Глава 1: Глава 1

22

0

Aот Andrey_Kurbanov
Поделиться

Стены университета — не просто стены. Это скорлупа огромной научно-исследовательской машины, чей размеренный гул заставляет тебя чувствовать себя винтиком в великом механизме, движущем человечество вперёд. Показушный гигантизм советских корпусов с их колоннами и бесконечными коридорами лишь усиливает это чувство. Они внушают тебе причудливую смесь лёгкости — от причастности к грандиозному механизму — и серьёзности, словно на тебя вдруг взвалили незримую, но почётную ношу. Из этой смеси рождается тяга к свершениям, та самая, что обычно выветривается после первых трёх лет реальной работы в этих стенах, когда понимаешь, что машина — это просто машина, а ты в ней — не всегда винтик, а иногда просто пыль. 

На входе, как и всегда, меня встречали величественные колонны, вершины которых упирались в изрезанный узорами и лепниной потолок. Я взбежал по лестнице мимо них, преодолел два ряда массивных дверей (дверные стёкла украшали символы факультетов), прошмыгнул через вестибюль, и – наконец –  начал спускаться по лестнице вниз, на подземный этаж. 

Кто вообще придумал переносить дирекцию института на подземный этаж? Видимо, тех же специалисты по оптимизации, которые за последние четыре года дважды перекраивали структуру факультетов. На университетском портале это, разумеется, преподносилось как великое достижение, сулящее невиданный рост эффективности. Я не был ранее в этих катакомбах. Все здесь дышало древностью: узкие коридоры украшал старомодный мозаичный пол с мраморной крошкой, стены - деревянные вставки, а на дверях висели позолоченные таблички с названиями кабинетов. Создавалось стойкое впечатление, что все «прорывы» и «реформы» благополучно заканчиваются, не доходя до этого уровня. 

Пустынный коридор поглотил добрый десяток дверей, но нужная мне всё не встречалась. В конце пути коридор поворачивал налево, открывая небольшой закуток. Здесь, в тупике, скрывались две последние двери, прижавшихся к левой стене. Напротив, выстроившись в ряд, стояли две школьные парты. За одной из них сидела она. Девушка, от которой я был без ума в школе, и с которой волею судеб мы попали в один университет. Она поступила на направление туризма (что позволило ей во время учебы объехать пол страны), я же окунулся в увлекательный мир чертежей и вышел с дипломом архитектора. Должно быть, она осталась работать здесь, в университете, мне же повезло больше – еще на 3-м курсе я устроился в крупную строительную компанию на хорошую зарплату и, каюсь, начал смотреть на своих сверстников свысока. 

Помнила ли она меня?.. Она сидела за партой, заваленной листами А4 с какими-то пометками, и, не отрывая взгляда, что-то внимательно писала в тетради. 

- Привет, - натянув дежурную улыбку, громко сказал я. 

Она медленно – ее движения всегда были медленны, плавны и по-своему грациозны – приподняла голову. Её взгляд, глубокий, цвета полированного янтаря, встретился с моим. Узнала. Не могла не узнать. 

- Привет, - безразлично произнесла она. Голос ее изменился: он стал более звонким, уверенным и мелодичным. Должно быть, последствия работы преподавателем. 

Вопроса о том, что я здесь забыл, не последовало. Как и других. Она тут же вновь уткнулась в тетрадь, что меня вполне устраивало – для начала нужно было завершить мои бюрократические процедуры, а следом уже можно пригласить её на чашечку кофе. 

Дверь, нужная мне, находилась здесь: её украшала позолоченная табличка: «Е.В. Князева. Директор». Постучав в дверь дважды и дождавшись утвердительного ответа, я вошел внутрь. 

За широким столом, словно за капитанским мостиком, восседала Князева — высокая женщина с серыми, почти пепельными волосами, оформленные в брутальное карэ. Её твёрдое, уверенное выражение лица кричали о бескомпромиссности и дисциплине, которые царили в её владениях. Она была полной противоположностью мужчине по другую сторону стола. Тот -  лысый, с щетиной, всклокоченной, как и его спортивный костюм, сидел в кресле и сверлил меня взглядом, в котором читались немой вопрос и смутная угроза. 

- Здравствуйте-здравствуйте, - сказала Князева и придвинула ярко-красную папку на столе в мою сторону. – К вашему приходу уже всё готово. 

- Спасибо большое за оперативность, - расплывшись в улыбке, я подошел к столу и взял папку. – Вы не представляете, как вы мне помогли! 

— Пустяки, случается, — она мягко улыбнулась, но глаза остались холодными. — Проверьте, чтобы документы были в полном порядке. Вы же не хотите снова тратить своё драгоценное время на наши скромные коридоры? 

Взгляд, которым она меня окинула, означал: «Только попробуй вернись». 

- Обязательно проверю в коридоре, – я решил побыстрее удалиться. – Еще раз спасибо. Всего вам доброго. 

- До свидания. 

Я вышел в коридор. Девушка всё ещё была на месте. Лилит? Так её звали. «Ты знаешь, что первую женщину звали не Ева, а Лилит? Они не сошлись характером с Адамом: она была очень своенравной и независимой. В конечном итоге она стала… супругой дьявола», -  это сказал я ей при знакомстве в десятом классе, пытаясь впечатлить.  Я влюбился в нее с первого взгляда (в последствии такого в моей жизни не повторялось), и она тоже испытывала ко мне симпатию (как я узнал позже). Но из-за глупости и нерешительности мой шанс был утерян. 

«Проверьте, чтобы документы были в полном порядке. Только попробуй вернись». Я сел за соседнюю парту и развернул папку. Всё верно. Опасения Князевой не оправдались – возвращаться к ней не придется. 

Стоп. На дне папки, прикрытым толстым картоном, было кое-что, чего я не ожидал. Я аккуратно поддел уголок и вынул два листа, скрепленных стиплером. Буквы в шапке документа собрались в слова: «Акт расследования тяжелого несчастного случая». 

Откуда?.. 

Обстоятельства происшествия: Джарболов Ж.Д. прибыл на смену в 08:00 утра. В разговоре с охранником пожаловался на плохое самочувствие. Позже, в 08:20 утра, в вагоне для переодевания, Джарболов Ж.Д. упал на пол без признаков жизни. Прибывшая на место скорая помощь констатировала смерть пострадавшего. Причины несчастного случая: внезапное ухудшение состояния здоровья пострадавшего при выполнении работ». 

В графе «Лица, допустившие нарушение требований охраны труда», значилось мое ФИО. 

Руки предательски задрожали. За «чистку» обстоятельств этого происшествия мне пришлось дорого заплатить. Практически всем, что у меня было. Всем, кроме свободы.  

Комок вплотную подобрался к моему горлу, а на лице выступил пот. Сейчас главное - взять себя в руки. Нужно не подавать виду. Нужно… Откуда они взяли этот документ? Что это вообще, блин, значит?! 

Я так и сидел с глупым видом, держа на руках компрометирующий меня документ. Пока внезапно распахнувшаяся дверь кабинета директора не заставила меня вздрогнуть и прийти в себя. Я бегло затолкал акт обратно в папку, закрыл её и попытался сделать спокойное лицо. 

На пороге кабинета возникла Князева. Её лицо по-прежнему было маской предельной сосредоточенности. Она тут же нашла меня взглядом — острым, пристальным, будто вонзившимся под кожу. В её взгляде читалась безраздельная власть и обещание неприятностей. Вот оно. Началось. 

- Я проверил, все данные верны, -  улыбнулся я (совершенно не подумав, как звучит моя фраза в контексте обнаруженного документа). 

- Ты все равно ничего не сможешь сделать, - отрезала она, и в её голосе звенела не злоба, а холодное, почти физическое презрение. 

Я тут же сорвался с места и побежал в коридор. В спину мне ударил оглушающий треск – словно мир треснул по швам. Сквозь грохот прорвался смех: глухой, утробный, будто его исторгли из каменного колодца преисподней. Звуковые волны бились о стены, множились, закручивались в адский вихрь. Они впивались в барабанные перепонки раскалёнными спицами, вытесняя всё — и мысли, и страх, оставляя лишь животный ужас, сжимающий горло. 

- НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ! – слова впились в мозг, как раскалённые гвозди. Это была не просто насмешка: это был приговор, который я сам себе вынес. Эта тварь знала: я – ничтожество, который боится даже пригласить девушку на кофе, который готов провалиться сквозь землю от одной мысли подойти к ней. Я не просто боюсь отказа. Я боюсь самого действия, потому что знаю — у меня всё получится из рук вон плохо, как и всегда. 

Коридор дёрнулся и пополз вперёд, а потом — РАЗ! — он рванул швы реальности и стал бесконечным. Одинаковые двери напротив друг друга пестрили золотистыми табличками: «Е.В. КНЯЗЕВА». Буквы на них пузырились, плавились от адского жара и стекали вниз блестящими каплями. 

Ноги стали ватными, проваливались в липкий пол, а каждый шаг был неестественно огромным, будто я перепрыгивал траншеи, которые тут же вырывались у меня за спиной. Я был уверен — этот чёртов пол вот-вот рухнет. А сзади, на своих обугленных, сухих страусиных лапах, уже подбиралась ко мне стерва Князева. Она не бежала — она стелилась, и её голос, пронзительный и нечеловечий, настигал меня раньше, чем она сама: ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ СДЕЛАТЬ, ТЫ НИЧЕГО НЕ СМОЖЕШЬ, ТЫ НИЧЕГО… 

Я из последних сил впился пальцами в ручку ближайшей двери и рванул её на себя. В ту же секунду все двери в бесконечном коридоре разом распахнулись. Их открытие вызвало единый вцдох —сквозняк, пахнущий пылью и тленом. 

И я увидел. Увидел то, что вышибает разум. За каждой дверью, будто насмешка над самой идеей выбора, зияла глухая, безликая стена из красно-кирпичной кладки. Пошарканный, грязный кирпич, в который упирался взгляд, был финальной точкой. Тупиком. Монолитом. 

За моей спиной трещал её смех. Не просто трещал. Он взорвался — визгливый, торжествующий, безумный, который знал это с самого начала. Она не просто ждала. Она подвела меня к этой двери, словно вложила мне в руку эту ручку, чтобы я собственными руками захлопнул для себя последний выход. 

Я впервые осмелился обернуться и увидеть её — настоящую. В нескольких шагах позади, заполняя собой всё пространство кошмара, мчалась огромная страусиха. Её тело было покрыто обугленными перьями; за ней тянулся шлейф смрада и тлена. Голова на неестественно длинной, извивающейся шее, качалась из стороны в сторону, а из пасти вырывался стрекочущий, дьявольский хохот. 

Но самое ужасное — это были её ноги. Длинные, мускулистые, с почерневшей, потрескавшейся кожей, бешено перебирали расстояние под ногами, приближаясь ко мне. Позади них, словно два адских прожектора, пылали глаза — два ярко-оранжевых огненных шара, в которых горела вся злоба и торжество мира, решившего меня сломать. 

Ты меня не получишь, сука. Никогда не получала и не получишь сегодня. Потому что я знаю правила игры. Я – архитектор этой игры. Становлюсь им каждый раз, когда открываю дверь и встречаюсь взглядом с тобой. 

Для окончания игры мне оставалось только одно. Я поджал свои слабые, тонкие ноги (они гнулись и хрустели, словно вот-вот развалятся на части), оттолкнулся от пола и подпрыгнул. Когда мои ноги вновь коснулись пола, Князева была уже в паре шагов. Я уже чувствовал зловоние ее пасти, но ей не суждено было меня схватить, потому что пол обвалился. Камни и мраморная крошка расступились и оголили зияющую, абсолютно чёрную пустоту. Мы полетели вниз. Князева завертелась в воздухе, попыталась взмахнуть крыльями, а потом взвыла – не яростно, а отчаянно, с ноткой животного страха. В этом звуке рухнула её власть.  

Инициатива в игре перешла ко мне. 

Я посмотрел вверх: флуоресцентные лампы коридора быстро удалялись, превращаясь в холодные одинокие звёзды в чёрном небе бывшего потолка. Осколки пола и пыль летели со мной вниз. А в центре этого хаоса, обессилев, билась и визжала Князева. Смотреть на это жалкое зрелище было почти невыносимо. 

Это был конец. Он всегда наступает в этот момент: не в момент падения, а в момент осознания… 

Что всё это был всего лишь сон.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1