Глава 1: Новая глава
Новая глава
41
3
Боб поудобнее поправил обмякшее тело, так и норовившее сползти с плеча на пол прихожей. За спиной негромко стукнула, захлопываясь, подтянутая пружиной входная дверь. Щёлкнул автоматический замок.
– Дорогая, я в подвал! – крикнул он, пихая другую дверь, открывавшуюся вовнутрь. Помассивнее, поувесистее. Как обычно, пахнуло сладким ароматом мяса, металлическим душком крови, гнилью и нечистотами.
– Сейчас приду, счастье моё! – ответ Линды сопровождался негромким шероховатым «вжух-вжух».
– Милый сердцу запах дома, запах дома моего! – под нос себе пропел Боб, осторожно ступая по крутым ступенькам, стараясь не сверзиться в полутьме вместе со своей нелёгкой ношей.
Настроение было прекрасным: охота наконец-то удалась, впереди ждали замечательный вечер с мелкотнёй, вкусный ужин и жаркая ночь с любимой.
Ребёнки резвились в своём загончике. Раньше борта были деревянными, из толстенных двухдюймовых досок, но с тех пор, как Третий прогрыз за ночь дырку и объел ноги тогдашней Джейн, пришлось обшить всё снаружи четвертьдюймовой сталью. А потом ещё разок изнутри – это когда Одиннадцатый начал развлекаться с огнём из пальцев.
Боб свалил изрядно надоевшую ношу на пол и расслабленно облокотился на высокий борт загона. Вот она, идиллия, о которой он всегда мечтал! Пятый валялся в углу на грязной соломе, свернувшись клубочком, и делал вид, что спит – только пушистый пятнистый хвост недовольно дёргался по полу. За хвостом бестолково охотилась Тринадцатая, пытаясь придавить юркую штуку копытцем. Седьмой выкусывал блох из шерсти, помогая себе руками там, где не дотягивался пастью. Десятая с Восьмым плевались на меткость, причём мишенью выступал Пятнадцатый. Впрочем, ввиду совсем уж мелкого возраста он не возражал, только сердито покрякивал.
Послышались лёгкие шаги, потом ловкие пальцы Линды ущипнули его за задницу. Сестра пристроилась рядом, прижавшись поплотнее и тоже глядя в загончик, на детей.
– Они прекрасны! – её смех звенел, будто маленький хрустальный колокольчик.
Боб обнял её за талию и поцеловал в щёку, молчаливо соглашаясь с супругой.
– Будешь отбивную из филе? – налюбовавшись молодняком, Линда продемонстрировала ему свежезаточенный нож.
Боб кивнул, и женщина опустилась на колени, склоняясь над добычей. Не забыв по пути шутливо жамкнуть мужа за бугор на джинсах.
– Что за бедолага? – спросила она, срезая трусы.
– Какой-то фотограф. Сказал, что искал лесных птиц и заблудился. Подобрал его на трассе после заката.
– Мой добытчик! – Линда подскочила, чмокнула Боба перемазанными красным губами и помахала перед его носом большим шматом фотографа. – Глянь, какое мяско! Точно тебе говорю, из городских он был!
Линда проследила за взглядом мужа и нахмурилась:
– Не трожь Джейн, у тебя ещё будет время после родов! Целых два часа! И кинь уже фотографа деткам, пока снова кого-то не съели.
У дальней стены на установленном под углом деревянном щите распласталась прикованная за руки и ноги девушка в грязном шмотье. Зрелище самое обычное, если бы не её глаза – зрачки вовсе не двигались, а напряжённый взгляд повёрнутой набок головы, казалось, был направлен куда-то очень далеко. Будто она высматривала что-то и никак не могла увидеть.
– А! – Линда наконец-то поняла, что привлекло внимание Боба. – И эта сломалась. Впрочем, всё равно, разве что кормить придётся опять через зонд.
***
Всё интересное началось в тринадцать. Они с сестрой умудрились чокнуться одновременно и съели не сумевших отбиться родителей. Единственное детское воспоминание, задержавшееся в тогда ещё дырявой, словно решето, памяти мальчика – это как отец, усадив его на колени и то и дело вытирая рукавом стекавшую с углов своего кривого рта слюну, тыкал длинным тонким пальцем в огромную ветхую книгу, пришепётывая:
– Вот, Боб, твоё древо предков! Мы веками тщательно блюли чистоту крови, одними из первых вырвались в Новый Свет. Смотри, у тебя набирается девять предков из пяти предыдущих поколений, а у Габсбургов было десять. Мы круче королей!
А Боб довольно угукал и колотил ладошками по книге.
– И ты, сынок, должен соблюдать завет предков! Вам с Линдой суждено быть вместе, и однажды вы вознесётесь к вершинам!
С первой частью всё было отлично, а вот вознесение прошло своеобразно. Они с сестрой, пережив Бешенство и закусив родителями, стали меняться: за несколько месяцев выровнялись черты лица, выпали кривые и выросли новые, ровные, белые зубы, руки и ноги стали работать просто на загляденье. Сила, ловкость и невообразимая красота настигли детей семейства Уиттакеров. А ещё – странные способности.
Скрыть смерть родителей, выдав всё за несчастный случай, помог двоюродный дядя Чед. Он работал бессменным шерифом их маленького городка, и преступность при нём стала нулевой. Все, кто попадался на нарушении закона, прямо из офиса Чеда почему-то уезжали минимум на пару недель в психиатрическую клинику, а потом до истерики боялись нарушить закон хотя бы в малости. Ходили слухи, будто двое прошедших через Чеда дерзких оболтусов как-то раз застряли в большом городе на несколько часов, боясь перейти дорогу, потому что на светофоре заклинил красный сигнал.
Боб теперь «мог кое-что», как он сам это называл. К примеру, посмотрев, не моргая, в глаза собеседнику с полминуты – подчинить своей воле, сделав покорной куклой. Мог вскарабкаться по гладкой стене здания, как по ровному асфальту. Поймать на лету голубя. Всякое такое.
Линда же могла поменьше, зато стала очень умненькой. Когда-то смотревшие в разные стороны, красные от налитых кровью сосудиков выпучки теперь считались «самыми красивыми глазками округа». Девочка, до тринадцати лет издававшая только нечленораздельные, напоминающие лай звуки, за три года осилила все школьные программы штата, а за ещё один – прошла курс чего-то биологического в университете. Боб не вникал. Только помнил, что у неё нашли «акью двести». Вроде незаразное.
С той поры она заделалась в жуткие экспериментаторы. Вечно тягала из Боба и из себя всякие жидкости, а потом запиралась в кабинете и умничала там.
Детей Линда захотела после одной занятной истории. Как-то Боб, замаявшись ждать любимую с учёбы, сходил по нужде к Марте. Хрюшка никогда не возражала. И почти сразу же приехала сестра, которая накинулась на Боба с порога, словно голодающий на кусок курицы.
Через месяц она родила Первого. Никуда, конечно, они не ездили – дело-то семейное, сами справились. Линда едва-едва не померла – спасибо их новой суперрегенерации, как она это называла. Очухавшись, женщина долго рассматривала у новорождённой свиной пятачок вместо носа, треугольные ушки, копытца и маленький хвостик спиралькой, росший у поясницы.
– Любопытно, – в конце концов вымолвила Линда и продолжила чавкать плацентой. Не пропадать же добру.
Боб, уже битый час цветом напоминающий варёного рака, под давлением улик раскололся быстро.
– Любопытно! – повторила жена, трогая пальцем пятачок дочери. Младенец чуть сморщил мордочку.
– Я теперь всегда буду мыться перед этим делом! – клятвенно пообещал проказник.
– Не будешь! – палец переместился к носу мужчины и легонько надавил на кончик. Боб удивлённо хрюкнул.
– Повторим! – воодушевлённо воскликнула женщина. – Только рожать больше не хочу. Найди кого-нибудь и запри в подвале. И не вздумай лапать! Испортишь эксперимент – отрежу лишнее!
Боб заверил супругу, что даже и не помышлял.
Линде удалось пересадить эмбрион из собственной матки в очередную Джейн только с девятой попытки. Первые два раза в разрез на животе сестры нырял Боб, всё портил и был уволен с должности семейного хирурга. На третий раз Линда сделала всё сама – начитавшись про врача, вырезавшего посреди Антарктиды самому себе аппендикс, глядя в расположенное под углом зеркало, которое держал попавшийся под руку бедолага-метеоролог.
Боб прикрутил штатив над кушеткой, и Линда отлично справилась, ещё и засунув вынутое в Джейн. Тех частенько приходилось менять – ни одна не выдерживала родов. Иногда чадушки даже прогрызали дорогу наружу сами, видимо, не желая деформироваться о родовые пути. Бывало, что и при пересадке эмбриона мёрли. Или из загончика выбирались самые способные. И голодные.
С тех пор и повелось: Боб, плюс зверушка, плюс Линда, минус Джейн – равно дитёнок.
***
Сладкая парочка снова стояла у загона и смотрела на резвящееся в соломе потомство.
– Когда-нибудь я придумаю, как вшить в живот молнию. Надоело уже себя кромсать, – Линда сегодня была особенно мечтательна.
Боб поцеловал её в висок, глядя, как Пятый вылизывает хвост. Тринадцатой в загоне уже не было: однажды она таки поймала копытцем нежную часть тела Пятого, и он её загрыз. Зато в тот день охотиться не пришлось.
– Ма-ам! Ма-ам! Хочу пальфик, мааааааам! – заканючил Четвёртый, забавно шепелявя из-за мешавших нормально говорить клыков. Книжка с картинками скатилась у него с колен, когда он начал ползти к родителям.
– Что надо сказать? – строго посмотрела на него Линда.
– Ну пофаааалуйста! – скорчил Четвёртый умильную мордочку.
– Не больше двух – испортишь аппетит! Не трогай большой и указательный! И не чавкай!
«Суперрегенерация рулит! – подумал Боб. – Час – и отрастут, только поесть придётся как следует, причём не овощей».
– Дорогой, у меня для тебя сюрприз! – женщина лукаво улыбнулась мужу, изредка морщась от боли: Четвёртый, как всегда, был неаккуратен.
– Какой, сладкая моя? – Боб замер в предвкушении.
– Я наконец-то заказала утконоса! Представь себе, из Австралии! – Линда прямо-таки лучилась от счастья.
– А это кто? – осторожно спросил Боб. После крокодила он был чертовски подозрителен. И чем сильнее Линда радовалась, тем страшнее ему было. Но отказать супруге он не мог – слишком любил.
– О-о! Тебе понравится, я уверена! И у меня на вас большие планы. Сейчас только закончу с Семнадцатым! – Линда погладила себя по животу.
– Я в восторге, любимая! – Бобу было и любопытно, и боязно одновременно.
– Прибереги пыл для спальни, дорогой! – женщина облизала окровавленные обрубки пальцев, маняще улыбаясь Бобу. Тот аж вспотел от желания. Четвёртый в загоне захныкал, что хочет ещё кусочек мамы.
Мужчина подхватил взвизгнувшую сестру на руки и понёс наверх.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!