Глава 1: Глава 1

Глава 1

129

2

КСот Кэт Севр
Поделиться

Бабушка умерла в ночь на первое ноября. Конечно, все говорили, что это совпадение. Сердце, преклонный возраст, как-никак 40 да 40 лет прожила, а тут ещё эта осенняя балтийская сырость. Врач перечислял причины, соседи качали головами, мама утешалась тем, что старушка хотя бы не мучилась.

Но Виталина знала: бабушка почила с миром в эту ночь не просто так.

Сколько себя Вита помнила, ба Аксинья каждый вечер обходила дом перед сном. Начинала с кухни, где на подоконнике стояла маленькая иконка святого Николая, потом шла в прихожую, проверяла входную дверь. Она шествовала по комнатам по часовой стрелке, задерживаясь у каждого окна.

Будучи маленькой девочкой, Вита однажды спросила, что ба там высматривает.

— Не всякий увидит то, что есть на свете, да и не надобно оно нам, — загадочно ответила та. — Ночь длинная и смутная. Мало ли кто забредёт с улицы?

Ночью тридцать первого октября бабушка раскладывала щепотки соли по углам комнат, у дверей и на подоконниках. А в обычные дни она осеняла крестным знамением окна и двери, тихо читала «Отче наш», касаясь сухими, узловатыми пальцами дверных косяков. Иногда задерживалась у порога, будто прислушивалась к чему-то по ту сторону.

— А кто может ночью войти?

Сощурив выцветшие, некогда тёмно-зелёные, как высокогорные ели глаза, ба Аксинья посмотрела на внучку, да так серьёзно, что Вита навсегда запомнила её слова.

— Свои могут, но и чужие не побрезгуют. Своих надобно привечать хлебом да свечой на окне, а чужих гнать поганой метлой! Им здесь не рады, им преграда молитва да соль.

Тогда Вита не особо поняла, о чём бабушка толковала. Ей было девять, она беспрекословно верила ба, не требуя разъяснений. Да и после её молитв спалось даже лучше, чем дома.

Недавно ей стукнуло двадцать четыре. Любимая старушка больше не расскажет ничего о своем ритуале, а Вите, как назло, только сейчас захотелось поподробнее узнать о ней.

Последний год перед смертью бабушка ни разу не обошла дом: ноги болели, она едва двигалась и постоянно сетовала, что её Витошка зря уехала на учебу так далеко, а мать не верит в деревенские глупости и не хочет заговаривать комнаты. Так и не дождавшись сохранения традиции, в ночь на первое ноября она и  тихо умерла, никого не потревожив.

На следующий год, тридцать первого октября, накануне годовщины смерти ба, родные приехали в старый дом на улице Балтийской. С тех пор как не стало бабы Аксиньи, здесь никто не жил. Приглашать на завтрашние поминки соседей в затхлое помещение не хотелось, поэтому решили заранее прибраться, привезти продукты и подготовить всё к важному дню.

Закончив с делами и обсудив с дочерью предстоящую продажу дома, родители вернулись в город. Виталине же почему-то захотелось остаться. Провести ещё одну, возможно, последнюю ночь в доме, который когда-то казался таким уютным и тёплым.

За окном моросил дождь, ветер шуршал опавшей листвой, а старые советские часы с потемневшим металлическим циферблатом и римскими цифрами мерно отсчитывали минуты: тик-так, тик-так. Только они нарушали кухонную тишину. 

Вита сидела у окна, подперев щёку ладонью и облокотившись о массивный старый стол из цельного бруса. Тот вплотную примыкал к деревянному, когда-то белому подоконнику, где в незамысловатом керамическом подсвечнике горела тонкая свеча. Церковный воск с огненной головкой трепетно исполнял свои обязанности. Девушка купила целую упаковку таких в маленькой старой церквушке неподалеку от дома. Первую свечу по какому-то странному наитию зажгла с заходом солнца.

По комнате расплывался запах воска и дыма, наполняя каждый её уголок таинством и покоем. Вита вспоминала, что даже не поужинала и достала из холодильника один из бутербродов с килькой, приготовленных на поминки. Но есть совсем не хотелось. Девушка положила его на стол около свечи — пусть ожидает своего часа.

На первый взгляд кухня после уборки выглядела как прежде: вот тёплое кирпичное основание, оставшееся от старой русской печи, буфет, умывальник, массивный стол, лично сделанный дедом... Только теперь всё казалось унылым и осиротевшим. Раньше половицы поскрипывали от старушкиных шагов, вечерняя тишина разгонялась шёпотом молитв. 

Вита восстановила в памяти образ бабушки Аксиньи до малейших подробностей: её седые пряди, заплетённые в тугую косу, добрые глаза, губы, что при виде внучки всегда расплывались в улыбке. Девушка вздохнула, смахнула непрошенную слезу с щеки и сосредоточилась на свечке. Она вгляделась в танцующий  огонёк, а потом заметила за его отражением в стекле какое-то движение. По узкой, тесной от домов улице шли люди. Много людей.

Девушка проморгалась и решила, что это компания, возвращающаяся с праздника. Сейчас модно устраивать вечеринки в страшных масках и костюмах, дети выпрашивали сладости.

Но эти люди не были похожи на ряженых.

Они двигались медленно, монотонно, подчиняясь одному им слышимому ритму. Они молчали и не смотрели друг на друга.

Вита чувствовала, как мурашки нервно бегают по спине, но оторваться от окна не могла. Вот хромает женщина в старомодном пальто с куцым мокрым лисьим воротником, рядом с ней едва волочит ноги мужчина с провалившейся щекой, немецкий китель времён великой отечественной войны висит мешком на его тощем теле, цепляясь за его руку, плетётся босой мальчик в рванье. А ведь на улице уже почти ноябрь, дует промозглый ветер. За ними тянулись и другие: старики, дети, незнакомцы в одежде разных эпох.

Девушка как заворожённая смотрела сквозь стекло, в котором отражался трепещущий огонёк.

Процессия двигалась вдоль домов, и мертвецы по одному сворачивали с дороги. Из гущи людей вышел мужчина в дырявом военном ватнике и остановился у калитки соседнего участка. Пару часов назад Вита лично видела, как соседка запирала ту. Но мужчину это не смутило: он шагнул сквозь запертую калитку и исчез за оградой.

То же сделала старуха в изорванной, некогда белой сорочке. Через мгновение в этом доме загорелся свет, и сквозь незашторенное окно Вита увидела хозяйку дома. Та беззаботно хлопотала, завершая вечерние дела, а за ней по пятам беззвучно шествовала старуха.

Затаив дыхание от испуга, она всё поняла: соседка просто не ощущает никого рядом. 

— Это свои или чужие? — прошептала сама себе Вита.

Один за одним они проникали в дома — двери существовали только для живых.

У девушки пересохло во рту. Но она не смела притронуться к остывшей чашке чая. Процессия не заканчивалась. Всё новые фигуры безмолвно шли по улице, ища свободные входы. Постепенно улицу заволокло туманом. Тёмные силуэты едва угадывались.

Вита поближе прильнула к окну. В стекле трепыхалось отражение затухающей свечи. Молочно-жёлтый туман сгустился. Девушка сощурилась. Вгляделась в мутную дымку. Огонёк последний раз дёрнулся и погас, пустив струйку дыма. Она увидела...

На девушку в упор пялилась женщина-утопленница с мокрыми волосами, прилипшими к бескровным, впалым щекам. Её пустые глазницы сочились тёмным илом, но Вита понимала: та всё прекрасно видит. Синюшные полуистлевшие губы женщины расплылись в беззубой улыбке.

Утопленница потянулась к окну и даже коснулась стекла, когда Вита судорожно зажгла ещё одну свечу. Огонёк на фитиле церковного воска грозно запылал. Тощая, бледная рука тут же отпрянула от стекла. 

Они смотрели друг на друга. Потом утопленница двинулась ко входу в дом Виты.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 2