Глава 1: Пролог
Пролог
56
2
Много лет спустя
За всю историю долины река Орешня замерзала лишь однажды.
Огни города гасли один за другим. Окно над пекарней. Фонарь у Старого моста. Огонёк на колокольне. В долине наконец-то воцарилась ночная тишина, и только мельничное колесо внизу всё вертелось, роняя в реку светлые струи. В каждой дрожала луна.
Поплотнее закутался в тёмный плащ мужчина, сидящий на крыльце сонного дома. Из кружки, которую сжимали его тонкие узловатые пальцы, поднимался пар. Дверь за спиной скрипнула, и тёплая полоска света блеснула на его седых волосах, выхватив из летней темноты худой силуэт и крючковатый нос. Маленькой тенью на крыльцо скользнула босая девочка с аккуратными рыжими косами. Мужчина нахмурился и вопросительно взглянул на неё.
— Дедушка, пойдём в дом.
— Я велел тебе не ходить без обуви, — в темноте его тихий голос казался зловещим.
— А ещё ты велел мне спать, — девочка упрямо насупила бровки. — Не могу же я слушаться всего сразу.
Она уцепилась за его шершавую ладонь, потянула к приоткрытой двери — и опасливо покосилась в тёмный сад.
— Пойдём… пожалуйста.
Корван вздохнул и выбрался из кресла. Ещё одна спокойная ночь… если им повезёт. Он замер, вглядываясь в ночь.
Одинокий филин заухал где-то поблизости — и замолк. Над садом захлопали тяжёлые крылья, по лунному диску скользнула тень, и летние звёзды над старым домом на мгновение погасли.
Сад, взявший дом в кольцо, заслонял его от северного ветра — частого гостя в Орешниковой Долине, — но холод упрямо пробирался между яблонями к крыльцу. Эта ночь выдалась слишком прозрачной для середины лета. Под блёклым светом луны просыпался лес на склонах: встряхивался, кряхтел и полз мшистыми корнями к ограде аптекарского огорода. Корван невольно поёжился — ему казалось, что в воздухе пахнет зимой.
Пар над кружкой иссяк. Корван опустил глаза: чай подёрнулся тонкой ледяной плёнкой.
Внизу, у реки, скрипнуло мельничное колесо — раз, другой — и встало.
Тишина стала такой плотной, что с крыльца было слышно, как в доме тикают каминные часы. Тик. Тик. А потом до Корвана донёсся тонкий сухой треск, будто кто-то осторожно наступил на стекло.
Иней полз от калитки. Тянулся по траве белой чешуёй, обвивал стволы яблонь — кольцо за кольцом, снизу вверх, — сединой ложился на листья. Дополз до крыльца, коснулся нижней ступеньки — и замер, будто упёрся в невидимую черту.
У калитки зажёгся фонарь. Белый ровный свет не дрожал на холодном ветру.
— Доброй ночи, Ансельм, — сказал из темноты теплый неторопливый голос. — Удивительно холодная ночь для июля, не находите? — Голос помолчал, будто улыбнулся. — И вам доброй ночи, мисс Элси. Я принёс вам небольшой подарок взамен хлопушек. Вам ведь опять не досталось ни единой, не так ли? Надеюсь, вы позволите мне войти…
Девочка шагнула к краю крыльца, к самой белой кромке. Гость знал её имя. Даже про хлопушки знал — значит, кто-то свой? Бабушка Марта всегда повторяла, что путника от порога не гонят. Элси улыбнулась и набрала воздуха, но шершавая ладонь легла ей на губы.
— Нет, — глухо ответил за неё Корван.
— Вы всё так же негостеприимны, — огорчился голос. — А ведь мы с вами старые друзья.
— Мисс Элси идёт спать. А вы — своей дорогой.
— Как скажете. — Огонёк качнулся. — Я подожду. Зима будет длинная.
Фонарь погас. Шагов уходящего Корван не услышал. Кромка инея у нижней ступеньки осталась блестеть в лунном свете…
— Пойдём, — он покрепче сжал маленькую ладошку.
Щёлкнул засов, оставляя ночь за порогом.
Дом исправно встречал его запахом сладкого пирога, от потрескивающего камина дышало жаром. Порой колышущееся пламя вспыхивало совсем ярко и на мгновение выхватывало из темноты длинный шкаф у стены: на верхних полках блестели склянки и медные ступки — кто-то заботливой рукой убрал их повыше. Из приоткрытой двери в соседнюю комнату доносилось тихое сопение старших внуков. Корван усмехнулся. Прошлой ночью сорванцы пробрались во двор вдовы Пибоди и до полусмерти напугали её хлопушками, которыми их снабжал неутомимый дядя Робин. Преступление было раскрыто Корваном незамедлительно, орудия преступления изъяты, и в качестве наказания провинившиеся весь день пололи грядки с лекарственными травами.
Хорошо, что хотя бы девчонка ещё слишком мала, чтобы участвовать в авантюрах своих братьев.
— Элси. Спать.
— Кто это был? Он знает, как меня зовут, — сказала она, не двигаясь с места.
Корван выудил из-за шкафа рогатку и отправил её к хлопушкам, под арест в коробку с надписью «Конфисковано».
— Он много чего знает.
— Это про него папа говорил? — Она тут же вспыхнула до корней волос. — Я не подслушивала! У нас тут просто пол тонкий…
— Где-то я это уже слышал, — пробормотал Корван.
— Папа сказал, что ты опять рискуешь. Что сейчас всё хуже, чем тогда. — Она подняла на него глаза и спросила совсем тихо: — Дедушка, ты умрёшь?
И испуганно посмотрела на входную дверь, словно ожидала, что та вот-вот распахнётся, обнаружив за собой нечто ужасное.
— Не раньше, чем ты научишься носить башмаки, — сказал Корван. — Он не войдёт, Элси. Сюда входят только те, кого пригласили.
Он поцеловал внучку в лоб и благословил на ночь — так же, как когда-то благословлял его самого старый отец Эмброуз.
— Я обещал твоим родителям, что присмотрю за вами как следует. Так что ты сейчас же идёшь в постель, Элси Друммонд. А мне надо подумать в тишине! — отрезал он раньше, чем маленькая спорщица попросилась посидеть с ним. — Пока мы в долине, мы в безопасности.
Девочка прошлёпала к детской и на пороге обернулась.
— А если его кто-нибудь сюда позовёт?
Корван не ответил. Она постояла, забралась в кровать, а он поворошил кочергой притихший в камине огонь. Несмотря на поздний час, спать не хотелось, и потому он мог позволить себе немного тишины и крепкого чая.
На спинке второго кресла висела шаль Элейн. Треск углей располагал к размышлениям: о сыне, давно ставшем родным, который возвращался из поездки с неугомонной Юфимией. Об Элейн, слабеющей на глазах: холод отнимал у неё силы — и без того хрупкая, его жена, казалось, становилась прозрачнее с каждым днём…
Каминные часы показывали без десяти полночь. С усилием поднявшись, он переставил повыше серебряный компас с гравировкой «За спасение экипажа»: появление Иэна, Эффи и Робина неизменно сопровождалось весёлым хаосом, нарушающим тихое течение времени в маленьком доме у аптекарского огорода, а сын так дорожил своей первой наградой. Пламя вспыхнуло с новой силой.
Корван подошёл к окну. По краям стекла уже распускались белые ледяные цветы. Вдоль тёмного берега Орешни тянулась тонкая полоса льда. А у калитки, там, куда не дотягивался свет из окна, снова мигнул белый фонарь.
Корван задёрнул занавеску. Прислушался к тихому сопению в детской и устало опустился обратно в кресло. Теперь ему было за что сражаться.
«У меня здесь слишком много дел, Эльспет. Кроме того, умирать мне… не понравилось», — мысленно произнёс Корван, глядя, как темнота поглощает тлеющие угли.
Где-то внизу, на реке, затрещал лёд.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!