Глава 1: Глава 1. Теория катастроф
Глава 1. Теория катастроф
47
0
Второй семестр Высшей Школы Магии начинается так же, как и первый — с шума в главном холле, куда потоком сливаются все студенты. Гул такой, будто просторная мраморная комната вмиг превратилась в огромный улей жужжащих пчел.
Гвалт звонких голосов, стук каблуков, шуршание серебристых мантий и потрескивание активируемых формул — вот, во что превратился холл, в котором еще пару часов назад было блаженно тихо. Даже сам воздух неприятно густой и терпкий: пахнет бумагой, магическими чернилами и, конечно, сладкими дорогими духами. От этих десятков различных ароматов кажется, будто находишься не в школе, а в саду в самым разгар сезона цветения.
Лира протискивается сквозь толпу, прижимая к груди пару книг, которые она уже успела забрать в библиотеке. Острый угол твердого переплета впивается ей то в ладони, то едва ли не в подбородок.
Что ж… сегодня действительно первый день. Первый день нового семестра, во время которого решится ее будущее: сможет ли она протянуть здесь подольше, до самого выпуска, или же уйдет лишь со справкой.
Рейтинг, висевший над головой дамокловым мечом все зимние каникулы, теперь требует крови. Или, по крайней мере, безупречных оценок. И, возможно, очень много кофе.
— Лира!
Звонкий голос подруги перекрывает ужасающий шум и гвалт, и Лира приподнимается на носки, чтобы найти ее. Олив стоит немного впереди возле колонны, видимо, чтобы не смели. Она даже подпрыгивает на месте от нетерпения и широко улыбается, как будто Великая Ночь наступила снова.
Лира выдыхает и решительно протискивается между студентами, чтобы оказаться прямо перед Олив.
И, конечно, улыбается ей в ответ.
— О, ты уже успела побывать в библиотеке? — Олив удивленно вскидывает брови, а потом ухмыляется: — Решила начать с размахом в этом семестре?
— Конечно, — серьезно кивает Лира. — И тебе советую, а то самые аккуратные экземпляры быстро разберут. Как свежую выпечку.
Олив лишь легкомысленно напевает в ответ что-то смутно похоже на «потом», которое, конечно же, прекрасно превращается в «никогда».
А потом Олив, разумеется, выпросит книги у Лиры — и та поделится.
Что не сделаешь ради лучшей подруги?
Потому что Олив на самом деле вполне себе неплохо учится — даже хорошо, если быть справедливой. Лира обгоняет ее всего на пятнадцать строчек в рейтинге, особенно с учетом того, что студентов в этом списке — полторы сотни других первокурсников.
Просто между ними одна существенная разница: у Олив есть богатая и влиятельная семья, способная вполне устроить их «маленькой принцессе» спокойную и хорошую жизнь. А у Лиры — крошечный дом в деревне, коровы и огромные семейные долги, которые рано или поздно опустятся на ее плечи. Это не вина родителей, так просто… случилось.
Жизнь — ужасно несправедливая вещь, в которой, впрочем, есть место приятным случайностям.
Дружба Лиры с Олив — одна из таких. Они ведь даже не соседки, просто однажды столкнулись в библиотеке, а потом еще раз и еще. И вот они уже вместе сидят где-то в стороне, окруженные горами домашней работы, пока Олив вздыхает и сокрушается, но делает, а Лира просто делает. Молча.
Но Лира рада, что Олив стала ее подругой. Что Олив выбрала ее, несмотря на такую разницу в их положении и статусе, до которого Лире, вероятно, никогда не допрыгнуть.
— Сегодня же все узнают своих напарников для итогового проекта, — говорит Олив, посмотрев наверх, прямо на разрисованный потолок.
В этот раз там фреска с изображением зимнего пейзажа… видимо, скоро заменят на весенний.
Лира кивает, сильнее сжимая библиотечные книги.
— Жаль, что нельзя выбрать партнера самим, — вздыхает Олив и снова смотрит на Лиру. — Я бы с удовольствием выбрала тебя. Мы бы неплохо сработались.
Она права: они прекрасно знают слабости друг друга, поэтому бы отлично сработались.
— Мне тоже жаль, — соглашается Лира и неловко пожимает плечами: — Но правила есть правила. Случайный выбор. Справедливость системы.
Она вспоминает, как читала про это в огромном томе со всеми правилами Высшей Школы Магии, как водила по ним пальцами, словно бы одна ее вера в эти слова сделала их правдивыми. Справедливость — это когда твои усилия равны результату. А здесь… здесь всегда есть фактор случайности. А если точнее: фактор фамилии.
Лира может быть хоть первой в рейтинге, но это ничего в жизни не гарантирует… но дает хотя бы шанс. Шанс, в который она готова вцепиться хоть зубами.
В этот же миг, будто сама судьба прочитала ее мысли, гвалт голосов меняется: сначала становится тише, а потом — намного громче, но теперь в них больше визгов и томных охов. Лира невольно поворачивает голову туда, откуда все идет.
Толпа расступается лишь на несколько мгновений, чтобы она увидела знакомые ярко-рыжие волосы и расшитую серебром мантию.
Ледфорд.
А если быть совсем точной: Феликс-Арчибальд-Бартоломью Ледфорд.
Потому что иногда само имя — это привилегия. Оно уже звучит как разрешение на вход туда, куда другим он воспрещен.
Лира при первом знакомстве искренне задавалась вопросом, не сумасшедшие ли его родители, если дали ребенку такое имя… и какие же имена у них самих. Впрочем, она об этом так же быстро забыла.
В конце концов, Ледфорд — их «принц» фейри. Не потому, что у него королевская кровь, а потому что он — первый и, по сути, единственный фейри в этой школе, где учатся исключительно люди-маги. Как будто в их улей попала королева из чужого улья, что некоторые пчелы сочли… очень интересным.
И Лира искренне не понимает, что Ледфорд здесь вообще забыл. Чему он может научиться у людей, если учесть, что изначально именно фейри подарили первое чудо людям?
Но она прекрасно понимает другое: он явно здесь не ради учебы.
Вокруг Ледфорда, как и всегда, вьется толпа девушек, борющихся за каждую каплю его внимания. Он улыбается в ответ — легко, широко, обнажая ровные белые зубы. Приветствует кого-то кивком, кого-то именем. Его мантия сидит идеально. Наверное, портной его семьи получает хорошие деньги… Волосы, собранные в высокий хвост, слегка растрепаны, но так, словно это результат работы какого-нибудь особенно старательного слуги, а не ветра. Или, может, чар.
Есть ли вообще чары для чего-то подобного?
Она не уверена: все дело в его Очаровании фейри, или в деньгах его семьи, или в его знатности… или во всем сразу. Но Лира видит совершенно ясно: за этими улыбочками ничего нет. Пустота. Красивая шкатулка из красного дерева, куда забыли почему-то положить хотя бы простенькую жемчужину.
«Он вас всех потом даже не вспомнит, как уедет», — думает Лира, и мысль эта странно острая и неприятная.
— Я слышала, что он уже успел отказать еще одной девушке, — шепчет Олив, наклоняясь ближе. В ее голосе сочувствие, смешанное с нездоровым любопытством. — Наверное, бедняжка очень расстроена.
Олив любит сплетни. Не так сильно, чтобы это начинало раздражать, но иногда кажется, будто новости закономерно собираются в той точке, где она находится.
Лира в ответ лишь фыркает. Звук получается резким, некрасивым, но ей все равно.
— Странно, что они все еще на что-то рассчитывают. Разве не видят, что он буквально смотрит сквозь них?
Его глаза — золотистые, как у многих фейри — скользят по лицам девушек, не задерживаясь ни на одном. Будто они мебель. Декорации. Лира знает этот взгляд, потому что видела его у тех, кто приходит за долгами ее семьи. Так смотрят на вещи, которые можно купить, использовать и выбросить. Взгляд оценщика, а не человека.
Олив лишь легкомысленно пожимает плечами и хихикает, отчего Лире хочется встряхнуть ее и внушить побольше здравого смысла.
— У него симпатичное личико, знаешь ли, — легкомысленно говорит Олив. — Может, и ухаживает он красиво? Я читала про традиции ухаживания фейри. Безумно романтично… Все по заветам сказок.
И смеется, как будто это шутка.
Лира с удовольствием бы скрестила руки на груди, не держи она книги, но получается лишь покачать головой.
— Никогда не интересовалась ухаживаниями фейри, как-то не до того. Просто не понимаю, что они в нем такого все нашли.
— Красивое лицо, — повторяет Олив и ухмыляется. — И фамилию.
Ладно, возможно, ей не нужно внушать слишком много здравого смысла, в конце концов, она явно читала про ухаживания фейри больше из праздного любопытства и любви к романтике.
Лира не просто так дарила ей легкомысленные романы.
Но Олив права: Ледфорд — это фамилия, которая открывает двери, прежде чем успеваешь постучать.
— Как будто мне нужна его фамилия, — твердо говорит Лира. — Но мне нужны книги. Точнее, знания.
Она вкладывает в эти слова все свое упрямство, всю свою злость на мир, где рождение решает больше, чем труд. И всю любовь к местной библиотеке, потому что в ее родной деревне о таком количестве фолиантов с заклинаниями можно было только мечтать.
Олив смеется громче и смотрит на Лиру сияющими глазами, после чего хлопает ее по плечу.
— Я повешу газету, где твоя фамилия будет на первой полосе, у себя дома на самом видном месте, — заявляет она, и в ее голосе звучит такая непоколебимая вера, что Лире даже не верится. — И обязательно буду рассказывать своим детям, что знала саму Торн, когда она была просто заучкой.
— Хэй! — Лира тоже смеется, и на мгновение все напряжение отступает.
Олив машет рукой и спешит вперед, потому что им правда уже пора. Лира стоит секунду, глядя ей вслед, и решительно выкидывает Ледфорда из головы. Нет смысла думать о нем. Нет смысла тратить энергию на того, кто для нее — просто еще одно препятствие. Или даже не препятствие, а досадная и раздражающая деталь на фоне.
Лира спокойная и собранная — как и всегда.
Она со всем вниманием слушает, как профессор Вейл рассказывает им об итоговом проекте: студенты в паре создают цветок для Весеннего Карнавала. Любой цветок, который должен обладать магическими свойствами. Конечно, именно этими цветами и украсят главный зал школы.
— Главное: ничего опасного для других, — говорит профессор, бросает взгляд на парочку хихикающих студентов в конце аудитории и добавляет: — И, конечно, никаких приколов. Мы будем следить, чтобы ни один цветок не нарушал правила.
Лира позволяет себе выдохнуть: хорошо, хотя бы никто не попытается испортить вечер особенно странным цветком. Она уверена, что до появления правил такие уже пытались. Лира, разумеется, ничего такого делать не станет, но может себе представить парочку… особенно интересных вариантов.
Вонючие жидкости не опасны, но явно крайне неприятны.
А потом профессор Вейл начинает раздавать те самые конверты с именем напарника.
Каждый конверт — это приговор.. Кто-то выдыхает с явным облегчением, кто-то наоборот бледнеет. Лира ждет своей очереди, положив руки на колени. Она знает, что должна получить кого-то, с кем можно работать, не оглядываясь на сплетни и не таща все на себе.
Она бы все отдала, чтобы работать Олив. Но об их дружбе знают все, так что вряд ли. Что-то там о новых знакомствах и методах работы с новыми людьми.
— Мисс Торн, — голос профессора Вейла сухой и строгий.
Конверт приземляется на ее стол. Она вскрывает его медленно, будто откладывая неизбежное.
Внутри лист плотной бумаги, а на нем — имя. Не просто имя. Смехотворно длинная конструкция, растянувшаяся от самого начала листа до его конца, выведенная аккуратным почерком с завитками.
Феликс-Арчибальд-Бартоломью Ледфорд.
Лира забывает как дышать и может лишь смотреть на лист. Она несколько раз моргает, но имя не пропадает, буквы не меняются и не переставляются. Ей почти хочется встряхнуть листком, как будто от этого что-то изменится, но тогда она будет выглядеть ужасно глупо.
Конечно. Почему бы нет? Закон подлости работает безотказно.
Она украдкой бросает взгляд на Ледфорда — тот смотрит в окно. Конверт лежит на его столе, даже не раскрытый, отчего волна глухого раздражения поднимается внутри Лиры, и она с силой заставляет себя отвернуться.
Наглый мальчишка… ему даже посмотреть на имя партнера не хочется?
Лира ждет, пока аудитория не опустеет, потому что это не тот разговор, который стоит вести при всех. Она даже машет Олив рукой — иди-иди-иди, — потому что та замирает у двери, явно обеспокоенная. Конечно, можно было подойти к профессору потом, но… Лире нужен ответ сейчас.
Она медленно подходит к кафедре.
— Все в порядке, мисс Торн? — спрашивает ее профессор Вейл. — У вас какой-то вопрос?
— Да. — Лира надеется, что ее голос звучит ровно и спокойно, совсем не показывая бури внутри нее. — Насчет моего напарника.
— Слушаю, мисс Торн.
— Почему именно я? Или… почему именно… он?
Профессор Вейл задумчиво постукивает пальцами по дереву кафедры.
— Мистер Ледфорд обладает значительным потенциалом, но… — Короткая и неудобная пауза. — Ему не хватает дисциплины.
Ха, это определенно преуменьшение. Лира не раз становилась свидетельницей того, как Ледфорд просто… не выполняет задание. Даже на занятии. И на все выговоры профессоров лишь улыбается и отвечает: «Конечно, я исправлюсь». А потом ничего не меняется. Совсем ничего.
Но, конечно, никто не выгонит отсюда одного из Ледфордов, если он не совершит что-то особенно вопиющее. Например, не подожжет крыло общежития. А Ледфорд, может, и ленивый, но не хулиган, что Лиру безмерно удивляет.
Или удивляло раньше: сейчас она согласна даже на какого-нибудь старательного хулигана.
— Вы же, мисс Торн, крайне дисциплинированы, — продолжает профессор Вейл и даже слегка улыбается. — Я надеюсь, что вы подадите ему хороший пример.
Горячая волна обиды поднимается к горлу, оседает на языке горькими словами, которые так и не вырываются сквозь стиснутые зубы. Хороший пример. Отлично! Они собираются превратить ее в няньку для особо проблемного ребенка, с которым так и не смогли справиться.
Но, вопреки своему негодованию, Лира может согласиться с этой логикой. Профессор видит цифры, рейтинги и проблему с такой семьей, как Ледфорды. Его определенно не волнует, что Лира хочет получить оценку полностью честно.
Наверное, это не его вина. Это ничья вина, верно?
Лира глубоко вздыхает и говорит:
— Я понимаю.
Голос не дрожит. Она гордится этим.
— Если вы хотите, я могу разделить ваши оценки за техническое исполнение проекта, — неожиданно говорит профессор Вейл, и Лира с удивлением смотрит на него: — Просто предоставьте отчеты о том, как вы работали.
А потом он неожиданно фыркает, как будто смеется на какой-то шуткой, которую сам для себя и придумал.
— Впрочем, его магия фейри слишком узнаваема, чтобы комиссия не увидела и не определила, сколько сделал каждый из вас.
— Вы можете это сделать? — осторожно уточняет Лира, не веря тому, что слышит.
Значит, в этот раз тот факт, что Ледфорд — фейри, может сыграть ей на руку?
— Конечно, — кивает профессор. — Но не забудьте про отчеты.
Лира с трудом подавляет немного неуместную улыбку и слегка кланяется:
— Спасибо большое.
— Хорошей работы, мисс Торн.
Она выходит из аудитории в знакомый шумный коридор. Олив сидит на ближайшем подоконнике, накручивая локоны на пальцы.
— Кто? — спрашивает она тихо.
Конечно, Олив все прекрасно поняла: проблема в ее напарнике.
Лира выдыхает, сдерживая все раздражение и нежелательную магию, готовую вот-вот вырваться вместе с ее словами — у нее всегда хорошо получались ледяные заклинания, особенно когда она злилась.
— Ледфорд, — говорит она.
Олив моргает, будто до нее не сразу доходит, что она услышала, но потом сочувственно морщится.
— Я полагаю, мне пожелать тебе удачи?
Лира смотрит дальше по коридору: у противоположной стены стоит он, Ледфорд. Ее новая, уже персональная, проблема. Вокруг него снова вьются девушки, словно мотыльки, летящие на пламя. Он смеется, запрокидывая голову и закрыв глаза. Картина прямо как из театра: красиво, но совершенно неестественно. Но, видимо, девушкам все равно.
Лира чувствует, как внутри что-то щелкает.
Если это катастрофа, то она не будет ждать закономерного удара, который разрушит все на своем пути. Она построит убежище.
Она станет той горой, что выдержит любую бурю.
Она поворачивается к Олив. На губах расцветает улыбка, острая и хищная.
— Пожелай удачи лучше ему, — говорит Лира.
Потому что она собирается ее пережить эту катастрофу. И если придется тащить Ледфорда на себе ради своего рейтинга, то пусть так и будет. Но это будет ее победа. Во всех смыслах.
Олив смотрит на нее несколько мгновений и тоже ухмыляется в ответ, постукивая пальцами по коленям, явно в предвкушении.
— Тогда удачи ему.
Лира решительно кивает, ставя во всем этом точку. Сегодня начался новый семестр. У нее есть план, у нее есть цель.
Ее — ладно, их — цветок будет сиять.
И никакие Ледфорды ее не остановят. Пусть только попробуют.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!