Глава 1: Новая глава
Новая глава
69
0
Сила искусства
Глупая девчонка неправильно распределяла вес руки. Стаккато давились её непослушными пальцами, а должны были отскакивать. Вот так — ударила и отпустила, отрывисто и легко! Но неумеха била по клавишам и залипала в воздухе больше, чем нужно.
Макаровна искусала все губы, пока Смирновы тащили на пятый этаж черное пианино «Беларусь» для дочери, Светки. Боялась, что тренькать будет с утра до ночи. А Петровна, тоже кстати Светланой она звалась, уверена была, что от силы часик в день потерзает девчонка инструмент. И точно. Мало того, что разик при заезде всей семьей-троицей вскользь поздоровались и после забыли за ненадобностью о правилах добрососедства. Так еще у девчонки в самом деле ни терпения, ни навыков, ни чувства музыки не обнаружилось. И метроном не включала, зараза. Вместо метронома у нее отрабатывал орущий кот. Тоже ведь, не в лад, не в склад, поцелуй корову в зад.
Все испортила, мерзавка: и вальсы, и марши, и в этюдах руки нормально не вела. А потому что гамм не играла прежде чем к произведениям перейти!
То ли дело Петровна, когда еще Светочкой была, с шести лет в музыкальную школу ходила. С шести лет по два часа за пианино. А потом и по три, и по четыре. И пальцы, маленькие, тоненькие поменяли форму. Вывернулся большой, чтобы удобнее играть. Мизинец стал длинным и гибким, кисти легкими. Спинку Светочка хорошо держала и темп тоже хорошо, нога чувствовала педаль. Учительница нарадоваться не могла. Не только на отчетниках и экзаменах, на всевозможных концертах в санаториях и пансионатах, на муниципальных и краевых конкурсах юная гениальность сверкала.
Но когда это было…
Светке бы нормального педагога. У Петровны в старой записной книжке сохранилось несколько номеров, в телефон она их так и не перенесла, чтобы не натыкаться, не тревожить душу чужими музыкальными судьбами. Взяли бы непутевую Светку, научили бы, наверное… неужели совсем пропащая…
Но каждый раз палец Петровны останавливался в миллиметре от кнопки звонка соседей. В тот самый момент, когда эта дура с толстенной французской косой до поясницы — вот же дал бог волос, а мозгов не дал — лажала в сонатине или фуге. «Ух, тупость народная!», — поднимался в Петровне голос первой учительницы. Ее саму тупостью народной обозвали на экзамене в четвертом классе, длительность последнего такта не выдержала. Но эту Светку все время бы так, и головой, головой по клавишам, чтобы отпечатались на лбу вместе с правильным положением пальцев.
Если бы только днями мучилась Петровна Светкиной игрой. Ночами в ней по кругу повторялись порченные секвенции и легато. «Раз-и-два-и, раз-и-два-и», — считала Петровна и молилась, чтобы хоть во сне мелодия выправилась.
Почему ей в соседи досталась пианистка? Не скрипачка, не кларнетист, не лохматое нечто с гитарой, но эта насмешка над её детством. Светка издевалась над искусством игры на фортепиано и над искусством быть хорошими соседями. И то, и то требовало чуткости, уважения, самоотдачи. Но разве современные дети и их родители что-то в этом смыслили?
По утрам отпускало немного Петровну. Она садилась завтракать, отодвигала подальше как всегда пригоревшие сырники, запускала корявые пальцы в полет над невидимыми клавишами. Вот как надо сонатину! Вот как этюд, быстро и изящно! И раз, и два, и… и кисть пронзало горячей болью. И слезы тоже брызгали горячие.
Это произошло с тогда еще Светочкой в семнадцать, готовилась она поступать в консерваторию и представляла концертный рояль, оркестр, сцену, зрительный зал, гастроли, аплодисменты благодарных слушателей. Тогда ее руки и сломались. Нет, не упала, не ударилась, не обморозила, не обожгла их. Сломались они изнутри. И отчего-то стали точь-в-точь как клавиши пианино. Один палец черный, другой белый. Как-то мудрено называлась обрушившаяся на нее болезнь и никак не лечилась.
«Ну бывает так, что поделаешь», — одинаково заканчивались причитания близких и дальних. «На музыке жизнь клином не сошлась. Все еще впереди!» И было впереди: уколы, таблетки, мази, припарки, физиопроцедуры. А чего не было? Консерватории, выступлений, восхищения техникой и наполненностью. Надо ли говорить, что и любви никакой не было. Она, пресловутая, вся в музыке осталась, и людьми заменить ее не удалось. Да и всякими кошками-собаками тоже.
Странное случилось, когда Светке задали Каприс 24 Паганини. Девка мазала мимо нот, кот голосил, а Петровна копила, копила, копила… и ссохшиеся пальцы подрагивали, пытаясь выправить мелодику.
Был вечер. 20:45. Петровна запомнила, как дрожала стрелка между делениями, и тело мелко сотрясалось в такт. «Шла бы спать, маленькая дура, — думалось Петровне, — Шла бы спать, дура старая!» Стрелка сдвинулась, позвонила Макаровна, запричитала про магнитные бури, давление и адовы муки от пиликанья. Грозилась снова стучать — зараза, не лучше Светки, тоже частенько била невпопад. Петровна сжала трубку ноющими пальцами так, что указательный хрустнул и боль, жгучая, отупляющая, выплеснулась вместе с кровью.
Упала трубка, Петровна, палец.
И палец пополз.
Согнул нижнюю фалангу, чиркнул кровавым следом, выгнул больную костяшку и сдвинулся.
Петровна заорала. Вторили ей гудки в трубке и за стенкой Светкин кот.
— Ой, мама, — протянула Петровна четырехпалую руку поймать беглеца. И потеряла все четыре. Поползли пальцы из зала в коридор. К входной двери.
Светка испортила трели в вариациях. Петровна заскулила от боли в истекающем кровью обрубке, в ушах, в душе. Пальцы остановились, поманили её. Дошло и сразу размазалось в сознании их намерение, они пришли в движение не просто так. Ими двигало искусство! Только двери открыть не могли, упорно ползли по мягкой обивке и срывались с нее. Помогла им Петровна, подняла к дверной ручке. Указательный палец на ладони изогнулся как змея и позвонил в соседскую квартиру.
Но глухая тетеря ни нот не слышала, ни звонка!
С указательного пальца второй руки выскочил ноготь. Сложился пополам в длину, влез в замочную скважину. Щелкнуло. И в суставах Петровны тоже защелкало: соседскую дверь удерживала цепочка, пришлось пролезать. Плечи, грудь, бедра расползлись и извернулись. Петровна просочилась к Светке.
С родителями пальцы разобрались быстро. Что-то читала Петровна про особые болевые точки. Нажмут свободные теперь от недуга пальцы на такие, и все, отключился человек. Пусть спят, бездари, Петровне предстояло заняться их малолетним дарованием.
Кот вопил как сумасшедший и бил лапой, почему-то только по черным пальцам. Светка замерла на оборванном стаккато. Глаза её, красивые между прочим, большие, серо-голубые, остекленели. Петровна не смотрела фильмов ужасов, но представляла, что на всякую жуть в них реагируют с подобным, глупым и перекошенным лицом.
Пальцы возвращались на места с влажными чмоканьем. Потянули руки к груди, разорвали сорочку, улеглись на грудине. Кость треснула как перезрелый арбуз, Петровна булькнула выплеснувшейся в рот кровью. Светка очнулась и завопила, но Петровна не обратила на ее ор внимания. Послушные ребра выступили вперед. Не дать, не взять, клавиатура! Одна рука схватила Светку за косу, пальцы другой тронули ребра, и ответили те гаммой ре мажор. Раскрылись шире, принимая Светку. Девчонка визжала, но ее крики и отчаянные вопли кота, забившегося под диван, заглушал метроном Петровниного сердца.
— Раз уж досталась мне в соседки, я из тебя человека сделаю! — слова из Петровны выходили сдавленные. Но не болтать же они со Светкой будут. А заниматься! — Заниматься, я говорю, — повторила Петровна вслух, — Каждый день надо!
Девчонка билась внутри. Но грудная клетка именно что клетка. Не вырвется.
— Играй, — приказала Петровна. — С душой, с пониманием, — и подставила ребра Светке под сопливый нос.
Сперва ничего толкового не выходило. Дурная девчонка словно бы вообще нот не знала! Ребра гудели, били Петровну по ушам невидимые молоточки, правая нога поднималась и опускалась, как педаль. Но мелодия не складывалась.
Струнами отозвались кишки Петровны, обвили девчонку. Научится, тупость народная!
— Вот так! Локти держи, воздуха, воздуха дай им. Ладонь будто яблочко в ней, подвижная кисть! И пальцами шевели, оторвать бы тебе их!
Но не оторвала. Марионеточная Светка сдалась кишкам и ребрам, и отстукивающему четыре четверти, темп presto, сердцу. И надо же! Заструилась музыка! Полетел каприс!
Трижды торжествовала музыка, прежде чем пальцы Петровны вернулись в прежнее состояние, скукожились, затвердели.
— Будем заниматься с тобой каждый день. В это же время, — сказала Петровна сквозь скрежет соединяющихся ребер. — Полы от крови вымой, как уйду, в воду уксуса добавь. И кота своего на время уроков запирай в ванной, услышала?
Об одном лишь жалела Петровна, что Светкина учительница в музыкальной школе все на свой счет запишет, и хвастать станет, что ученица ее раскрылась.
Так оно и вышло, разумеется. В конце года Светка выиграла музыкальный конкурс. «Гениальная девочка! Какая техника! А как она проживает произведение! Далеко пойдет!» Петровна отлично знала, что далеко Светка пойдет, если далеко не уйдет от нее, Петровны. Не терпелось ей попервой о том растрезвонить по дому, по району, да что там, по свету. Но, задумавшись покрепче, решила, пусть лучше будет их со Светкой секрет, что да как, да откуда. Хватит с нее и того, что совершенство не имело пределов. Номера в записной книжке Петровна зачеркала ручкой и избавилась от тоски, неизбывно живущей в ней столько лет. Ребра ее открывали девчонке все новые пассажи, обертоны и гармоники. «На каникулах, — обещала Петровна, подбирая для Светки этюды, чтобы летом навыков не терять, — попробуем без кишок, спущу с привязи, и глянем, как пойдет».
Другим, неожиданным и весьма приятным, эффектом их обучения стала предельная вежливость Светки. Она здоровалась со всеми соседями. Интересовалась их здоровьем, здоровьем их детей, внуков и ближайших родственников. Помогала выкидывать мусор, делать покупки, не бесилась во дворе. Да и в школе, по словам её всегда высыпающихся, бодрых и внезапно тоже приветливых родителей, учиться стала на одни пятерки.
Помогла во всем сила Петровниного искусства.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!