Глава 1: Постмортем

Постмортем

31

2

АЛот Александра Линн
Поделиться

Уже на рассвете к нашему поместью длинной вереницей тянулись кареты. Люди в траурных нарядах постепенно заполняли холл – с лестницы я наблюдала за тем, как они сбивались в кучки и что‑то оживленно обсуждали. Казалось, в нашу скромную резиденцию собралось все графство.

Я смотрела на них и недоумевала о том, как быстро разносятся вести. Еще вчера мы с отцом выезжали на лошадях в поля, сегодня – траурная панихида, а все эти люди будто заранее готовились, подбирали наряды и тренировались в унылых гримасах.

– Лили, – звонкий голос мамы прозвучал за моей спиной. 

От неожиданности я подпрыгнула. Обернувшись на голос, я никого не обнаружила, только пустые ступени.

– Тебя все обыскались. Иди в кабинет отца. – голос доносился из второго этажа.

Призрак матери всегда исчезал так же неожиданно, как и появлялся. По правде говоря, меня он уже не пугал, а вызывал тоску: по маменьке я скучала и вспоминала о ней каждый день с тех пор, как ее забрала чахотка. Она приходила не так часто, но всегда вовремя: благодаря ей я не раз избегала отцовского гнева. Неужели отец теперь также будет являться мне?

Бросив последний любопытный взгляд на столпившихся скорбящих, я побежала вверх по лестнице – нельзя было создавать неудобств в такой день.

Помимо неподвижно сидящего перед огромной фотокамерой отца и скрытого под черной тканью фотографа, в углу кабинета, в кресле, сидела тетушка Марта. Она скрывалась в полумраке, периодически уведомляя всех присутствующих о своем присутствии всхлипами. Отец всегда говорил, что ей стоило бы наняться в профессиональные плакальщицы. Мне же плакать совсем не хотелось.

В камине потрескивали дрова, но я чувствовала, как стопы и ладони замерзали. Потерев руки друг о друга, я подошла к отцу и встала напротив него.

Он сидел неподвижно, уставившись пустыми глазами в одну точку точно стеклянный объектив за моей спиной. Руки его были сложены на коленях, из‑за чего казалось, что он вот‑вот встанет со стула и его голос громом разразится по комнате. Но даже его плечи не двигались, а блик в глазах, по обыкновению чистый и ясный, стал мутным, словно Темза. Я положила ладонь ему на плечо – страха я не испытывала; вместо этого тоска еще сильнее сжимала тисками мою душу.

– Я буду скучать.

Я села на свободный стул рядом с отцом и уткнулась в рукав его лучшего фрака. 

– Миссис Кельвин, помогите мне с фиксацией, – фотограф вынырнул из своего логова.

– Конечно, конечно, – отозвалась тетушка Марта и заторопилась к нам.

Она торопливыми рваными движениями фиксировала специальные ремни на неподвижном отце, и только сейчас я обнаружила за спинками наших стульев подготовленные металлические прутья, которые должны были обеспечить неподвижность всех сидящих.

Когда холодный ремешок коснулся моей шеи, я невольно вздрогнула от неожиданности. Тетушка на мгновение застыла на месте, а потом туже затянула кожаный ремешок. Я опустила глаза: когда мы делали посмертный фотоснимок с маменькой, меня также крепили, видимо, чтобы кадр был ясным, а лица не казались размытыми.

Фотограф подошел к нам и принялся поправлять наши наряды, руки и головы. Его руки, потрескавшиеся от работы с химикатами, оказались очень горячими. Когда он поправлял мою голову, он то отходил, оценивающе рассматривая общую композицию, то снова возвращался и вновь двигал мою голову, руки и даже ноги. Я послушно сидела и наблюдала за всем процессом. 

Наконец, удовлетворенный проделанной работой, он с грустной улыбкой на морщинистом лице произнес мне:

– Сиди смирно, юная леди. – Он слегка похлопал меня по ладони и отошел к своей камере‑комнате, осмотрел все еще раз: – Все готово. Пока я не дам команду, не двигайтесь. 

Я сжала пальцы на ногах и следила за выверенными движениями фотографа: сперва пальцы в белых перчатках поправили шторку объектива, спрятались в карманах, подняли с пола ленту – эти движения притягивали меня, и весь мир вокруг становился все темнее и темнее, пока не чиркнула спичка.

Сначала по комнате распространился едкий дым – от него резало глаза, но я сидела смирно, все, как просил меня фотограф. К тому же мне не хотелось портить последний снимок с моим отцом.

Яркая вспышка ослепила нас белым светом. Перед глазами залетали мушки. Я сильнее вдавила пальцы стоп в подошву туфель. Самое страшное осталось позади – теперь осталось дождаться, пока свет от наших тел перенесется на пластинку.

Я уже почти погрузилась в легкую дремоту с открытыми глазами, как вдруг услышала едва различимый шорох справа. Не двигаясь, я сосредоточила все свое внимание на боковом зрении. Отец немного шевелил рукой, словно пытался незаметно освободиться от пут. Я отвела взгляд в сторону.

Господин фотограф будто и не заметил того, что мы портим кадр.

Шорох продолжился. Я подняла голову и увидела застывшее лицо тетушки Марты. Она стояла прямо, держа меня за плечи. Уголки ее губ подергивались, а ноздри то раздувались, то сужались.

Шорох стал громче. По моей спине пробежали тысячи колючих жуков, и, если бы не тетушкины ладони, я бы обязательно подпрыгнула. Неужели они не заметили, как отец двигается?

К запаху спирта и лаванды добавился тошнотворно приторный запах – от него защипало нос. Фотограф стоял под черным покрывалом и выжидал окончания экспозиции. В этот момент мне почему‑то захотелось прервать все, и я уже собралась подняться со стула, как ладони тетушки сжали мои плечи. До уха добрался тихий хруст, возникший где‑то в глубине моей спины. Я попыталась открыть рот и выкрикнуть, но все тело оцепенело.

Отец снова пошевелился. 

Я задышала чаще. 

Мне показалось, что он заметил это, и его рука медленно потянулась к моей. Его ладонь, словно змея, медленно скользила по ткани по направлению к моей ладошке.

Взгляд помутнел, и все, чего я желала в этот момент, было лишь то, чтобы он прекратил меня пугать. Мертвецы не должны поступать так с живыми, даже из чувства сильной любви. Рука уже оказалась на моей коленке, и, когда она почти накрыла мою ладонь, оцепенение спало с моего тела – я дернулась, успев хлопнуть по его руке. Но он и не заметил этого: его рука накрыла мою ладошку.

Я пересилила себя и повернула голову, чтобы взглянуть на него. Из его пустых глаз текли слезы, плечи слегка подрагивали. Фрак, сидевший на нем все время как влитой, висел, словно на вешалке.

Не успела я высвободить свою руку, как раздался приглушенный тканью возглас из глубины кабинета:

– Готово!

Ладони тетушки соскользнули с моих плеч. Я только услышала, как она быстрыми шагами удалилась из комнаты, хлопнув напоследок дверью.

– Вы не поможете нам? – обратилась я к фотографу, но тот пропустил мой вопрос мимо ушей.

Он подошел к отцу и расстегнул ремни на нем.

– А я? – я дернулась на стуле.

Отец поднял руку и потер шею.

– Что происходит? – я смотрела на фотографа, который всячески делал вид, будто меня не существует.

Слезы из моих глаз брызнули во все стороны. Я билась на стуле в попытке освободиться, но никто не обращал на меня внимания. Неужели я попала в мир духов и теперь застряла здесь вместе с отцом? А фотограф? Вот почему тетушка так быстро убежала и бросила меня здесь! Она заметила, что папа шевелится, она все видела!

Охрипшая и обессиленная, я наблюдала за тем, как фотограф вывел отца из кабинета. Перед тем как они оставили меня, отец напоследок обернулся и бросил на меня пустой стеклянный взгляд. Как только дверь со скрипом захлопнулась, вся комната погрузилась во мрак.

В следующий миг по глазам ударило светом. Я открыла их и обнаружила себя в постели. Красные закатные лучи падали сквозь стекла на пол и на открытую настежь дверь – вероятно, я проспала весь день.

– Какой ужасный сон, – я свесила ноги с кровати и потянулась. – Но все эти люди в траурных одеждах…

Спохватившись, я спрыгнула с кровати и выбежала из комнаты.

Отец стоял в своем кабинете напротив камина и что‑то разглядывал. Рядом с ним стояла мама – я не видела их рядом уже несколько лет. Я неуверенно шагнула к ним. Мама обернулась и улыбнулась мне, а отец продолжил стоять не шелохнувшись.

Я проследила за направлением его взгляда.

На фотографии в бронзовой раме, которую он разглядывал с таким интересом, были изображены события моего сна.

– Не сон, – прошептала я и подошла ближе.

Лица тетушки и отца оказались слегка размытыми. Зато мое лицо очень четко проявилось на фотографии: пустые стеклянные глаза и подвязанная челюсть. Тетушка стояла за моей спиной и придерживала мои плечи, а отец сидел сбоку от меня. 

– Пап, – я почти дернула его за рукав пиджака, но мои пальцы прошли сквозь ткань.

– Он не услышит тебя, милая, – мама положила руку мне на плечо. Я едва ощутила это прикосновение, слишком легкой оказалась ее ладонь. – Пойдем, милая, нам пора.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1