Глава 1: Чужая беда

Чужая беда

25

2

ПРот Павел Рязанцев
Поделиться

Надя заснула быстро, даже не пришлось читать ей сказку. Визит к дедушке в деревню ужасно вымотал, но закончился на позитивной ноте: ребёнок не выпускал новую игрушку из рук ни в дороге, ни по приезду, ни даже сейчас, гостя в собственной Стране Чудес. За эту безмятежность Филипп и Ксения были почти благодарны Буке, хотя с трудом сопротивлялись желанию выкрасть её из объятий дочери и переселить на кухню, в мусорное ведро. Там несуразной, похожей на куль соломы и опилок кукле самое место.

Но какой крик тогда поднимется утром!..

– Нельзя его там оставлять, – Ксения глядела в кружку, словно в тёмный омут. – Папа уже не справляется один. Филя, слышишь?

– Слышу-слышу, не справляется, – отозвался Филипп. Его голос едва пробивался сквозь гул посудомоечной машины. – Дом запущен, мебель разваливается, сам измученный и облезший, как уличный кот. Деревенский быт не для одиночек, да и рубка двор в его возрасте небезопасна.

– Вот именно: «небезопасна». Не дай бог инфаркт или ещё что-нибудь, а мы далеко и не успеем помочь.

– Предлагаешь поселить его у нас? – Филипп заговорил громче и чётче; его ладони сжались в кулаки. – Будем сидеть друг у друга на головах, каждое утро выстраиваться в очередь в туалет, толпиться на кухне?..

– Или снять ему квартиру неподалёку! – Предвосхищая возражения мужа, Ксения добавила: – Или студию, или комнату, хоть что-нибудь, лишь бы рядом. Не надо царских хором, папа не капризный.

– Ну конечно. – Филипп вздохнул, словно ему предстояло двигать через всю комнату шкаф с инструментами. – Попробуй убеди упрямца, что нужно съехать с насиженного места.

– Я сама поговорю с ним. Скажу, что будет помогать с Надей, водить её в школу или ещё что-нибудь. Ему надо чувствовать себя нужным, только и всего.

Вместе с последней фразой смолк и гул. На доли секунды стало тихо, а затем раздался писк, пронзительно возвещающий об очевидном: посудомоечная машина отработала свою программу.

Просто щёлкнуть выключателем. Разобрать посуду можно утром.

 

***

Ксения уже почти заснула, как по руке пробежали мурашки. Женщина не помнила, что переворачивалась со спины на бок, но плечо болело, ухо пылало от притока крови, а полуслепые спросонья глаза смотрели в сторону приоткрытой двери.

Коридорная тьма, разбавленная синевой уличного света. Выглядывающий из-за рамы лоскут светлой ткани. Сор на полу – почти незаметный сверху, но хорошо различимый сбоку. Пыль вперемешку не то с нитками, не то с волосами, не то со стружкой.

Ксения высвободила руку и перевернулась на спину. Простыни и матрас зашуршали привычно и успокаивающе, пусть сонный мозг и заметил второй слой звуков – мимолётное движение в дверях и лёгкий топот.

Обычные вещи в необычное время.

Желудок Ксении словно сдавили невидимые руки. Дыша так тихо, как только возможно, женщина вслушивалась в ночь: быстрые шаги удалялись в сторону санузла и кухни.

Скрипнули петли.

Ксения повернула голову и взглянула на постель Нади. Вздыбленное одеяло выдавало спешный и не слишком аккуратный побег.

Ледяной ком в животе женщины растаял.

– На ночь не сходила, дурашка…

Глыбы век сомкнулись, а уши заложило пенопластом. Если и оставались какие-то сомнения насчёт одеяла, звуков в коридоре и лоскута ткани, больше не маячившего в дверях, по разуму они чиркнули слишком поздно или слишком робко.

 

***

 

– Ням-ням-ням-ням!

С Надей было трудно не согласиться: исходивший от кастрюли аромат обещал больше, чем просто гречку. Повредничав для вида, Ксения позволила Филиппу нарубить в кашу полбатона докторской колбасы.

– Бука тоже любит с колбасой! – заявила девочка, предварительно взглянув кукле в лицо.

– Может, ты оставишь Буку где-нибудь и помоешь руки?

– А тарелки, знаете ли, надо споласкивать, – театрально заявил Филипп, открывая посудомоечную машину, – на них иногда остаётся… ядрён батон!

И без того заметное сходство Ксении с Надей вмиг усилилось: обе округлили глаза, будто изображали сов. Ксения подскочила к Филиппу и заглянула в нутро посудомоечной машины. Оставленные на ночь тарелки, косушки и чашки превратились в чистые, пахнущие химией осколки.

На кухне повисла недобрая тишина. Обернувшись, Ксения всё ещё изображала сову, только весело вставшей из-за стола Наде не было: сова выглядела злой.

– Что ты… сделала?! С ума сошла?!

– Я ничего! Я ничего!

– Врёшь! Я видела! Ты ночью выходила из спальни!

– Не выходила! Не выходила! Это не я!

– Ух, я тебе!..

Надя прижала к себе куклу, будто оберег от материнского гнева. Из мешковатого тельца посыпалась стружка, и скользнувший за ней взгляд Ксении лишился гневной искры. На ступнях Нади теперь чернел точно такой же налёт, что Ксения приметила на полу спальни утром… и ночью.

– Надь…

– Есть сегодня будете из кастрюли, – проворчал Филипп, выбрасывая осколки в мусорное ведро, и с улыбкой добавил: – Тарелочницы!

– …напомни. Тебе эту… куклу… дедушка подарил?

Надя покачала головой.

– Она пряталась за печкой. Я её нашла! – Надя хихикнула и нежно обняла куклу.

Милое зрелище, из-за которого у Ксении почему-то пересохло в горле, а затылок зачесался, будто черепную коробку царапали изнутри.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1