Глава 4: Глава 3. Двенадцатая яблоня
Глава 3. Двенадцатая яблоня
56
2
Иэн торопился.
До праздника Цветения сада оставались полдня, и он спешил управиться с уборкой в лазарете. Дважды прошёлся веником по палате, вычистил углы у печи и теперь оттирал засохшую грязь возле дальней койки. Щётка скребла по камню, голоса за окном становились громче. Орешниковая Долина просыпалась.
Иэн втайне гордился, что сейчас главный по лазарету, хоть и работает без году неделя. Всё хозяйство на нём, а ведь по первости брат Мэтью не отходил от него: приглядывал, тяжко вздыхал и брался помогать.
Мэтью был немолод, благодушен и вечно заспан: обвислые щёки (на левой — рубчатый отпечаток мешка, служившего подушкой), холщовый фартук, заляпанный воском. Если бы не застиранная ряса, и не скажешь, что монах — такого пузатого добряка скорей встретишь в трактире, за кружкой пенного. Мэтью побаивался доктора, и Иэн всей душой его понимал. Корван замечал грязь даже там, где Иэн орудовал щёткой не на совесть, а на самый что ни есть страх.
— Вы моете пол, мистер вор, или малюете по нему? — спрашивал он с неприятной усмешкой, обнаружив, как он считал, грязь под очередной койкой.
Иэн ползал под кроватями, проверял углы и менял воду в ведре, едва та начинала мутнеть. Но Корван всё равно находил, к чему придраться.
— Я же велел вам вчера явиться не раньше полудня, — послышался низкий голос за спиной.
Иэн промолчал. Щётка продолжала скрести по камню.
Доктор не уходил. Иэн чувствовал на себе его взгляд, но головы не поднимал. Только сильнее налёг на щётку. Наконец Корван отвернулся и скрылся в провизорской.
Вернулся он с порошком и положил его на конторку, за которой сегодня сидел лопоухий брат Тоби.
— Одну ложку разведите в простой воде и дайте мистеру Друммонду. После вчерашних приключений он будет чихать ещё минимум неделю. Ещё не хватало, чтобы вслед за ним начали чихать и настоящие больные.
Корван уже направился к кабинету, но на пороге обернулся:
— В чистой воде, брат Тоби.
Тоби немного выждал и заговорщицки прошептал:
— Ну, что вчера было?
Иэн потёр покрасневший нос рукавом.
— Да ничего особенного. Парнишку Кэрнсов искали, помогал маленько
— Туман-то вчера какой был! — обычным голосом согласился забывший об осторожности Тоби. Он почесал затылок. — Какой из Кэрнсов? Нэд Прячьте Кур?
Иэн рассмеялся.
— Он самый.
Нэду было всего пять. Светловолосый, голубоглазый, едва Иэну по пояс. Нэд считал своим долгом спасать животных, даже тех, которые вовсе в том не нуждались — то приведёт к мельнице отбившегося телёнка, то полдня гоняется за чужой курицей, которая, по его мнению, должна не клевать червей, а учить цыплят всякому хорошему.
— Сбежал за ягнёнком и заплутал в тумане.
Женщина с дальней койки, прислушивавшаяся к разговору, хрипло воскликнула:
— Ты-то как его разыскал? У меня сестра на задний двор вышла, так еле дверь обратно нашла. Ощупью!
Иэн замолчал.
Вчера вечером они с Джоком на мельнице смазывали дёгтем деревянные шестерни и валы когда со двора послышалось верещание Эффи:
— Мамочка, Нед пропал! В тумане пропал!
Джок вполголоса ругнулся, а Иэн закрыл глаза, прислушиваясь к своим ощущениям: дар ожил.
— Я пойду? — оглянулся он на Джока, вытирая руки о рваный мешок. — Не приведи…
— Под ноги гляди только. Да оденься, холодина!
За окраиной туман стал вовсе непроницаемым. Иэн привычно зажмурился: так даже лучше, не отвлекаешься на попытки разглядеть что-то. Ноги сами найдут дорогу, если она есть. Пока есть.
Иногда ему казалось, что кто-то другой двигает ими, меняя ритм, заставляя перепрыгнуть укрытую вереском канаву и обойти торчащий камень.
Пропавшие обнаружились быстро: притулились под прибрежной ивой и хныкали на два голоса. Ягнёнок и ребёнок.
— «Как вышел»! — рассердился старик с соседней койки. — У него чуйка! Он вдове Пибоди кота на прошлой неделе нашёл, а та уж с ним попрощалась. И где! На постоялом дворе столовался, морда рыжая!
Иэн пожал плечами.
— Ну, как-то вышел.
Он чихнул и испуганно покосился на дверь кабинета. Вчера, после того как доктор осмотрел вывихнутую ногу малыша Нэда, Иэну здорово влетело.
— В следующий раз, Друммонд, — шипел доктор, — прежде чем бездумно бросаться в туман, думайте, кто будет потом искать вас.
А уходя, бросил через плечо:
— Завтра — к полудню. Не раньше.
— Давай сюда порошок, Тоби, — быстро проговорил Иэн. — А то доктор меня самого в ступке перетрет, на лекарства.
— Если бы я хотел отравить своих больных, я бы выбрал более милосердный способ, — произнёс Корван, выходя из кабинета с чашкой в руках. — По отношению к ним, разумеется. Разве что, устав от вашей болтовни, они сами попросят яду.
Доктор забрал у Тоби порошок, немного размешал его в чашке и протянул Иэну.
— Выпить. И чтобы до завтра духу вашего в лазарете не было.
Не веря своему счастью, Иэн послушно проглотил горький раствор, наспех попрощался с Тоби и выскочил на крыльцо.
На мельнице работы сегодня не предвиделось. Джок объявил выходной и себе, и Иэну. Сказал, что в праздники работают только южане, но с тех и взять нечего. Совсем со своими фабриками с ума посходили.
Так что впереди у Иэна был целый день свободы.
Он свернул к Орешне. Утро выдалось ясное, легкомысленный весенний ветерок доносил с пустошей запах первых цветов. Солнце уже поднялось над домами и пригревало тёмный мох на крышах. Тут и там у крылец и калиток зацветали белые душистые кусты, розовые цветы-стрелы, распускалась сирень. Жители Орешниковой Долины ревностно следили за внешним видом своих жилищ, и между ними шёл негласный счёт. Как рассказывал Иэну Дэви Мойр, в этом году, как и всегда, лидировала тётушка Пампл: у неё первой проклюнулись на грядке настурции.
Берег подёрнулся молодой травой, над журчащей водой сновали и плескались деловитые оляпки.
Иэн побрёл к Старому мосту. Со стороны площади доносились голоса, ветер пах свежим хлебом из пекарни Пибоди. Иэн вдохнул его и прибавил шагу. У моста вода шумела громче, пробегая под каменным пролётом. Чуть поодаль, на берегу высился Дуб Совета — старый, могучий, с толстыми ветвями, усыпанными набухающими медными почками.
— Иэн! Эй, Иэн! — крикнули с моста.
Он поднял голову. У перил махали руками Робин и Эффи, и Иэн направился к ним.
— Чего не на мельнице? — спросил Робин, когда он подошёл.
— Так сегодня же не работаем, — встряла Эффи.
— Ага, — кивнул Иэн. — Джок сказал, праздник.
— Дед тоже уже всё свернул, — сообщил Робин. — Лавку запер и пошёл в «Синий вереск». А доктор, неужели сжалился?
Иэн пожал плечами.
— Кто его разберёт. Он сказал мне до завтра убраться, ну я и убрался, пока он обратно не передумал. Может, он тоже в праздник не работает?
— Странно, — сказал Робин. — Сестра сегодня вроде опять собиралась в лазарет. Не понимаю, как туда можно сунуться по доброй воле. Это же логово дракона.
Иэн хмыкнул.
— Робин, да он что-то знает! — воскликнула Эффи, всем своим видом показывая, что теперь не отцепится.
...Две недели назад Корван заказал у старого Финча новые ярлыки для склянок — с красивой чёрной штамповкой вместо рукописных закорючек брата Тоби.
Свёрток в вощёной бумаге принесла строгая Элейн.
— Передай, пожалуйста, доктору, — тихо сказала она Иэну.
Иэн отложил скребок, которым сдирал со склянок старые ярлыки, и украдкой залюбовался ею. Солнечный свет отражался от стекла и дрожал на её светлых убранных волосах и простом сером платье.
Корван, до этого удалившийся в кабинет в обычном скверном настроении, вдруг вышел, аккуратно развернул свёрток и кивнул. К тому времени Иэн уже знал: это у него вместо «спасибо».
— Наклеишь, — сказал он Иэну. — По одному на каждую склянку. Клей возьми у Тоби.
В склянках лежали корешки, колючие сухие кусочки трав, незнакомые ему плоды. В той склянке, которую он чистил последней, были жёлтые цветочки. От них пахло летом.
— Это куриная слепота, — подсказала Элейн.
Иэн вздрогнул и чуть не выронил банку. Элейн до сих пор не ушла: стояла у него за спиной и с любопытством разглядывала разложенные на столе запасы.
— Где-то здесь был «Лютик едкий», — добавила она, перебирая ярлыки. — Вот, нашла.
Иэн покраснел и кивнул, но Элейн уже искала глазами следующую склянку.
— Валериана. Фу, кошачья радость.
— Смешное название, — сказал Иэн. Он совсем не считал его смешным, но что-то умное сказать было надо.
— Кошки её любят. А по мне, так слишком сильный запах.
Так они и наклеили ярлыки на всю полку: Элейн называла растения и подавала ему склянки, а Иэн находил нужные ярлыки и приклеивал их к стеклу. Иногда она молча поправляла его, придвигая другую банку.
Когда Корван вернулся с очередного обхода, Элейн сняла с полки белладонну.
— Вы говорили, доктор, что белладонна действует на зрение не сразу. А если применить её повторно, действие накапливается?
Корван осторожно забрал у неё из рук хрупкое стекло.
— Может быть. Но дело не только в количестве. Важны и крепость, и форма. Ещё важней, где собраны ягоды.
— Значит, одинаковое число капель ещё не означает одинаковую дозу?
Доктор покосился на неё.
— Это правильный вопрос.
Он открыл склянку и высыпал на ладонь несколько тёмных ягод, похожих на чёрные бусины.
— Нужно знать досконально, каково содержание действующих веществ и насколько оно может различаться от сбора к сбору.
— Иначе мы измеряем неизвестное неизвестным.
Корван чуть заметно улыбнулся.
— Именно.

Он скрылся в кабинете. Элейн уже взялась за дверную ручку, когда оттуда донеслось:
— Страница сорок. К четвергу.
— Я помню, — ответила она и вышла — из двери пахнуло цветами и мокрой свежестью. Иэн остался стоять над склянками...
— Если знаешь что-то, выкладывай! — Робин требовательно ухватил Иэна за рукав.
— Ничего я не знаю, — возмутился тот и отчаянно чихнул. — Кроме того, что мне доктор уже в кошмарах является. Стоит и трясёт пальцем.
Робин с энтузиазмом закивал, отступил на шаг, заложил руки за спину и втянул голову в плечи. На мгновение он замер, оглядывая воображаемую палату, а потом заговорил низким, сухим голосом:
— Вы моете пол, мистер вор, или рисуете по нему?
Эффи прыснула. Иэн тоже не удержался.
Робин выдержал паузу и продолжил, чуть приподняв подбородок:
— Удивительно. Я полагал, хуже уже некуда. Вы сумели меня переубедить.
— Я бы попросил вас подумать, — продолжил Робин после ещё одной паузы, — но не стану подвергать вас такому испытанию.
Эффи согнулась пополам от смеха. Робин и сам едва удерживался от улыбки.
— Давай, Иэн. У тебя, может, выйдет ещё лучше, чем у меня.
— Это уж вряд ли, — сказал Иэн.
— Вот и проверим, — вмешалась Эффи и посмотрела на него с одобрением. Иэн почувствовал, что краснеет, и досадливо прикусил губу.
Робин отступил на шаг и указал на него рукой:
— Прошу. Доктор Корван к вашим услугам.
И завопил вдруг тоненьким, дребезжащим голосом, хватая Иэна за рукав:
— У меня свернуло пальцы на ногах. Вот, посмотрите, от вашего взгляда сворачивается не только молоко! Я дам вам золотой, а вы мне новое молоко, доктор!
Иэн посмотрел на него, потом выпрямился и заложил руки за спину. На мгновение задержал дыхание, нахмурился и с нажимом произнёс:
— Уберите деньги. Заплачено.
Робин моргнул.
— То есть?
— Доктор, — пояснил Иэн, выходя из роли. — Он так говорит.
— Я понял, что доктор. А кто тогда платит?
— Не знаю. Вчера вон женщина принесла ребёнка, тот кашлял. Она достала деньги, а доктор опять сказал, чтобы убрали.
— И всё? — спросила Эффи.
— Брат Мэтью объяснил мне. Если больной не может заплатить, доктор сам ставит галочку в книге.
— Сам? — переспросил Робин. — Из своего кармана?
— Не знаю я, из чьего кармана. Но галочку ставит.
— И много таких?
Иэн пожал плечами.
— В книге было немало.
Робин посмотрел на Иэна, потом на реку.
— Уверен, у него водятся деньжата. Он их и не тратит, сюртук этот на нём я помню раньше, чем родную мать.

— Интересно, ему кто-то решается сказать «спасибо»? — спросила Эффи.
— А ты попробуй его поблагодарить. Узнаешь.
— Я бы не побоялась!
— Вот и попробуй. Только не говори потом, что я тебя не предупреждал.
Эффи фыркнула.
— Ты сам боишься.
Робин выпрямился и сложил руки на груди:
— Мисс Мойр, вы меня оскорбляете.
Иэн усмехнулся. Он представил, как Робин пытается благодарить доктора, а тот окидывает его взглядом и спрашивает, неужели у него больше нет полезных занятий.
— Что? — заметил Робин его улыбку.
— Пойдём, — вмешалась Эффи. — А то Робин сейчас заскучает и опять что-нибудь взорвёт.
Робин оскорблённо прижал руку к сердцу.
— Я всего один раз!
— Три, — поправила Эффи. — И это только те, о которых мы знаем.
Иэн пошёл рядом с ними. Эффи заговорила о предстоящем празднике Цветения сада. Робин то и дело перебивал её, и вскоре они уже спорили, какая из яблонь зацвела первой. Эффи топала ногой, Робин подзадоривал. Иэн слушал, пока не вмешался сам. Робин тут же подхватил его мысль, и спор разгорелся с новой силой. Они не умолкали, пока шли вдоль реки.
К мельнице Иэн вернулся ближе к полудню. Во дворе было тихо. Колесо стояло, вода под ним лениво перекатывалась через камни. Мешки лежали у стены, амбар была закрыт на засов.
Иэн остановился посреди двора. Обычно Джок находил ему дело, едва завидев. Теперь делать было нечего. Он поправил задвижку на воротах, потом поднял с земли щепку и бросил её в сторону поленницы. Щепка упала мимо.
— Ты чего там высматриваешь?
Джок вышел из дома, застёгивая жилет. Иэн обернулся.
— Да ничего. Думал, может, помочь чем.
Джок посмотрел на остановившееся колесо, потом на него.
— С чем ты собрался помогать? Возьму тебя с собой в «Синий вереск», там уж все наши собрались. Поможешь мне там управиться с бараниной, а? — он весело хлопнул Иэна по плечу.
Иэн взглянул на амбар.
— А тут…
— Тут до завтра ничего не случится. — Джок шумно втянул носом воздух. — Чую, быть сегодня грозе. Поди, накинь что-нибудь.
В «Синем вереске» свободных мест почти не осталось. У стены возле входа теснились посохи, прислонённые один к другому. Звякали ложки, скрипели лавки, над мисками поднимался пар. За ближайшим столом седоусый пастух горячо спорил с широкоплечим гуртовщиком. Тот, краснолицый от ветра, слушал, щурясь из-под густых бровей, и неторопливо отламывал хлеб. У дальнего стола разговор шёл своим чередом. Коренастый пастух с выгоревшими усами, подавшись вперёд, рассказывал что-то остальным. Старик с белым шрамом через глаз то и дело качал головой, словно собираясь возразить, но пока молчал. Остальные придвинулись ближе. Один так и сидел с ложкой в руке, забыв о своей похлёбке.
Когда вошёл Джок, его окликнули:
— Мойр! Иди сюда. Тут как раз дошли до того, как он овцу искал.
— Не овцу, а дорогу, — поправил другой.
— Сначала овцу, потом дорогу, — отозвался усатый. — Не путай.
Джок усмехнулся и повёл Иэна к свободному месту.
— Садись, парень. Это мы, похоже, вовремя.
Рассказчик дождался, пока разговоры немного стихнут, и продолжил:
— Я тогда только начал один ходить с отарой на дальние выпасы. Одна ярка у меня отбилась, да ещё перед самым ягнением. Ну, пошёл искать. А пока искал, солнце ушло за холм. Вышел к тропе, туда, где развилка. Стою, думаю, где теперь её сыскать до темноты, и тут — незнакомец.
Иэн наклонился к Джоку.
— Где это — развилка?
— На той стороне реки, за Дорогой Королевы, — негромко пояснил Джок. — Представляешь, как от Старого моста идти на юг?
Иэн кивнул. Он знал Дорогу Королевы и Старый мост, но дальше обычно не заходил.
— И где он сидел? — старик подался вперёд.
— У межевого камня. Сам седой-седой, в сером плаще, на голове колпак — не чёрный, но потемней плаща. Я спросил насчёт овцы. Он говорит: «Не видал, вон, за старой овчарней поищи».
— А ты чего?
— Тут уж за соломинку хватаешься. — Рассказчик отхлебнул из тяжёлой глиняной кружки и утёр усы рукавом. — Хотя я уже дважды мимо той овчарни прошёл. Иду, смотрю: где валуны лежат, канава заросшая начинается. Там она и лежала, в двух шагах от дороги. А с ней ягнёнок мокрый, только-только родился.
— Умный старик, выходит, — заметил гуртовщик.
— Это точно. Но ты погоди. Оборачиваюсь я поблагодарить, а старика нет уже! Место открытое, куда мог деться? Да и собака моя всё время рядом сидела. Обычно на чужих лает, а тут ни звука не издала.
— Может, задремала, пока ты овцу искал.
— Какое «задремала»? Бегала возле меня, под ногами путалась.
— А лицо его ты помнишь? — спросил Джок.
Рассказчик помолчал.
— Нет. Вот видел — а не помню. Знаю только, что было такое, не привиделось мне.
— Значит, Страж, — сказал кто-то.
— Да кто его знает. Может, тоже пастух. Бывший…
— И каждый раз ты рассказываешь, будто он тебя самого из оврага вытащил, — отмахнулся старик.
— А у тебя я всё выдумываю.
Джок потянулся за кружкой. За столом спорили, что за валуны и как можно было дважды не заметить овцу с ягнёнком. Рассказчик размахивал руками и стучал пустой кружкой по столу, доказывая, что ему видней.

К ним пододвинули блюдо с ломтями холодного мяса, кто-то спросил Джока о мельнице, и разговор незаметно перешёл на предстоящий праздник. Обсуждали, кто успеет вернуться с верхних пастбищ, сколько яблонь уже набрали цвет и не испортит ли погода вечерние гулянья.
Иэн ел и слушал. Одни вставали, уступая места другим, кто-то подсаживался к знакомым, и разговоры продолжались. Когда они вышли на воздух, солнце всё ещё было высоко. Джок направился к мельнице, но Иэн задержался у дороги, завидев Робина и Эффи
— Иэн! Ты где был? Мы тебя обыскались, — воскликнула подбежавшая Эффи. — Привет, пап.
Джок ласково потрепал её по макушке.
— Старый сад уже открыли, — протараторила она, хватая Иэна за рукав. — Пойдём!
— Разве не вечером?
— Праздник вечером, — пояснил Робин. — А сад открыт с полудня. Неужели ты думал, что мы станем ждать до темноты?
Джок оглядел их.
— Не задерживайтесь допоздна сегодня. Над северными холмами туча собирается.
— До неё ещё далеко, — отмахнулся Робин.
Джок молча кивнул им на прощание и вразвалку пошёл к мельнице.
Ворота Старого сада были открыты. За ними тянулись ровные дорожки, по обе стороны которых росли двенадцать старых яблонь. Возле каждой хлопотали жители долины: дети привязывали банты к нижним веткам, взрослые помогали достать до тех, что повыше. На одних деревьях лент уже набралось столько, что они почти скрывали ветви, другие только начинали украшать.
За низкой стеной сада, вдоль каменной стены аббатства, расположились торговцы. Столы укрыли полотном, над ними натянули навесы — весенний ветер то и дело трепал их края. На прилавках лежали свежий хлеб, овсяные лепёшки и пироги с бараниной, стояли головки сыра, горшочки с мёдом и банки с вареньем. Чуть поодаль продавали копчёную рыбу, сушёные травы, деревянные ложки, гребни и глиняную посуду. На одном из столов были разложены ленты — узкие и широкие, яркие и бледные, с вышитыми краями и без.
Между прилавками сновали покупатели. Кто-то приценивался, кто-то торговался, кто-то уже уходил с покупками, прижимая к боку корзину. У небольшого навеса разливали сидр и чай, рядом стоял стол с горячими лепёшками. От него тянуло свежей выпечкой и дымком.
На свободном месте у стены поставили несколько деревянных кеглей. Мальчишки по очереди катили тяжёлый шар, а стоявшие вокруг шумно считали сбитые. Неподалёку устроили игру с кольцами: нужно было набросить их на ряд колышков. За небольшим полотняным занавесом кукольник разыгрывал историю о хитром лисе. Из-за ширмы то и дело высовывались деревянные морды, а детский смех перекрывал голоса торговцев.
Робин сразу куда-то исчез. Эффи тем временем обошла несколько деревьев. Она не торопилась, разглядывала ветви, иногда останавливалась, словно выбирая место.
Иэн пошёл за ней.
Одна из яблонь стояла чуть поодаль. На фоне остальных она казалась совсем голой. Эффи поднялась на носочки, выбрала ветку и привязала свою ленту. Белая ткань легла на тёмную кору, длинные концы свободно свесились вниз.
— Ну? Как тебе?
— Хорошо получилось.
— Это я и без тебя вижу. Тебе как?
Иэн покосился на неё. Эффи ждала ответа, чуть приподняв подбородок.
— Красиво, — буркнул он.
Она довольно улыбнулась и снова повернулась к яблоне.
— Я-то думал, ты пожалела одинокое дерево, — раздалось за спиной. — А ты опять хвастаешься.
Робин подошёл к ним с охапкой лент в руках.
— Оно тут совсем одно стоит, — сказала Эффи. — Никто его даже не украсил.
— Может, потому что оно ещё не зацвело?
— Вот именно. Ему, может, обидно так стоять...
Робин скептически оглядел яблоню с одинокой лентой.
— Убедительный аргумент, мисс Мойр, — произнёс он голосом доктора.
Эффи фыркнула и показала ему язык.
Робин протянул Иэну ленты.
— Выбирай. А то ты до сих пор ничего не повесил.
— И куда мне её?
— Куда захочешь. Только не туда, где уже висит лента Эффи. Скажет, что всю красоту испортил.
— Ничего я не скажу. Просто сниму её оттуда и всё.
— Слышишь, слышишь? — Робин повернулся к Иэну. — С ней невозможно иметь дело.
— А ты всё равно имеешь, — заметил Иэн.
— Потому что я терпеливый человек.
— Потому что я твоя кузина, — поправила Эффи.
— У каждого своё испытание.
Иэн засмеялся. Эффи тоже, но тут же принялась объяснять Робину, почему его ленты совершенно не подходят к одинокой яблоне. Робин выслушал её с серьёзным видом и заявил, что в таком случае ему придётся искать дерево с менее взыскательным вкусом.
Они ещё долго гуляли. У кеглей не утихали споры м, чей шар сбил больше, возле кукольной ширмы теснились дети. Робин успел сунуть нос повсюду, Эффи — поспорить с ним по меньшей мере трижды. Иэн то прислушивался к их перепалкам, то отвлекался на происходящее вокруг.
К вечеру на холм поднялась, кажется, вся долина.
У прилавков было не протолкнуться. Люди стояли с кружками сидра, хвастались покупками, окликали знакомых. Кто-то устроился на скамьях у стены, кто-то ещё успевал поучаствовать в играх. Кукольник закончил представление, и дети, не желавшие расходиться, принялись выпрашивать ещё одну историю. На небольшом свободном месте у стены заиграли музыканты: фиддл выводил быструю мелодию, флейта подхватывала её и терялась в людском гомоне. Взявшись за руки, молодёжь выделывала ногами коленца в ритм песни.
У кого-то хлеб поспел,
У кого-то сыр созрел,
Кто-то яблоки принёс,
Кто-то бочку пива вёз.
Есть у нас такой закон:
Не садись один за стол.
Что имеешь — раздели,
Да соседа угости!
В цветах гудели пчёлы с аббатской пасеки. Большинство старых яблонь за низкой стеной стояли белые, кружевные.
У мельника овца одна,
У пастуха муки сполна,
У пекаря пирог сгорел —
Зато сосед его доел!
Флейта выдала напоследок залихватское коленце и смолкла, но через полминуты заиграла вновь.
Лепестки падали в волосы, в сидр и эль, на плечи отца Эмброуза. Старый священник гладил яблоню — ту самую, одинокую — и что-то вполголоса бормотал.
Эффи сплела себе венок, надела его как корону и он тут же съехал у неё на бок. Робин возился с чем-то за пазухой, поминутно озираясь. Проходивший мимо доктор, не удостоив его взглядом, молча протянул руку. Робин обиженно вздохнул и вложил в бледную ладонь доктора самодельную шутиху.
— У него, видать, веселье тоже только по рецепту, — шепнул Робин, глядя вслед доктору.

Эффи прыснула в кулак. Корван остановился у калитки. Люди обходили его стороной. Только Элейн подошла и встала рядом с ним. Он не прогнал её — лишь отступил на полшага, освобождая ей место.
Последняя, двенадцатая яблоня у самой стены цвела скупо: на тёмных ветках распустилось всего несколько светлых цветков, будто на неё не хватило весны. На нижней ветке белела лента Эффи, и ветер слегка шевелил её концы.
— Она всегда последняя, — произнёс подошедший к ребятам отец Эмброуз. Казалось, он говорил не столько мальчику, сколько самому себе.
Старый Финч, дед Робина, протиснулся к доктору с кружкой сидра — румяный и довольный.
— А у меня для вас новость, доктор! — воскликнул он, ничуть не смущённый мрачной физиономией Корвана. — В Кирктауне объявился один господин, старые книги скупает.
— В самом деле? — равнодушно ответил ему доктор.
— Всё берёт. В церкви ему от ворот поворот дали, так он по старикам пошёл. У бедняков, понятно, книг отродясь не водилось, а кто в достатке, у тех есть. Особенно в старых родах, вроде нашего.
При этих словах Финч приосанился и горделиво оглядел собравшихся вокруг зевак.
— Три толстенных книжищи за золотой загнал, от прабабки моей оставались. Язык не наш, напечатано мелко, не разберёшь. В подвале гнили, старуха моя всё хотела в отхожем месте повесить, а я не давал. Как чуял! «Лопухом обойдёшься, — говорю, — а эти пусть лежат». Потому что смекалка у меня…
— Финч! Вы там надолго? — донёсся из толпы голос Джока. — Сидр сам себя не выпьет.
Старик обернулся и энергично потряс кружкой:
— Бегу-бегу! Тот, что я приволок, разливайте, попробовать хочу.
Он подмигнул Иэну и, чуть понизив голос, добавил:
— Вот такой у меня зять! Марта моя, хоть и младшая, а не промах вышла.
Затем снова повернулся к доктору.
— Я это к чему: знает он вас, даже вот передать велел…
Финч полез во внутренний карман сюртука и достал небольшой серый камень.
— Сказал, мол, в уплату долга. Вы знаете.
По камню вилась тонкая змейка, вырезанная так искусно, что чешуя казалась настоящей.
Корван потянулся за камнем, но вдруг замер. Склонившись над протянутой ладонью, внимательно оглядел его — и резко повернул ладонь Финча вниз.
— Ну, знаете ли! — возмутился тот.
Корван, кривясь, будто змея была живой, обмотал упавший камень платком и убрал в карман.
— Когда в следующий раз, Финч… Когда в следующий раз вам взбредёт в голову похвастаться смекалкой… — прошипел он, но договаривать не стал. Лишь резко развернулся и зашагал прочь.
Музыка продолжала играть. По саду пробежал ветер, и на миг потянуло холодом, словно из погреба. Над головой Элейн ещё кружились лепестки, сбитые с ветки плечом доктора.
Ночью Иэна разбудил гром. Далеко, за холмами, ворочалось что-то тяжёлое. Воздух на чердаке был густым и душным. Он выглянул в слуховое окно. Внизу чернела запруда, за ней — пустошь и дом доктора у подножия холма. Возле калитки мелькнул свет фонаря, и порыв ветра донёс до Иэна обрывок фразы:
— ...чарне!
Молния на миг выбелила склон. Иэн увидел доктора и тёмный силуэт всадника, но в следующую секунду оба исчезли во тьме. По крыше тяжело застучали первые капли дождя. Огонёк фонаря Корвана поднимался по склону, то исчезая, то вновь проступая в темноте. Когда молния вспыхнула ещё раз, Иэн увидел плащ доктора, раздутый ветром, словно крылья. Наконец огонёк стал совсем крошечным и пропал.
Иэн вернулся на мягкую солому, забрался под одеяло и повернулся на бок. Что-то острое кольнуло его в спину. Он поворочался, провёл рукой по подстилке и нащупал гвоздь — тот самый, которым с первого дня процарапывал зарубки на балке, отсчитывая дни работы в лазарете. Это сколько дней прошло с последней зарубки? Двадцать пятую он помнил, а потом в лазарете стало больше больных, да и у Джока дела пошли в гору, а значит и у него работки прибавилось…
Он покрутил гвоздь в пальцах, и закинул его в угол. За чердачным окном бушевала гроза. Дождь с грохотом барабанил по черепице прямо над головой. Иэн закрыл глаза и попытался уснуть.

КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!