Глава 1: Домик

Домик

83

1

ТТот Тимур Текфи
Поделиться

В детском домике горел свет.

Я остановилась у качелей. В домике не было электричества. Школьники подпалили стенку; утром Костя отломал от неё щепку, и я отобрала её, чтобы не загнал занозу. Теперь из окошка падал на снег жёлтый прямоугольник. Возле входа стояли Костины сапоги, аккуратно приставленные друг к другу.

Я оставила брата во дворе на десять минут: занести продукты и отправить преподавателю работу. Костя обещал ждать у подъезда. В семь лет он уже ходил из школы один, но забывал ключи, и я всякий раз показывала, в какой карман их кладу. Сегодня он не дал себя проверить.

— Я не маленький.

Но когда я повернулась к подъезду, он ухватился за рукав. Пакет оттягивал мне пальцы.

— Тогда перестань висеть на мне. Я тебе не мама.

Он убрал руки. Отправка заняла двадцать минут. Мама написала, что задержится до одиннадцати. Я ответила сердечком, хотя хотелось швырнуть телефон. Впереди опять были букварь и прописи. Когда я спустилась во двор, в домике звякнула ложка.

— Костя?

— Я тут.

Я наклонилась к окошку. Брат сидел за столом в майке, которую утром надел под школьную рубашку. Перед ним стояла глубокая тарелка с синими цветами по краю. Такие были у нас дома. Он ел, прижав левую руку к животу: боялся сдвинуть тарелку локтем.

Напротив сидела женщина в мамином халате.

Я видела её со спины. На воротнике торчал выцветший ярлычок. Мама давно собиралась его срезать — он царапал шею, — но забывала. Увидев ярлычок, я на секунду решила, что она вернулась раньше и спустилась к Косте. Даже обрадовалась.

— Мам?

Женщина повернула голову. У неё было мамино лицо, молодое, с фотографии на старом пропуске. На том снимке мама поджимала губы, чтобы не засмеяться.

— Ну наконец-то. Мы тебя ждём.

Снег попал мне за воротник. Я выпрямилась и оглянулась на наши окна. На кухне, на седьмом этаже, горела забытая лампа. Домик был мне по грудь. Я позвонила маме. На заднем плане пищала касса.

— Викусь, я же написала. У нас Ленка не вышла. Вы поели?

Женщина подняла руку к уху, хотя телефона у неё не было.

— Вы поели? — спросила она у Кости.

Он кивнул, не поднимая головы.

— Мама, ты можешь сейчас приехать?

— Что случилось?

— Приезжай, пожалуйста.

— Костя упал? Дай мне его.

Я просунула телефон в окошко и поднесла к Костиному лицу.

— Кость, мама хочет с тобой поговорить.

Он посмотрел на женщину. Та держала ладонь возле уха. Пальцы были короткими, ровными, без ногтей. Я вспомнила, как лепила в школе из теста: пять одинаковых колбасок прилепляла к ладони.

— У него руки заняты, — сказала женщина.

— Вика? — позвала мама из телефона. — Вы где?

Я сказала, что мы во дворе, и сунула телефон в карман, не сбрасывая вызов. Женщина опустила руку.

— Домой, Костя. Обувайся.

— Я доем.

В тарелке было пусто. Он поднёс ложку ко рту, слизнул с неё что-то, чего я не видела, и провёл языком по губам. Я потянулась к его плечу, но пальцы упёрлись в стекло. Несколько секунд назад я просовывала сюда телефон. Теперь на стекле, тёплом под ладонью, оседал пар от Костиного дыхания. Ещё утром я покупала у него через это окошко снег с палочками и жаловалась, что он слишком дорогой.

Я обошла угол, отодвинула сапоги и влезла в лаз на четвереньках. Под ладонью оказался сухой линолеум с прожжённым кружком — следом от кастрюли, которую я в двенадцать лет сняла с плиты. Мама накрывала пятно ковриком, а когда коврик износился, мы так и оставили.

Я встала. Потолок оказался выше головы. Слева стоял наш холодильник; над ним отстал угол обоев. Всё было наше, вплоть до трещины на маминой чашке. Только чёрный шнур холодильника кончался на полпути к полу, ровно обрезанный. Я взяла Костю за руку.

— Пойдём.

Он встал, но женщина потянулась к его тарелке, и он сел обратно.

— Ты же не доел. Сейчас добавлю.

Я стиснула его пальцы.

— У него дома еда есть.

— Разогревать надо, — ответил Костя.

Дома я сперва заставляла его дописать строчку. Потом ещё одну. Пока он писал, возвращалась к своему заданию и забывала про кастрюлю.

— Разогрею.

— Садись сама, — сказала женщина. — Остыло всё уже.

Она поставила вторую тарелку. Я увидела синий цветок на дне и вспомнила вкус картошки с подливкой. Мама готовила её, когда я училась во втором классе. Мясо было жёстким, я выплёвывала кусочки в салфетку. Кости ещё не было, мама успевала забирать меня с продлёнки.

Я села. Плечи ныли от сумок. Здесь пахло жареным луком, и из-под стола тянуло теплом. Я сняла куртку. Костя скрёб ложкой дно тарелки. Облизал ложку, поморщился и положил её поперёк цветов.

— Дай попить.

Женщина вложила ложку ему в пальцы.

— Супчик доешь.

Он потянул меня за рукав.

— Ты чего?

На мне была белая вязаная кофточка, застёгнутая на две пуговицы у горла. По краям воротника свисали шнурки с деревянными бусинами. Одной бусины не хватало. Я потеряла её на физкультуре и боялась, что мама заметит. Ноги не доставали до пола.

— Вик, — сказал Костя. — Ты чего маленькая?

Женщина села с нами. За её спиной что-то шуршало, будто она сидела на пакете.

— Ешьте. Мне сегодня никуда не надо.

Я взяла ложку. Её ручка была липкой, но вытереть о скатерть показалось неприличным. Хотелось спросить, можно ли сегодня не делать уроки. Я даже помнила, как протянуть последнее слово, чтобы мама согласилась.

— Поешь и отдохни, — сказала женщина. — Тетради я посмотрю.

Я подвинула тарелку, освобождая место для тетради, и вспомнила файл, отправленный преподавателю. Но в ногах было тепло, а женщина уже отламывала мне хлебную корку. Мякиш оставляла себе. Я именно так ела в детстве: сгрызала корку, а мягкую середину комкала и прятала под тарелкой.

Из кармана куртки донёсся мамин голос:

— Вика! Я вызвала такси. Ты меня слышишь?

Я взяла хлеб. Костя толкнул меня, ложка упала. Я ударила его по руке: нельзя было даже поесть спокойно. Он втянул носом воздух и спрятал руку под стол. Женщина одобрительно улыбнулась и взяла его за подбородок. Костя отводил лицо, но она поворачивала его обратно к тарелке.

Я смотрела на красный след у него на запястье. Часы за женщиной были нарисованы на фанере. Полотенце под ними тоже. Костя оттолкнул тарелку и попробовал слезть со стула. Женщина не разжала пальцев; он согнулся, чтобы высвободить подбородок, и ухватился за мой рукав.

— Мама, — прошептал он.

Он так позвал меня однажды ночью, спросонья, когда у него болело ухо. Я тогда даже не стала поправлять. Сейчас я смотрела на корку у себя в руке и ждала, когда он отпустит рукав. Мне хотелось доесть, положить голову на стол. Женщина повернулась ко мне.

— Сиди. Я сама.

Костя зажмурился и попятился, натягивая мой рукав. Я положила хлеб обратно в тарелку и вцепилась женщине в кисть. Кисть была мягкой, её можно было сдавить целиком. Пальцы не разгибались. Я потянула Костю к себе, но его голова запрокинулась. Подхватила его под мышки и встала. Нащупав носком ботинка пол, прижала брата к себе. Женщина отпустила его и потянулась к моей руке.

— Сейчас выйдем, — сказала я Косте.

Стол теперь был мне по бёдра. Рукава кофточки задрались к локтям, у горла натянулись петли. Бусина отлетела и стукнула об край тарелки. Я схватила куртку, набросила её на брата и потащила к входу.

На месте лаза была нарисована дверь. Я провела ладонью по чёрной скобе ручки и нащупала под ней мазки краски.

— Вы куда? — спросила женщина.

Снаружи звякнула цепь качелей. Я закричала, стуча кулаками по стене. Женщина шла к нам, оттесняя к двери. Халат разошёлся по боковому шву; из прорехи сыпалась мелкая серая стружка.

Я подняла стул и ударила по окну. Стул рассыпался, а стекло осталось целым. За ним виднелись следы моих ботинок. До снега было несколько сантиметров.

Костя толкнул меня в бок.

— Там можно. Где я отломал.

Он показывал за холодильник. Я рванула холодильник за ручку. Он упал, сложившись пополам. За ним открылась дворовая лавочка у подпалённой стенки. Я ударила в обгорелую фанеру. Та хрустнула, заноза вошла под ноготь. Ещё удар — и на лицо брызнул снег.

Женщина схватила меня за ворот кофточки.

— Я же пришла. Я уже дома.

Я расширила дыру локтем, подняла Костю на лавочку и вытолкнула наружу. Женщина тянула за ворот, две пуговицы давили на горло. Я рванула кофточку спереди. Одна пуговица отлетела, на второй лопнула петля. Я выдернула руки из рукавов, оставив кофточку у неё в руках. Костя ухватил меня за руку. Я протиснулась в дыру, отталкиваясь коленом от лавочки, и вывалилась в снег.

В домике погасло. Костя плакал у меня над ухом и просил надеть куртку. Я застегнула её на нём и нашарила у лаза сапоги. Обула брата, подняла на руки и понесла к подъезду.

Мама догнала нас на лестнице. Увидев мои голые плечи, сняла пуховик.

— Кто там с вами говорил? Вика, я слышала.

— Не знаю.

Я не могла просунуть руку в рукав, пока не поставила Костю. Он тут же обхватил маму поперёк живота. Она присела к нему, а пуховик остался висеть у меня на локтях.

Дома мама промыла мне локоть, вынула занозу. На кухне стояла холодная кастрюля. Я разогрела ужин, но Костя не смог есть из тарелки с синими цветами, и мы дали ему сковородку. Мама вынесла тарелки на балкон. Потом набрала магазин и сказала, что завтра не выйдет. Послушала и добавила, что отработает в свой выходной.

Утром дворник повесил на перила в подъезде белую детскую кофточку.

Я выбросила её в мусоропровод и вернулась к брату. Он лежал с открытыми глазами. Я села рядом, и он сразу взял меня за руку. Костя провёл большим пальцем по моим ногтям и только тогда отпустил.

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1