Глава 1: Стрела, кофе и полная катастрофа

Стрела, кофе и полная катастрофа

20

0

Vот v_k
Поделиться

Если вы думаете, что быть богом любви — это сплошные оргии, лепестки роз и восторженные вздохи, то у меня для вас плохие новости. С 2019 года Олимп работает по системе «эффективности бюджета», и, по мнению финансового отдела (который, кстати, возглавляет Гефест, который даже собственный брак не смог починить, а теперь учит нас жить), моя должность «избыточна и оптимизируема».

Оптимизируема?! Бога любви с трехтысячелетним стажем! Того самого, кто свел Елену с Парисом (да, вышло неловко, но кто ж знал, что из-за этого начнется война — я вообще-то специалист по любви, а не по политике). Того самого, чьи стрелы вдохновили Шекспира на «Ромео и Джульетту» (ладно, там я немного накосячил, но результат-то красивый!). И вот теперь Гефест, который собирает мебель без инструкции, решает, что я — «избыточный расход»! Уму непостижимо!

— Это временно, — сказал Зевс, не отрываясь от ноутбука. — Подработаешь в смертном мире, покажем совету, что ты приносишь прибыль. Потом вернешься.

— А если не принесу?

— Тогда останешься там. Но не переживай, — он поднял на меня глаза и улыбнулся той самой улыбкой, от которой у нимф случались обмороки, а у Геры — мигрени, — у тебя же есть харизма.

Харизма! У бога, который последние четырнадцать лет сводил людей через «Tinder», потому что стрелы плохо работают на расстоянии (особенно в эпоху, когда все сидят в телефонах и не смотрят по сторонам).

И вот я здесь в смертном мире с аккаунтом в приложении для знакомств в качестве администратора (приложение, которое я, по иронии, сам же и вдохновил, и с которого теперь не получаю ни копейки).

Кстати, о Гефесте. Этот бог недавно запустил стартап по «оптимизации божественных ресурсов». Суть: каждый бог должен отчитываться о своей продуктивности через специальное приложение. Аполлон, например, теперь обязан логировать каждый восход солнца с селфи. Афродита вообще по бартеру работает (хотя, казалось бы, Гефест должен к ней придираться, а не ко мне). Арес пытается развязать войну из-за ведра (ведь, когда-то получилось!). А Дионис... Дионис просто переехал в Грузию и бодяжит вином. Ему даже премию выписали. Я не шучу. Дионис, который спит по двадцать часов в сутки и травит людей стремным пойлом, получает премию. А я, который свел больше пар, чем все остальные вместе взятые — «оптимизируем».

Если люди не влюбляются, рождаемость падает. Если рождаемость падает, Олимп теряет верующих. Если Олимп теряет верующих, Гефест теряет бюджет. То есть я — причина его бюджета, а он — причина моей оптимизации. Замкнутый круг!

Это еще что! Когда я попросил этого бога «оптимизации» «оптимизировать» мой лук, чтобы не выглядеть подозрительно перед смертными, он выдал мне новые стрелы и сказал «их точность до 85%!».

Как мило... А он не мог сделать пистолет с поролоновыми пулями? На что я был благополучно послан на...

Ладно. Кхе-кхм. Я отвлекся.

Утро вторника началось с того, что я сидел в кофейне на углу Пятой и Мейн, пил американо и свайпал вправо на всех подряд. Система приложения работала просто: я получал уведомление о двух совместимых пользователях, находил их физически (GPS-трекер, вшитый в приложение) и «подталкивал» стрелой в нужный момент. Обычно это работало. Иногда — нет.

Сегодня было «иногда».

Пара была идеальной: Марк, 28 лет, бухгалтер, любит кошек и «Игру престолов». И Джессика, 27 лет, тоже бухгалтер, тоже любит кошек и, о боги, тоже не пережила Красную свадьбу. Они должны были встретиться в этой самой кофейне через десять минут. Я сидел за столиком у окна, держал лук под курткой (да, как человек, который пытается быть незаметным, но выглядит как наркодилер из плохого сериала) и ждал.

Марк пришел первым. Сел за столик в углу, заказал кофе и начал нервно теребить салфетку. Он был похож на человека, который готовится к экзамену, а не к свиданию (я таких называю «хроническая неловкость» — Аид как раз из «хронически» и не только). Это было даже мило.

Джессика опаздывала.

Я отвлекся.

На секунду!

Всего на одну секунду!!!

Потому что в кофейню вошла девушка. Катрина.

Я не знал ее имени тогда. Я вообще ничего о ней не знал. Просто увидел: темные волосы, собранные в небрежный пучок, очки в тонкой оправе, огромный стакан с кофе — и выражение лица человека, который проспал, не позавтракал и уже готов убивать. Она шла мимо.

Просто шла мимо.

К выходу.

И в этот момент я почувствовал, что пора. Джессика только что вошла. Я узнал ее по фото: рыжая, в зеленом пальто, с видом человека, который тоже проспал. Марк поднял голову. Момент был идеальным.

Я натянул тетиву.

И тут Катрина споткнулась.

Не знаю, за что она зацепилась: за воздух, за собственную ногу, может, за невидимую нить судьбы, которую я, идиот, не учел. Но она пошатнулась, стакан с кофе дернулся, и я, с трехтысячелетним опытом, инстинктивно дернул лук в сторону, чтобы не попасть в Джессику.

Стрела ушла вправо.

И вонзилась в стакан Катрины. Стрела пробила картон, кофе выплеснулся ей на пальто, а наконечник стрелы чиркнул по ее запястью.

Перед глазами пролетел, и Гефест со своим «работает на 85%», и нытик Арес со своим ведром, и Зевс, который пытался переустановить винду, про Аида я вообще молчу — там вечный завал (он даже призывает души мертвых бухгалтеров).

Она вскрикнула. Я вскочил.

— Черт, черт, черт, — забормотал я, подбегая. — Простите, я не...

Она подняла голову.

И посмотрела на меня.

И в этот момент я понял две вещи:

Во-первых: стрела рабочая. Не уверен на все 85%, потому что или я косой, или 15% решили, что их момент настал.

Во-вторых: Катрина смотрела прямо на меня. Это был тот самый взгляд, который предназначался Джессикой для Марка.

— Привет, — сказала она мечтательно. — Ты... ты лопух косоглазый или что?

Я опешил и только пробормотал:

— Лопух... косоглазый?

— Ну да, — она смотрела на меня с обожанием, но при этом с явным намерением оскорбить. — Я вообще-то пила кофе.

— Вообще-то я бог любви, — сказал я, прежде чем успел подумать.

— Ты бог косоглазия! — она подняла бровь. — У меня через два часа встреча с клиентом, и я войду в таком виде?

— Да ты и в лучшем свете не была, — буркнул я. — Ну, это, между нами.

— Что?! — она схватила салфетку и начала вытирать пальто. — Тебе еще повезло, что я не выставлю счет за материальный ущерб!

— Я бог любви, а не богатства. И вообще, чек можешь выписать на Плутоса.

— Что дальше? Зубная фея с кариесом?

— Зубная фея — это не из нашего пантеона, — обиделся я. — Она из профсоюза.

Катрина замерла с салфеткой в руке и медленно подняла на меня глаза.

— У вас есть профсоюз?

— Ну... был. Теперь все через отчеты, дедлайны и KPI. Я, между прочим, должен заполнять таблицу «Эффективность любви на душу населения» каждый понедельник. Ты знаешь, как сложно свести это к цифрам? Ладно парочки, а шведские семьи тоже существуют.

— Ты сейчас серьезно? — она смотрела на меня, как будто у меня шапочка из фольги. — Ты серьезно стоишь здесь с деревяшкой под курткой, и рассказываешь мне про KPI для богов и шведские семьи?

— У меня лук, а не деревяшка.

— О, прости. Лук. — Катрина закатила глаза. — Это все меняет. Ты не сумасшедший с деревяшкой. Ты сумасшедший с луком — совсем другое дело.

— Послушай, — я понизил голос. — Я понимаю, что это звучит странно...

— Странно? — перебила она. — Странно — это когда клиент приносит налоговую декларацию, написанную от руки на салфетке. А то, что ты мне тут рассказываешь, — это не странно. Это диагноз. Я думаю, что ты или переработал, или пересмотрел «Перси Джексона», или и то и другое.

— Какой «Перси Джексон»?..

— Проехали, — она разочарованно вздохнула. — Купи мне кофе и вали на все четыре стороны.

— Ну... я вообще-то не могу.

— Что не можешь? Купить кофе?

— Свалить на четыре стороны. Это же физически невозможно.

Ладно, слушай. Я, конечно, бог любви, а не бог логистики, но даже мне было понятно: чары надо снимать. Стрела попала не в ту цель, и это создавало неловкую ситуацию. Я же не могу просто взять и оставить все как есть — это, как если бы хирург забыл в пациенте скальпель и ушел на обед. Профессиональная гордость (ну, то, что от нее осталось) требовала исправления.

План был простой, как инструкция к тостеру: свести Катрину с кем-нибудь другим. Логика? Железная: если она проведет время с нормальным смертным, чары рассеются.

Первое свидание. Я нашел парня через приложение — Дэвид, 30 лет, архитектор, любит собак и цитирует «Симпсонов». Идеальный кандидат. Забронировал им столик в итальянском ресторане на Пятой, сел сам за дальний столик, заказал пасту и приготовился наблюдать, как чары рассеиваются.

Дэвид оказался милым. Он начал рассказывать про несущие конструкции и почему Барт Симпсон — это архетип современного антигероя. Катрина кивала. Потом начала смотреть в телефон, в окно, на меня. Я делал вид, что изучаю меню.

К концу ужина Дэвид сказал: «Знаешь, я чувствую, что между нами какая-то стена».

Катрина подтвердила, а этот смертный встал и ушел. Официант принес счет. Пришлось оплачивать. Чары не рассеялись.

Второе свидание. Я выбрал противоположный типаж — Марк, 35 лет, джазовый музыкант, спонтанный, творческий, «живет моментом». Они встретились в баре с живой музыкой. Я сел у барной стойки, заказал виски (мне нужно было что-то покрепче) и стал ждать. Марк играл на саксофоне. Катрина смотрела на сцену, потом на меня. Я спрятался за колонну. Марк подошел к ней и сказал что-то вроде: «Я чувствую, что ты где-то не здесь».

— Я здесь. Просто тот парень за колонной выглядит так, будто у него стрела в заднице, — ответила она с невозмутимым видом.

Я проверил, а стрелы там нет. Но ощущение, что она все еще там — было.

Третье свидание. Я сдался и отправил их в кино. Темный зал, никаких колонн, никаких столиков. Идеально! Фильм — романтическая комедия. Я сидел на два ряда позади, вжавшись в кресло, и старался не дышать. Катрина повернулась и посмотрела прямо на меня.

Как она меня нашла?!

Я упал с кресла. Весь ряд обернулся. Парень, с которым она была, встал и ушел.

И кажется, что тут дело не в смертных мужчинах, а в принципиальной Катрине.

Чары не рассеивались. Каждое свидание заканчивалось одинаково: она находила меня в ресторане, баре, кино, на улице. Однажды я попытался спрятаться в библиотеке — она подошла ко мне через десять минут, сказала «привет» и села напротив.

Я понял, что проклят.

Ладно. После библиотеки я сидел на скамейке в парке и смотрел на голубей. Я сидел и думал: а что, собственно, пошло не так?

И тут меня осенило. Как молния Зевса, только без перебоев с электричеством.

Я ни разу. Ни единого раза. Не спросил у нее про типаж мужчин. А если ей вовсе мужчины не нравятся?

Я — профессионал, а действовал как стажер. Я подбирал ей мужчин по алгоритму приложения — «процентная совместимость больше семидесяти», «общие интересы», «любит животных».

Я даже не спросил, любит ли она кошек. Может, она собак любит. Может, она вообще птиц терпеть не может. Может, она любит мужчин, которые не цитируют «Симпсонов». Может, она любит мужчин, которые... не знаю... умеют готовить. Или молчат, или не падают с кресел в кино, или не стреляют из лука в стаканчики с кофе.

Гениально, Эрос. Просто гениально!

Я нашел ее на следующий день. Она сидела в маленьком кафе на углу Восьмой и Черри, пила капучино и что-то строчила в ноутбуке. Когда я вошел, она подняла голову, и на ее лице появилось то самое выражение — обожание пополам с «как ты меня достал». Я, честно говоря, уже привык.

— Привет, — сказал я, садясь напротив. — Можно?

— Ты уже сел, — заметила она. — Так что спрашивать как-то поздновато.

— Справедливо. Слушай, я тут подумал... Я ни разу не спросил, что ты вообще ищешь в мужчинах.

Она оторвалась от ноутбука и посмотрела на меня с искренним изумлением.

— Ты серьезно? — спросила она. — Ты — бог любви — спрашиваешь меня, что я ищу в мужчинах? Сейчас?

— Да, спрашиваю. Потому что, честно говоря, мои методы... не работают. Я отправлял тебя на свидания с архитекторами, музыкантами, бухгалтерами. Все они были... нормальные. Милые даже. Но ты уходила.

— Я не уходила, — поправила она. — Это немного другое.

— Вот именно! — я легонько стукнул ладонью по столу. — Почему? Что не так с Дэвидом? Он же любит собак. Ты любишь собак?

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Я люблю собак, — сказала она медленно, как будто объясняла ребенку, что два плюс два равно четыре. — Но я не люблю, когда мне рассказывают про несущие конструкции на первом свидании. И я не люблю, когда кто-то сидит за дальним столиком и давится пастой, привлекая к себе больше внимания, чем сам архитектор.

— А Марк? Джазовый музыкант, спонтанный и творческий.

— Тварческий, — усмехнулась она. — Марк увлечен саксофоном больше, чем поиском отношений.

Я помолчал, переваривая.

— А парень в кино?

— Встал и ушел через десять минут после того, как ты свалился с кресла. Сказал, что «чувствует себя третьим лишним». — она сделала паузу. — И знаешь, он был прав. Потому что я весь фильм смотрела не на экран, а на тебя.

Я уставился на нее. Это не просто профессиональный интерес! Это что-то, от чего у меня внутри все переворачивалось.

— Хорошо, — сказал я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Тогда расскажи мне. Что ты ищешь?

Она отложила ноутбук. Сняла очки и протерла их салфеткой.

— Я ищу того, кто не пытается произвести впечатление, — сказала она наконец. — Того, кто может быть смешным и не боится выглядеть глупо. — она усмехнулась.

Я сглотнул.

— Того, кто... — продолжила она, — не сдается, даже когда все идет не по плану. Нет, особенно когда все идет не по плану. — она посмотрела мне прямо в глаза и надела очки. — Того, кто сидит в библиотеке с лицом человека, который не понимает, как он сюда попал, но все равно остается. Того, кто...

Она замолчала. Я ждал.

— Того, кто не спрашивает у меня, что я ищу, — сказала она тихо, — а просто... такой, какой есть.

И тут я понял.

Я влюбился.

И дело не в чарах. А потому что она сидела напротив, пила капучино, поправляла очки и говорила мне правду без прикрас. И все это время она видела меня настоящего.

Не бога любви, не «избыточную единицу», не «оптимизируемого». А меня — Эроса, того, кто не умеет свалить на четыре стороны по одной ее просьбе.

— Катрина, — сказал я. — Я, кажется, только что понял одну вещь.

— Какую? — спросила она, и в ее глазах промелькнул интерес.

— Что я — идиот, — сказал я. — Идиот, который искал тебе пару, вместо того чтобы посмотреть в зеркало.

Она моргнула. Потом медленно откинулась на спинку стула.

— Ну наконец-то, — с улыбкой сказала она. — А я думала, сколько тебе понадобится.

— Ты... ты знала?

— Я не знала. Я надеялась. — Катрина пожала плечами. — Ты же бог любви. Я думала, ты должен чувствовать такие вещи.

— Я чувствую! — возмутился я. — Просто... обычно не на себе. Это как... как если бы парикмахер стриг сам себя.

Она рассмеялась.

— Слушай, — сказала она, отсмеявшись. — Я не знаю, как там у вас, на Олимпе, принято. Но здесь, у смертных, обычно все начинается с кофе. Ты уже купил мне кофе. Так что, может, перейдем к следующему этапу?

— Какому? — спросил я, чувствуя себя полным, счастливым идиотом.

— Ну, не знаю, — она снова надела очки и посмотрела на меня с той самой улыбкой. — Можешь для начала пригласить меня на свидание. Без подставных архитекторов и саксофонистов.

— А как же чары? — спросил я.

— Какие чары? — она подняла бровь. — Эрос, ты серьезно думаешь, что я влюбилась в тебя из-за стрелы?

— Ну... да? Я же попал в тебя.

— Ты попал в мой кофе, — сказала она. — И в мое пальто. И в мое запястье — вот сюда, видишь? — она показала тонкий след на коже. — Но в сердце ты попал, когда подавился пастой.

— Но твой взгляд при встрече... он был с обожанием.

— Это ты так на меня смотрел.

Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все растаяло, как воск.

— Так значит, — сказал я медленно, — чары... не чары?

— Чары — это то, что ты чувствуешь, когда кто-то смешит тебя до слез.

Я помолчал, а потом взял ее руку.

— Катрина, — сказал я. — Я, Эрос, бог любви, официально признаю: ты только что сломала мою карьеру. И, кажется, мое сердце. — я выдержал паузу. — В хорошем смысле.

— А бывает в плохом? — спросила она.

— Бывает, — сказал я. — Но это не тот случай. Это... намного лучше.

Она улыбнулась.

— Знаешь что? — сказал я. — Я, кажется, только что придумал новый KPI.

— Какой? — спросила она.

— «Количество раз, когда бог любви ведет себя, как идиот». — я ухмыльнулся. — Пока что — один. Но я планирую улучшить показатель.

Она закатила глаза, но улыбнулась.

И это было лучшее, что я видел за все три тысячи лет.

 

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1