Глава 1: Куклы не спят

Куклы не спят

54

0

Rот Royka
Поделиться

Объявление Яна нашла на третьем курсе художественного училища. «Требуется реставратор-художник в ночные смены. Пермский театр кукол». Она прикинула в голове: рисовать умеет, ночи свободны, платят… ну на проездной и обеды хватит. Идеально.

Собеседование вела женщина лет шестидесяти, с руками, пахнущими клеем ПВА, и глазами человека, который видел слишком много кукольных смертей. Звали её тётя Валя.

— Кисточку держать умеешь? — спросила она, не поднимая глаз от Яниного портфолио.

— Умею.

— А ночей не боишься?

— Чего их бояться? — Яна приподняла бровь. — Это же театр, а не морг.

Тётя Валя, наконец, посмотрела на неё. В голове мелькнула мысль: интересно, сколько продержится эта девчонка.

— Здание старое, — сказала она. — Тут своя история. Иногда… бывает шумно. — Пауза. — По ночам.

— Это всё воображение, — отрезала Яна. — И сквозняки.

— Ну-ну, — сказала тётя Валя и подписала пропуск.

***

Первую ночь Яну водили по всему театру. Показали, где сидят актёры, где монтировщики, где мастерская с банками краски и полками, на которых рядами висели куклы — Пьеро с облупившимся носом, Снежная королева в короне из фольги, длинноносый Карабас, заяц без одного уха и другие. Всё это было в пыли, выглядело хрупким и старо как мир.

Ближе к утру они сидели в мастерской, и пили чай. Яна слушала байки работников про то, что в 1871 году здесь была пересыльная тюрьма, потом тюрьма НКВД, что через эти стены прошли сотни людей, и многие вышли только вперёд ногами. Что ночью тут слышны голоса прошлого, шёпот кукол, шаги заключённых.

— Ага, — сказала Яна и отхлебнула чаю. — И призраки по коридорам ходят.

— Ходят, — серьёзно кивнула тётя Валя. — Только это не призраки.

Яна из уважения кивнула. Но про себя решила: старые стены, сквозняки, богатое воображение у людей, которые тут работают по двадцать лет, а то и больше. Ей даже дали бесплатный билет на субботний спектакль. Всё было мило и совсем не страшно.

***

На следующий день Яна пришла в театр засветло, за кистями, которые забыла в мастерской ночью. Здание при дневном свете выглядело усталым: облупленная лепнина, выцветшие афиши за стеклом, на подоконнике — чей-то забытый шарф. В фойе пахло кофе и типографской краской. Гардеробщица протирала зеркала, и Яна поймала себя на мысли, что зеркал здесь слишком много. Они висели на каждой стене, в простенках между дверями, даже в углу у пожарного щита. В них отражался длинный пустой коридор, с рядами закрытых дверей, и Яна на секунду задержалась, разглядывая своё отражение. Оно показалось ей чуть бледнее оригинала.

В мастерской всё было как вчера. Куклы висели рядами, и при свете дня их лица казались не жуткими, а просто старыми — с трещинками на щеках, с потёртыми носами. Яна взяла кисти и уже повернулась уходить, когда заметила на полу, у самой стены, маленькую фарфоровую ручку. Видимо отломилась от какой-то куклы. Она подняла её, положила на стол и только потом сообразила: вчера этой руки здесь не было.

***

В полночь она пила чай в мастерской и слушала музыку в наушниках. Чуть позже она услышала звук, как будто где-то в глубине здания кто-то водил пальцем по стеклу. Яна убавила громкость, и звук стал отчётливее.

Она решила выйти в коридор и посмотреть. Лампы горели через одну, и тени между ними казались гуще, чем должны быть. Яна прошла мимо витрин, и куклы провожали её стеклянными глазами.

У дверей большого зала она остановилась, потому что внутри что-то двигалось.

Она приоткрыла дверь и увидела, что на сцене горел один софит, и спиной к ней стояла тёмная фигура в длинном пальто. Она висела в воздухе, и вместо рук у неё были две куклы. Они болтались, как живые, и их маленькие ножки дёргались в воздухе. Фигура медленно повернулась и в тот же миг софит мигнул. Как только силуэт исчез, две куклы упали на сцену с мягким стуком.

Яна не помнила, как добежала до мастерской. Но помнила, как заперла дверь, как сидела на стуле, поджав ноги, и дрожала. Она слышала тихий смех и гулкий плач… Где-то стуки… Шорохи... Шёпот…

Наушники не помогали: звуки, будто шли изнутри головы. В какой-то момент ей показалось, что кто-то произнёс её имя. Она вжалась в стену и думала: почему никто этого не замечает? Где сторож? Почему он не слышит? Это лишь воображение… Мне нужно успокоится…

***

Утром пришла тётя Валя, посмотрела на её лицо и молча налила чаю.

— Видела? — спросила она.

Яна кивнула, и руки до сих пор дрожали, потому что за ночь она так и не успокоилась.

— Это не призраки, деточка, — сказала тётя Валя, садясь напротив. — И не монстры… Это память. Дом помнит всех: и заключённых, и актёров, и кукол. Оно не злое. Оно просто не хочет, чтобы забывали. — Она помолчала. — Ты видела Петрушку и Пьеро?

— Видела, — выдавила Яна.

— Это особенные куклы, — тётя Валя вздохнула. — Их сделал один заключённый, в тридцать восьмом. Он сидел здесь, в подвале, и вырезал их из хлебного мякиша и щепок — для дочки, которую ему не дали увидеть. Дочка выросла, а куклы остались. С тех пор они… ходят. Не каждую ночь, конечно. Но если кто-то приходит в мастерскую с добрыми руками — они показываются. — Она посмотрела Яне прямо в глаза. — На следующей смене не убегай, а подними кукол и присмотрись. Если сломаны — почини. Они это чувствуют, они будут благодарны.

Яна весь день думала об этом. На учёбе гуглила: «Пермь. Театр кукол. Сибирская 65. История». Всё сходилось: пересыльная тюрьма, НКВД, подвал, статьи, фотографии и воспоминания. Она даже не заметила, насколько её затянула эта история, и сомнений не было. Это не страшилка. Это правда…

Яну захлестнуло любопытство и интерес. Она решила, что продолжит работать в ночные смены и не даст страху овладеть своим разумом.

***

В следующую ночь она сразу пошла в большой зал. На сцене лежали две куклы — Петрушка и Пьеро. Яна подняла их, отнесла в мастерскую и села за стол.

Иголка, нитки, клей ПВА, баночка с краской. Работа оказалась почти медитативной: она зашивала рукав Петрушки, приклеивала нос Пьеро, подкрашивала щёки — и постепенно страх уходил, вытесненный привычным ритмом движений. Ночью снова был гул, снова шорохи, но она старалась не обращать внимания, как учила тётя Валя.

Страх — это отсутствие информации. А информации у неё было предостаточно.

В какой-то момент она поймала себя на том, что говорит вслух:

— Ну вот, Пьеро, теперь у тебя нос как новенький. А ты, Петрушка, не вертись, я тебе рукав ещё не закончила.

Иголка в её пальцах вдруг пошла ровнее, будто кто-то невидимый направлял стежок. Краска ложилась без подтёков. К утру она отнесла кукол в архив и аккуратно поставила на полку.

Яна уже оборачивалась, чтобы уходить, и краем глаза увидела призрачное движение в углу. Петрушка сидел на полке, свесив ноги, и смотрел прямо на неё. А потом подмигнул.

Яна не испугалась, но на секунду удивилась, а потом лишь улыбнулась.

***

Утром она пила чай с работниками, слушала их шутки и ждала субботы, чтобы пойти на спектакль. Ожившие игрушки, подумала она, это даже забавно.

Когда Яна уже выходила из мастерской, за спиной раздался едва слышный скрип полки, будто кто-то поправил куклу, усаживая её поудобнее.

«Они не спят, — подумала Яна. — Но теперь я знаю, что они делают вместо сна».

***

Суббота пришла быстро. Яна пришла в театр за полчаса до начала. В фойе уже толпились дети с родителями, и было шумно.

Зал был небольшой, но уютный: бархатные кресла, лепнина на потолке, тяжёлый занавес цвета старого вина. Яна села в предпоследнем ряду, у прохода. Дети ёрзали, родители шикали, кто-то уронил программку. Свет медленно погас. Занавес поплыл в сторону.

Спектакль назывался «Петрушка и его друзья». Яна знала эту историю с детства: Петрушка, Пьеро, Коломбина, злой Карабас — всё как у Блока, только для малышей, с песнями и хэппи-эндом. Но когда куклы вышли на сцену, она вдруг поняла, что смотрит не на актёров. Она смотрела на живых кукол.

Петрушка в красном кафтане двигался по сцене так легко, будто у него внутри были не деревяшки, а сухожилия.

Пьеро поворачивал голову чуть раньше, чем нужно, будто слышал музыку за секунду до того, как она начиналась.

Коломбина в атласном платье поднимала руки, и её фарфоровые пальцы дрожали на свету.

Актёры за ширмой говорили голосами, пели, шутили. Дети смеялись и Яна слышала, как позади неё мальчик лет шести восхищённо прошептал:

— Мам, смотри, Петрушка сам голову повернул!

— Это кукловод, солнышко, — ответила мама, не отрываясь от телефона.

Но Яна видела: кукловод стоял за ширмой, и его руки были заняты — он держал Пьеро и Коломбину. Петрушка в это время стоял на краю сцены, свесив ноги, и сам смотрел в зал.

Дети смотрели на Карабаса, который гонялся за Коломбиной. Родители смотрели в телефоны. Только Яна смотрела на Петрушку.

В антракте она вышла в фойе. К ней подошла тётя Валя.

— Ну как? — спросила она, и в глазах у неё плясали смешинки.

— Они… — Яна запнулась. — Они же почти живые.

— Почти? — тётя Валя приподняла бровь.

— Живые, — поправилась Яна. — Но почему никто не видит?

Тётя Валя вздохнула и кивнула в сторону зала:

— А ты посмотри на зрителей. Они пришли за сказкой, а не за правдой. Им нужно, чтобы Петрушка победил Карабаса, чтобы Коломбина вышла за Пьеро, чтобы все хлопали и шли домой пить чай. А куклы… — она помолчала, — куклы играют для тех, кто все еще верит.

Звонок позвал во второе отделение. Яна вернулась на место и весь второй акт она смотрела на лица зрителей. Дети смеялись чуть раньше, чем шутка звучала. Родители хлопали чуть позже, чем заканчивалась музыка. А одна девочка в первом ряду, лет пяти, с двумя косичками вдруг обернулась и посмотрела прямо на Яну. И улыбнулась так, будто знала, что все куклы живые…

После спектакля Яна вышла на улицу. Было холодно, скоро выпадет снег.

Она засунула руки в карманы своей куртки и обнаружила маленькую записку, написанная детским почерком, кривыми буквами:

«Спасибо».

Яна улыбнулась и подумала, что в понедельник её ждет много работы. Куклы ждали…

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

1 из 1