Глава 1: Зося, змейка моя
Зося, змейка моя
98
2
Ночь у могильщика Яна не задалась: отец Пётр приволокся к сторожке с конем и серпом и потащил могилы обходить.
– Чахотка никак не уйдет… Видно, двудушница-стрыга таки померла среди нас и теперь из могилы вылазит, плюет в городские колодцы и кровь нашу пьет, пока мы сны видим, – вещал Пётр, сам чахоточный, потливый, с красными зенками.
– Да никто не вылазит, отец. Я ж слежу.
– Плохо следишь, да в том не твоя вина, а стрыгина. Знает она, как за нос водить: крикнет сипухой из лесу, ты оглянешься, а она из могилки-то ускользнет! Надобно нам её найти и голову серпом отрубить! – распалялся согбенный, всклоченный старикан, в ночи походящий на черта больше самого черта. Конь фыркал и шагал через могилы нехотя.
– Как она из леса крикнет, отец, если она под землей? – Ян смиренно топал следом. Он-то знал, что мертвец на то и покойник, что суету наводить не станет.
– А так: крикнет в землю, крик ейный червь перехватит, а червя съест сова и зайдется криком не своим!
Ян фыркнул на пару с конем. Они отдалялись от церкви, вступали на земли, которыми заведовал лес. Пётр всё кашлял и дрожал, как суслик в тени коршуна, сотрясая в лихорадочном ознобе масляную лампу.
Вдруг конь замер у могилы на том краю кладбища, где мертвецов теснил лесной ручей. Пётр потянул коня вперед, но тот стал бить копытом.
– Вечная беда с панскими дочерями… – покачал головой Пётр. Ян оцепенел, до белых костяшек сжав рукоять лопаты. Пётр толкнул его, – Чай, не конь! Не стой! Копай!
– Зосю? Ни за что не буду!
– Тебе не делает чести, что ты якшался с девкой, что тебе не по зубам! Думал, я не знал? Ты поэтому её покрывал, а?! – разъярился Пётр, выпустив узду коня. Земля содрогнулась. Конь заржал и убежал, а в эхе ржания коня Яну послышался знакомый чуть злорадный смешок, и в голове раздалось: «Озорники, коня привели! Эх, если б кобылу, она бы меня не сдала…».
– Яви себя, упыриха! – Пётр отпрыгнул от могилы с прыткостью воробья и выставил распятие. Ян бросился копать.
Он знал Зосю столько же, сколько себя; звал змейкой за удушающие ласки. Служил конюхом у её отца, но впал в немилость за греховную связь и был сослан на погост. Волком выл, копая могилу, когда Зосю чахотка унесла, и дрался на погребении, слыша, как говорили, что родилась панночка сразу с зубами, прогрызла из матери путь, убила кровавыми родами. Ян надел Зосе железный замок на палец ноги только потому, что за это отец Пётр позволил заложить медную монетку ей в рот. Прежде чем уложить Зосю в могилу лицом вниз, долго смотрел на него, потусторонне красивое и при жизни, и в последний час: цвет кожи – перламутр, рыбья чешуя, глаза ледяные, колодезная вода, волосы цвета льна, а на солнце – из огня, губы – розовые едва, как поцелуй померкший.
Ян разворошил гнездо усопшей. Пётр спрыгнул в могилу и осветил лицо Зоси, прижимая зазубренный серп к груди. Покойница не разложилась, и только пальцы рук кто-то голодный погрыз.
– Ты смотри, на спину перевернулась, егоза… – просипел Пётр.
Вдруг Зося открыла глаза-уголья, и по всему лицу, прежде белому, как луна, тонкие, колючие корешки вен проросли.
– Куку! – она залилась русалочьим смехом, обнажая острые зубы в крови и медной зелени. Пётр в испуге схватил Яна и за собой на землю повалил, а Зося приподнялась, подпершись локтями, – Неужто так боитесь меня?
– Зося, это ты жива или я уже кони двинул? – промолвил Ян.
– Не смей вестись на демоницу! – командовал Пётр.
– Демоница? Я? Ну и клевета! Сплю себе в могилке спокойно и света белого не вижу, – в искажающей тьме лицо Зоси казалось и насмешливым, и напуганным, – Ян, ты же знаешь, что я только спала и сказки ручейка слушала?
Ян увидел в отсвете разлитого масляного огня раздвоенный язык, при жизни целый.
– Змейка, где монетка твоя?
– Я ее второй душеньке отдала, чтобы она в иной мир спокойно отправилась…Не говори, что не знал, что я двудушница, Ян. Разве не видел ты, как я людям не нравилась? Люди же скот: чуют, когда что-то не так, и чураются.
– Скот? Даже я? – проскулил Ян.
– Ты мой самый любимый с-с-скотик! – прошипела Зося.
Пётр незаметно обернул пальцами Яна березовую рукоятку серпа.
– Ты зачем нас обманула, змейка моя? – Ян принял дар, переложив серп в другую руку, а свободную, словно моля, бросил к Зосе. Та брезгливо поморщилась.
– Пахнет березой твоя рука.
– Это от рукояти лопаты.
– Та рукоять из дуба была. Зачем тебе береза, защита от чьего колдовства? Ты думаешь, я правда вредна?
– Зачем ты притворилась мертвой, Зося?
– Вы, люди, мне тоже никогда не нравились. Все время виноватых ищете во всех, кроме себя. Хоть бы раз посуду в харчевне прокипятить попробовали!
– Снеси ей голову, Ян! – крикнул Пётр. Ян навис над Зосей, схватил за косу и резко дернул вниз: хотел сделать больно, но лишь насмешил. Серп в землю вонзил тесной дугой поперек стрыгиной шеи, чтобы не рыпалась.
– Спи, стрыга, слушай сказки ручья, – выплюнул Ян. Отослав Петра, закидывал стрыгу землей, пока не стихли всхлипы её смеха.
«Скоро и ты сказки услышишь, мой Ян», – раздалось в голове, когда он рухнул на топчан.
И, как Пётр, до крови закашлялся.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!