Глава 1: Новая глава
Новая глава
19
0
День скорби? Нет, Прохор не считал для себя этот день таким. Покойной мачехе Зинаиде он был в основном безразличен и отвечал ей взаимностью. Всё их общение Прохор старался сводить к минимуму. Мачеха, отвратительная толстуха, лишь пользовалась им. Обычно это были какие-то незначительные дела, но даже это ему было в тягость. Отчим Василий, муж Зинаиды, недалеко ушёл от своей жены. С ним Прохор виделся и общался и того меньше. Да и умер Василий гораздо раньше супруги: погиб в пьяной драке. Отчим часто зависал в пьяных деревенских компаниях. Слово за слово, вспышки ярости, кто-то хватался за нож, кто-то за топор. Недавно так прикончили одного деревенского паренька. Нашли его в затопленной дождевой водой канаве с башкой, порубленной в капусту. Пьяное деревенское дело такое, тёмное…
Мачеха умерла на днях, и Прохор в душе радовался этому, хотя, конечно, думать так было нехорошо. Но ему было плевать. Сказывался весь накопившийся на мачеху негатив. Опять груз ответственности повесили на него: он должен был договариваться с ритуальными услугами, организовывать похороны. А ему так это всё надоело! У Зинаиды имелось две дочери. Могли бы как-нибудь посодействовать. Обе ни ухом, ни рылом — стервы… Ладно, подумал Прохор с некоторым облегчением — прикопают мачеху и всё кончится. Потерпеть всего ничего.
Похороны, как положено, должны были состояться сегодня, на третий день. Основное Прохор сделал, осталось только приехать на похороны. На них-то он и опаздывал. Череда случайностей. Однако он знал, что это его подсознательное нежелание провожать противную мачеху в последний путь. Чёрт бы её побрал!
Он проехал через весь город и теперь ловил попутки на самой окраине. Одна за другой машины проносились мимо. Время перевалило за полдень и холодный сентябрьский день вместе с солнцем клонился к закату.
Наконец к Прохору подъехала какая-то машина с тонированными стёклами. «Рено-логан» — машина как у отчима. Распахнулась дверь, на переднем сиденье неопределённо пошевелился силуэт: в смутном дорожном свете Прохор различил только часть ноги, руку, но лица не разобрал.
— Подбросите до Тёмного?
— Подброшу с ветерком, — коротко отозвался глухой мужской голос. Лица, даже смутных черт, по-прежнему не было видно. — Залезай!
Без задних мыслей Прохор забрался в машину. Ему не терпелось покончить с похоронами женщины, к которой он не испытывал ни малейшей симпатии. Покончить с этим днём и забыть его. Он уже опаздывал.
Не успел он усесться и захлопнуть за собой дверь, как машина с визгом и грохотом сорвалась с места. Прохор едва не ударился затылком о верх сиденья. Только теперь, сидя в неизвестном авто, он обнаружил, что в салоне нет освещения. Совсем. Автомобиль нёсся ракетой, городские окраины скоро быстро исчезли, словно города и не было вовсе. За окном мелькали унылые фабрики, кособокие заборы, поля и перелески. Сквозь тонированное стекло всё выглядело ещё более унылым и мрачным, навевало мрачные думы. Прохору пришлось вцепиться в поручень: машина резко сворачивала, в нескольких местах, срезая углы, пересекала бордюры. Транспорта по сторонам было почти не различить — он проносился размытыми кометами. Поездочка всё меньше нравилась Прохору. Сам виноват!
— Остановитесь! — попросил он. — Слышите? Остановитесь!
Но водитель и не думал останавливаться. Казалось, он разогнался ещё быстрее и стал совершать всё более рискованные виражи и повороты. Прохор со страхом понял, что водитель безумен, но теперь уже было поздно. Выпрыгивать на такой скорости — верная гибель. Оставалось либо ждать конца бешеной поездки, либо своей гибели, когда они куда-нибудь врежутся или слетят с дороги. Прохора пробил озноб, появилась слабость в ногах, скрюченными пальцами он вцепился в обшивку своего сиденья. Глаза вылезли из орбит, и он наверняка сам стал похож на безумца.
«С ветерком он подбросит… На тот свет скорее...», — тупо подумал Прохор.
Он ясно понимал, что надо что-то предпринять, чтобы прекратить всё это. Но что?! Ударить водителя по голове и положиться на судьбу? Машина грохотала по полупустым дорогам, по обе стороны всё смазывалось, становясь размытыми, сросшимися между собой линиями.
Вот он, счастливый случай! Они притормозили на одном из светофоров. Прохор дёрнул пальцами рычажок на боковой двери. Дверь не поддалась. Дёрнул ещё. Рычажок отвалился — из дырки посыпалась труха. Соседняя дверь тоже не выпускала его. Он оказался заблокирован в тесном салоне вместе с сумасшедшим. Если бы он сел в другую машину или вообще никуда бы не поехал…
Света в салоне вдруг стало больше — сзади к ним подкатил огромный грузовик, чьи фары разрезали сумрак, как два мощных прожектора. Прохор увидел голову водителя, точнее, его бледный затылок с нелепыми, точно пришитыми к черепу вислыми ушами. Кожа на голове водителя будто шевелилась, точно жила отдельной, странной жизнью. Края ушей вяло извивались полураздавленными червями. Или в ушах и правда шевелилось что-то тонкое, мерзкое. А может, ему просто показалось и это всё игра светотени и его взбудораженного воображения?
— Зачем вы это делаете? — промямлил Прохор. Голос его прозвучал тихо, неубедительно, надломлено, как-то по-детски неуверенно. Показалось, что натянутая на череп кожа цвета старой, посеревшей жвачки, заколыхалась, задёргалась ещё активнее. Затем голова, хрустнув в шее, резко крутанулась к Прохору. Страшная, изъеденная паразитами харя отчима-пропойцы вылупилась на него. Нет, ушей не было, лишь маленькие дырки. То, что шевелилось, могло выползти из них и присосаться рядом. Из глазниц Василия Петровича торчали бутылочные пробки.
Прохору показалось, что его желудок резанули чем-то острым, отчего холодное содержимое выплеснулось в нутро. Мёртвый отчим дал ему лишь секунду на осознание, а затем снова вдарил по газам, отчего голова Прохора как болванчик дёрнулась. Дыхание перехватило, ноги ослабли, онемели. Это было не безумие, а что-то похуже: он был наглухо заперт в салоне автомобиля, которым управлял его мёртвый отчим. И у машины не могло быть такой скорости. Вообще всего этого не могло быть.
Да и с окружающим творилось что-то непонятное. Все машины исчезли. Мир исказился, став чем-то незнакомым, чуждым. Дорога петляла между жуткими нагромождениями чего-то неопределённого — ни здания, ни деревья... Иногда корпус авто что-то задевало, что-то к нему тянулось, извивающееся, тонкое. Виражи становились всё более крутыми, подъёмы отвесно поднимались к высоким, казалось, недостижимым горам или холмам, походивших на чудовищные декорации. Но откуда всё это могло здесь появиться?
Прохор пробовал молиться вслух, но получалось что-то бессвязное и путаное. Это не возымело никакого действия на происходящую чертовщину — тварь с обликом его отчима продолжала управлять машиной. На отчиме был костюм, в котором его похоронили полгода назад. Механически обернувшись, Прохор увидел, что по шоссе в алой дымке несутся галопом жёлто-бледные, покрытые трупными пятнами младенцы. Пуповины болтались позади них подобно хвостам. А лики с зажмуренными глазами все как один были ликом его умершего в младенчестве сына.
Боже! Молиться, молиться, молиться… Только молитва и вера избавят его от всего этого ужаса! Но в голове была такая сумятица, что он не мог связать и двух слов.
С ветерком! С ветерком! С ветерком!
Что-то заигрывало с его подсознанием, с душой, теребило, глодало старые раны, проникало в них множеством шершавых языков. Он угодил в ловушку, из которой словно бы не было выхода. Мир вокруг приобрёл цвет выцветшего фото, тронутого плесенью. Скверна расползалась по горизонту. Пустынная узкая дорога змеилась сквозь густой лес. Стволы, будто живые, так и норовили сдавить машину с двух сторон — полоска грязного неба вверху готова была вот-вот сомкнуться. Прохор физически ощутил это давление. Вдруг стало трудно дышать, и он хватал воздух пересохшим ртом, выпучивая глаза ещё сильнее.
Высокие деревья стали образовывать над шоссе огромную арку. Зрелище было пугающим и вместе с тем захватывающим. Вдруг что-то заскрежетало сзади: в заднее стекло ломился один из инфернальных младенцев, похожих на его умершего сына. Колотил в стекло своей непомерно раздутой головой и скоро оно начало трескаться. Тварь, чем бы она ни была, почти влезла в салон и теперь слепо шарила своими короткими бледными ладошками. Маленькие пальчики вцепились в его одежду, в плоть. Зажмурившись, Прохор в отчаянии ударил локтем по всхлипывающему существу. С верещанием младенец вылетел назад в дыру.
Наконец лес расступился, и Прохор заметил знакомые места, на которых лежала печать порока и опустошённости: старый мост, прогнившие, почти чёрные избы и сараи, поля. Вот они, наконец сбавив скорость, выехали на одно из полей. Миновали деревеньку и оказались у кладбища. У Прохора гудело в ушах, он уже смирился с тем, что с ним происходило. Отчим Василий заглушил мотор и, щёлкнув шейными позвонками, снова повернулся к Прохору.
— Вылезай! — каркнул он.
Костюм на отчиме висел теперь мешком, словно его тело превратилось в груду сухих тонких веток. Но это не помешало ему выйти из машины, выволочь съёжившегося на сиденье Прохора из салона и потащить на кладбище, абсолютно безлюдное, покинутое.
Справа, маячила на фоне заката старая церковь с покосившемся, готовым рухнуть крестом, вдали угрюмо чернел лес. Прохора швырнули в глубокую, свежевырытую могилу. Он пытался смотреть на маковку церкви, на её тусклый крест, но вместо этого различал в странном зыбком свете лишь злобно скалящийся череп. С громким хлопком из его глазниц вылетели пробки, а следом за ними поползли клубы мутного, тёмного дыма. Щёлкая суставами, скелет в костюме закапывал могилу: на Прохора сыпались тяжёлые горсти земли, он давился пылью. Тело его словно парализовало и скоро он перестал что-либо видеть.
Прохор лишь слышал своё хриплое, тяжкое дыхание — или не его? Что-то шевелилось под ним, ещё глубже в земле. Возможно жуки, может, существа покрупнее…Изголодавшиеся, жадные… Или кто-то ещё? Земля задрожала, завибрировала. К нему кто-то пробирался. Внезапно жирные, словно слизни, пальцы обхватили лицо Прохора, и сердце его окаменело.
Похороны состоялись.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!