Глава 1: Это будет после
Это будет после
254
4
Авторы: Наталия Фишер, Евгений Новиков
Страх. Животный ужас сковывает каждую клеточку того, что еще утром называлось моим телом. Растекается липкими струйками пота вдоль позвоночника. Заставляет сердце биться так громко, что, кажется, его слышно на другой стороне пустынного рабочего района, слабо освещенного парочкой мигающих фонарей. Самый естественный и оттого самый неконтролируемый страх маячащей на горизонте гибели.
Уже почти одиннадцать часов вечера. Скоро начнётся газовая атака. Всех, кто окажется ночью на улице, ждет неминуемая смерть.
До дома остается чуть больше сотни метров – по вспучившейся от проросшей травы извилистой асфальтовой дорожке, сквозь круглое пятно тусклого света, между облупившихся кирпичных пятиэтажек с торчащими из окон фольгированными трубками, мимо давно заброшенной парковки на несколько машин.
Но идти быстро не получается, когда твое тело раздуто, как воздушный шар.
Я пытаюсь сосредоточиться на ногах: левая, правая, снова левая. Усилием остатков воли заставляю себя двигаться вперед. Пот течет ручьём и застилает глаза. Сердце колотится еще сильнее, и в ушах звучит лишь его грохот. Больше всего на свете я боюсь не успеть.
Впереди уже маячит одинокая лампочка, свисающая из-под козырька подъезда на тонком проводе, и мерно покачивается. Шаг, еще один. И вот заветная дверь парадной.
Налегаю на ручку, всем телом помогаю раздутым рукам. Дверь легко поддаётся, и я проваливаюсь в прохладный полуосвещенный подъезд. Пару секунд на передышку и дальше в путь.
В лифте поднимаюсь на восьмой этаж. Хорошо, что сегодня не отключили электричество. Пешком я бы точно не успел. Кабина тащится вверх медленно, со скрежетом задевая проржавевшую конструкцию и грозясь вот-вот выйти из строя. По пути я судорожно пытаюсь выудить из кармана куртки ключ от квартиры. Пальцы не слушаются и не гнутся. Их раздуло так, что они стали похожи на сардельки.
Но удача, похоже, сегодня еще на моей стороне. Вылавливаю ключ, с трудом зажимаю его между указательным и большим пальцами. Остается открыть замок. Получается с первого раза. Да я везунчик!
Захлопываю за собой дверь, не запирая. На формальности нет времени – едва ли кто-то сунется сюда ночью. По дороге в комнату скидываю вещи прямо на пол, оставляя дорожку из засаленной одежды, пропахшей соляркой и машинным маслом. Валюсь на кровать почти без сил и подключаюсь к вытяжке....
Вернее, подключаю себя к трубке, тянущейся к окну. Теперь можно выдохнуть, чуть остановить бешеный ритм взбесившегося сердца и отдохнуть. За время тяжелого прерывистого сна газ, накопившийся в тканях тела за день, выйдет по трубке на улицу, отравляя воздух и убивая всех, кто окажется во тьме без спасительного убежища.
Тело сдуется и придет в норму. Завтра долгожданный выходной, и если будет вода, я смогу смыть грязь, соскрести пемзой въевшееся масло и никуда не выходить. За последний месяц у меня было двадцать семь смен. Двадцать семь дней сурка, когда утром ты выпиваешь горсть таблеток, которые выдают на заводе куда стабильнее, чем убогую зарплату, отстаиваешь очередь на транспортировщик до завода, двенадцать часов стоишь у станка, ощущая, как с каждый минутой твое тело раздувается, внутренние органы скручивает спазмами, а голова погружается в токсический туман. Работаешь и ждешь вечера и спасительной трубки. Не выполнишь норму – задержишься на заводе – не успеешь на транспортировщик. И умрешь. Все просто. Мы работаем, чтобы существовать. Едва ли это можно назвать жизнью. И так изо дня в день.
Много лет назад после ядерной катастрофы и окончания сорокалетней войны выживших сослали в рабочие районы, кое-как зачищенные от радиации. Нужно было восстанавливать дома, налаживать инфраструктуру и поднимать промышленность. И людей поставили к станкам. Тогда-то государство и озаботилось нашим здоровьем – ведь полуразложившиеся, пораженные радиацией, заводчане вряд ли смогли бы продвинуться в восстановлении хрупкого мира.
Врачи, уцелевшие в подземных бункерах, принялись изучать нас в попытках выявить скрытые болезни и оценить общее состояние. Тогда-то жителям рабочих районов и начали выдавать чудо-таблетки, без которых нам прочили скорую смерть от облучения. Листовки, громкоговорители и заводская пропаганда уверяли, что они – наш единственный шанс выжить. Вот только однажды я выскочил из дома, забыв о таблетке, и тогда к вечеру меня не раздуло. Я впервые чувствовал себя человеком. После этого по приказу смотрителя завода я неделю отсидел в карцере, где трубку выдавали всего на пару часов, и чуть не разорвался на части. С тех пор таблетки я пил исправно. И старался не анализировать.
И все же завтра выходной… А значит, я буду думать. И буду анализировать. И буду строить фантастические планы побега. Ведь недаром на днях я подслушал разговор о куполе в десятках километров отсюда, под которым нет радиации, нет заводов, нет таблеток, взрывающихся тел и трубок. Но об этом я подумаю завтра, а пока я погружаюсь в спасительное небытие сна совершенно больного человека.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!