Глава 1: Новая глава
Новая глава
56
0
Это случилось на рассвете. Признаюсь вам, рождение — занятие до невозможности болезненное. Очищенные спиртом лезвия вечно голодного секатора в одно мгновение отделили меня от уродливой оранжевой коряги, оставив лишь небольшой хвостик.
«Прощайте, братья и сёстры. Я — Избранный!»
Поучаствовать в праздновании знаменитого наследника Самайна — большая честь. Не стану принижать заслуг соплеменников: тыквенный пирог, суп-пюре, запеканка: достойно, конечно, но… Светильник Джека — это настоящий апогей. Ничто не сравнится с такой судьбой. Ну, разве что рождественская ёлка. Правда, если верить слухам, это шипастое древо украшают кучей бутафорских фруктов и плодоножкой со светлячками. Нечестно как-то…
Взгрустнулось: а ведь я мог стать частью чего-то большого. Но Он-Кто-Резал подарил мне уникальность и бесплодие. Кухонный тесак со скрипом оголил макушку, и мир раскололся на боль и… Боль. Меня выскребли, будто тыкву: потому что я тыквой и был. Вывернули наизнанку, оставив лишь пустую скорлупу со свисающими лохмотьями оранжевого мяса.
А затем появилась Она-Кто-Рисовала. Маленькие пальчики прикоснулись ко мне, и я почувствовал тепло, нежность. Она нарисовала глаза, нос и рот. Улыбку. Величайшая из насмешек... Улыбку мне намалевали именно в тот момент, когда внутри уже не осталось ничего, что могло заставить быть счастливым.
— Ты его слишком добрым делаешь, — предупредил Он-Кто-Резал. — Должно быть, страшно, а не смешно. Дай-ка сюда.
И снова остриё ножа, хлюпанье рвущейся плоти. Мгновенье, и я обзавёлся пугающей ухмылкой.
«Видели б меня родители».
Вынесли на крыльцо. Студёный воздух обжёг свежие раны, а запах опавшей листвы напомнил о смерти. Зима... Она близко.
Затем Он-Кто-Резал принёс зажжённую свечу. Огонь поселился во мне, став частью души, личным стражем и бессердечным палачом. Пламя пожирало меня изнутри, наполняя теплом, которое граничило с болью.
Но это всё не имело значения, потому что теперь я мог видеть! Не размытые пятна на фоне светила, нет. Чёткие, яркие картины. Как же я завидую людям. Интересно, а где у них прячется свеча? Их головы такие маленькие…
И всё же они странные… Люди. Их жизнь так полна переживаний и страхов, но они находят в ней место для праздника, где главные гости: смерть и испуг.
***
Ночь оживила городок. Его заполонили крошечные монстры: призраки, вампиры, оборотни и прочая весёлая нечисть. Незваные гости нагло колотили в двери домов, нараспев крича древнее заклинание: «Конфеты или смерть!» Им покорно несли дань: яркие, блестящие свёртки, которые тут же исчезали в недрах огромных мешков. Я смотрел на это сквозь треугольные прорези, и мой внутренний огонь колебался от ветра и радости. Приятно быть частью ритуала. Мне это нравилось ровно до тех пор, пока… Пока не пришли Они. Трое. Большие и громкие. Без костюмов, а маски… Маски из закостенелой обиды и скуки, способной творить ужасные вещи. Они не кричали заклинаний, не просили конфет: Они несли разрушение. Пинали почтовый ящик, рвали паутину из мишуры, громко смеялись. Их безрадостный смех резал ночь больнее, чем кухонный тесак Создателя.
— Сидни! Сидни! Отсоси мне, — хоккейной кричалкой взорвался самый толстый из троицы.
Друзья остряка звучно рассмеялись, сопроводив веселье ядерной отрыжкой.
— Сидни, выходи, — язвительно-сюсюкая заканючил второй. — Тебе и маска не нужна. С таким таблом все конфеты мира твои. Ха-ха.
Мир вздрогнул от грохота распахнувшейся двери, и на пороге возник Он-Кто-Резал: без маски, но страшнее любого монстра, из увиденных мной сегодня. Его низкий и раскатистый голос, обрушился на хулиганов лавиной отборных ругательств. Но те лишь рассмеялись в ответ и убежали, оставив после себя погром.
— Что же вы за твари такие, — с горечью выдохнул Он-Кто-Резал. — За что её? Разве она виновата? Родилась такой…
Он простоял на крыльце ещё минут пять, тяжело и шумно дыша, всматривался в темноту. Затем обернулся и поглядел на меня. Я почувствовал, исходящий от него жар.
«Вот она: свеча!»
Мой внутренний огонь ответил Создателю трепетной благостью. Его глаза отразились в моих: два уголька, цветущего пурпурным заревом безумия.
«Никакая это не свеча. Это — огонь! Он не светит. Он слепит и выжигает дотла».
Он-Кто-Резал ненадолго скрылся в доме и чуть позже вернулся с двумя коробками. Одна из них была с конфетами, другая, с чем-то маленьким, металлически звенящим. Он опустился на ступеньки прямо подо мной и открыл её. Дрожащий свет выхватил из темноты содержимое коробки. Лезвия. Да-да, именно так. Острые, блестящие лезвия. А ещё булавки и канцелярские кнопки.
— Будет вам конфеты или смерть, сукины дети, — зло прошипел Он-Кто-Резал и выскреб из глубин израненной души дьявольский оскал.
Началось. Он раскрывал обёртки конфет, пропихивал внутрь «подарок-сюрприз», а затем аккуратно заворачивал обратно. Какие-то жалкие полчаса и яркие фантики с мультяшными героями заполучили внутрь себя холодную сталь.
«НЕТ! НЕТ!»
Я хотел кричать, звать на помощь: забыл, что у меня не было голоса. Только глаза, чтобы видеть, и огонь внутри, чтобы гореть… от ужаса. Мне казалось, что боль — это когда тебя кромсают острым ножом. Ошибался. Боль, это когда понимаешь, для чего тебя создали на самом деле. Я думал, что буду указывать путь, радовать людей в светлый праздник Самайна. А по итогу я молчаливый страж и вечный соучастник злодеяний.
Он-Кто-Резал наполнил чашу конфетами и поставил её обратно на крыльцо.
Пришли новые дети. Невинные, в смешных костюмах с фатиловыми крыльями. Их ручонки потянулись к чаше, с беззаботной жадностью, хватая свёртки, что таили внутри отцовскую обиду. Бедняги… Они смеялись, мечтали о будущих сокровищах, даже не догадываясь, что вместо сладостей уносят смерть в разноцветных обёртхах.
А я горел. Пытался погаснуть, задохнуться, спрятаться, но не мог. Потому что был прикован к своему посту.
— Какой же он красивый!
Передо мной замерла девочка в костюме балерины. Большие, чистые глаза. Она наклонилась.
— Смотри, мама. Он такой грустный.
Девочка… Какая же ты славная. Ты увидела. Не ужасного монстра, не украшение. Боль! Маленькая ручка в красной перчатке потянулась ко мне, чтобы коснуться и утешить, но мама мягко отвела её руку назад.
— Не трогай, солнышко, испачкаешься.
Ушли. Праздник выдохся, оставив после себя только смятые фантики и пугающую тишину. Мой огонь почти угас, поддавшись напору липкого предрассветного тумана.
Когда солнце робко облизнуло горизонт из наползающей дымки выплыла шатающаяся фигура. Бродяга. Его одежда висела лохмотьями, а лицо было скрыто под толстым слоем сажи. Он шёл, спотыкаясь, беззвучно шевеля губами, словно вёл бесконечный диалог с несуществующим другом. Глаза, мутные, без малейшего намёка на здравую мысль, бессознательно шарили по земле в поисках свежего окурка или куска чёрствого хлеба.
Поравнявшись с домом, его пустой, блуждающий взгляд наткнулся на чашу у двери, с почти нетронутой горой конфет, которые Он-Кто-Резал щедро нашпиговал булавками. По лицу бездомного проползла судорога, похожая на улыбку, благодушный оскал обнажил порыжевшие зубы.
— Вот же, удача... Праздник есть праздник. Спасибо, хозяин, — прохрипел он в сторону тёмного окна. — А вот и завтрак подоспел.
Бродяга запустил руку в чашу и набил карманы исхудавшего пальтишки праздничными угощениями. Когда сунул очередную пригоршню за пазуху, его внимание привлекла большая конфета с золотистой обёрткой. Он аккуратно выудил сокровище из чаши, и дрожащими от нетерпения пальцами, принялся разворачивать.
А я тлел жалким угольком, пытаясь вложить в это мерцание всё, что у меня осталось: мольбу, ужас, отчаянную попытку крика.
«Нет! Не ешь! Выплюнь!»
Но я всего лишь тыква. Горелый овощ, который через несколько часов снесут на корм изумрудным мухам.
Бродяга зашвырнул конфету в рот и принялся жевать. Вначале послышался довольный, чавкающий звук. Потом — короткий, сдавленный хрип. Глаза, мутные от долгого забвения, округлились и наполнились непониманием. Мужчина схватился за горло, изо рта, искажённого в немой гримасе, вырвался клокочущий звук.
Закашлялся. На подбородок, усыпанный грубой щетиной, выплеснулась алая пена. Бродяга сделал шаг, закачался и рухнул на колени, беззвучно хлопая себя по груди. Тело забилось в немых конвульсиях, а из горла вырвался булькающий стон. Он давился собственным языком.
Лезвие нещадно кромсало изнутри. Кровь хлынула ручьём, не давая сделать последний, спасительный вдох. Бедняга упал лицом в грязь. Его непослушные пальцы судорожно царапали землю, словно в ней можно было выкопать глоток свежего воздуха. Глаза, полные слепого ужаса, смотрели прямо на меня. Но я не увидел в них злобы и понимания. Лишь один-единственный, обращённый к вселенной вопрос:
«За что?»
И снова пустота. Сирену я услышал после: безнадёжно глухую и далёкую. Как и всё в этом мире — поздно. Всегда слишком поздно.
Кое-как дотерпел до рассвета. Мой огонёк дрогнул, стал совсем крошечным, и я почувствовал, что угасаю. Наконец-то могу закрыть глаза.
Плевать, что больше не почувствую ласковый шёпот солнца на коже. Плевать, что не увижу, как наливаются соком мои братья и сёстры. Больше не хочу никого видеть!
Этот мир прекрасен, но ещё больше несправедлив. Люди… Вы носите в себе и солнце, и бритву, но слишком часто не можете отличить одно от другого. Но я всё равно прощаю...
Прощаю Того-Кто-Резал за то, что подарил мне глаза, но забыл вырезать сердце.
Прощаю Ту-Кто-Рисовала и девочку в алых перчатках. Вы заставили поверить, что за улыбкой скрывается улыбка, а не пустота. Показали, что добро в этом мире есть, и это оказалось самой жестокой ложью. Но без неё я бы не горел так ярко.
Счастливого Хеллоуина. Пусть ваши маски хотя бы на одну ночь будут страшнее ваших истинных лиц.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!