Я поставил перед ней кружку.

— Ну что? Получилось?

Она со вздохом отложила телефон.

— Поздно уже, никто не хочет ехать по этому адресу. Говорят, далеко. Но я оставила заявку, оператор обещала перезвонить.

Я побарабанил пальцами по столешнице и взглянул на часы. Да уж, ситуация. На кухню, важно ступая, вошел Мотя и сразу направился к гостье, по хозяйски встал на задние лапы и оперся передними ей на колени. Роза замерла, восторженно на него уставившись.

— Вот это красавец! Как его зовут?

— Бегемот, это Роза. Роза, это Бегемот. — Я церемонно представил их друг другу. — Сокращенно Мотя.

— А вы читать любите?

— В смысле?

— Ну это же как у Булгакова, да? Кот Бегемот?

— Точно, — улыбнулся я. Почему-то стало приятно, что эта незнакомка, которую я вряд ли вновь увижу, поняла отсылку. — Люблю «Мастера и Маргариту».

— Ну здравствуй, Мотя, можно тебя погладить? 

Роза аккуратно протянула руку, и кот деловито её обнюхал, а затем подставил лоб для почесывания.

— Мяф! — заявил он, и Роза тоже улыбнулась.

— Ну надо же, еще и отвечает. Молодец какой!

Спустя полчаса и три кружки чая, оператор такси так и не перезвонил. Стрелки на часах неумолимо ползли вперед, очень хотелось спать. И я решился.

— Знаете, Роза… у меня есть свободная комната наверху. Чистая. Тёплая. И чай, кстати, ещё есть. Вам явно нужно отдохнуть, а уехать сегодня уже не получится. Давайте так и поступим? Утро вечера мудренее.

Я произнёс это спокойно, без давления. Но она, конечно, же напряглась, смотрела на меня, и в её глазах шла борьба. Страх, недоверие, а потом — та самая усталость, что смывает всё, даже инстинкт самосохранения. Она медленно кивнула.

— Но я напишу нескольким подругам, где я. И адрес. И фамилию вашу. Как ваша фамилия кстати?

— Орлов Лев Сергеевич. И я не маньяк, честное слово, — добавил я.

— Какой бы маньяк признался, — пожала она плечами.

— И еще дверь комнаты изнутри запирается, если что. И у меня в комнате тоже, имейте в виду.

Роза непонимающе уставилась на меня.

— Я вас впервые вижу, — пояснил я. — Может вы сама маньячка.

— Согласна, осторожность не помешает, — кивнула она и улыбнулась уголком губы.

— Вот и отлично. — Я встал и двинулся в глубь дома, не проверяя, идёт ли она за мной. Но через мгновение услышал за собой тихие шаги.

Я провёл её по узкой, деревянной лестнице на второй этаж, в мезонин. Там было две комнаты: моя и гостевая. Я открыл дверь, щёлкнул выключателем. Зажёгся неяркий свет от бра на стене. Комната была небольшая, с скошенным потолком, деревянными стенами, скромной деревянной кроватью, комодом и небольшим столом у окна. Всё очень просто, но чисто. Воздух был прохладным, но не ледяным — тепло от печи снизу сюда всё же доходило.

— Вот, — сказал я, оставаясь на пороге. — Туалет и душ — в конце коридора. Полотенца свежие — в шкафу. Дверь… — Я показал на массивную щеколду на внутренней стороне двери, — как уже говорил, запирается изнутри. Надеюсь, вам будет достаточно спокойно. Дом здесь… тихий.

Я прошел в комнату, достал из комода сложенное стопкой бельё и большое, пушистое банное полотенце, положил на кровать.

— Вот. Если что-то понадобится… — Я запнулся. Что могло ей понадобиться? Покой. Только покой. — Вобщем, я не буду вас беспокоить.

Роза стояла посреди комнаты, всё ещё в куртке, сжимая свою сумку, как щит. Она огляделась, её взгляд скользнул по щеколде, по полотенцу, по кровати. Потом медленно, снова кивнула.

— Спасибо, — прошептала она с такой бездонной усталостью, что стало ясно — любые вопросы, любое любопытство с моей стороны сейчас было бы настоящей пыткой.

— Не за что, — так же тихо ответил я. — Спокойной ночи, Роза.

И я вышел, прикрыв за собой дверь. Не стал её закрывать до конца, оставил щель. Пусть знает, что она не в западне. Но спускаясь вниз, я услышал, как решительно щёлкнул замок. 

Вернувшись в кресло у печки, я взял остывший чай. Мотя снова материализовался из темноты и устроился у меня на коленях. Я гладил его, прислушиваясь к тишине. Теперь в ней был новый оттенок — присутствие другого человека. Мысли о работе отступили на второй план, стали какими-то призрачными, неважными. Была только усталость и тёплый, урчащий комок шерсти у меня на коленях. Я допил холодный чай, подбросил в печь ещё одно полено и, наконец, побрёл спать.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

4 из 4