Тайны Лондона

Холодным декабрьским днем, на главной площади Лондона, ещё известной как Трафальгарская, собралось множество простых людей, ожидавших начало концерта какого-то известного мирового кавер-исполнителя. Было полпервого дня, едва моросил дождик, по земле выл лёгкий восточный ветер, а небо было пасмурным. Казалось бы, не самый удачный день, да и время года, чтобы проводить какие-либо мероприятия для многотысячных зрителей, но, тем не менее, все были крайне воодушевлены и с нетерпением ждали начала исполнения. Даже несмотря на место проведения, а именно весьма широкую площадь без каких-либо укрытий и навесов, где все наиболее бурные черты пусть и привычной для многих лондонцев, но не самой приятной, погоды усиливаются в разы, ни у кого из присутствующих не возникает желания покинуть место, разойтись по теплым домам и сесть пить чай. То ли по чистой случайности, то ли благодаря какому-то неизвестному, таинственному зову, большинство фанатов собралось именно в самом центре площади, а именно у весьма значимого, в местности и Лондоне в целом, сооружения — возвышающейся 150 футовой колонны из серого гранита, увенчанной бронзовой статуей легендарного адмирала Горацио Нельсона, с которым высота монумента образует все 170 футов. У основания колонны стоит фигурный кубический элемент, на четырех боковых сторонах которого изображены четыре победы этого самого адмирала. Каждое из изображений было вылито из трофейных наполеоновских пушек, одержанных у французской армии во времена Наполеоновских войн в ходе сражения, чьё название походит от мыса где-то в Испании у Гибралтара и благодаря которому теперь площадь несёт именно то название, которое оно несёт. Может быть, все здесь, так или иначе, в курсе происходивших событий и сама мысль о великом адмирале вызывает у них глубоко внутри поистине жаркие, пылящие патриотические настроения и чувства, что не дают замерзнуть даже в такое время… Недалеко, по правую и левую стороны, чуть дальше от монумента, расположены два больших золотистых фонтана, которые, по понятным причинам, сейчас не работают. Как раз у одного из таких фонтанов, пока все вокруг ничего не подозревают и просто ждут, когда объявят начало действия, стоит ничем не примечательный молодой англичанин. Зовут его Брайан Эванс, он здесь известный городской сумасшедший, который по неведомой причине до сих пор избежал принудительного психиатрического лечения. Тем не менее, никто из присутствующих не обращал на него должного внимания. «Что от него вообще ожидать? Это он только у себя дома смелый, когда избивает свою девушку. Здесь же полно взрослых мужиков, что при малейшем неверном движении поставят его на место», думали так некоторые. Зря, как оказалось… В пяти метрах от него стоял худощавый (это было отчетливо видно даже под толстым слоем пуховичка), бледный паренек лет тринадцати. Около него стоял молодой юноша постарше. Вероятно, его брат. Выражение лица у младшего было не самым счастливым, и взглянув в этот самый момент на лицо брата можно было понять, почему. Скорее всего, несколько минут назад они повздорили, или вообще изначально кто-то из них не хотел сюда идти, но ему пришлось удовлетворить желание побыть на концерте второго. Молодой англичанин косо смотрел в их сторону. Иногда всматривался, но затем снова отводил глаза куда-то в бок и снова краем глаза приглядывал за ними. Ему не был интересен старший брат от слова совсем. «Он всего лишь лишний шум..» Младший его интересовал куда больше. В какой-то момент Брайан уже не скрывая каких бы то ни было желаний уставился на мальчишеское худое тельце, трусящееся от холода в окружении множества тел побольше. Внутри него разыгрался азарт, сердце стало биться быстрее, широкая улыбка невольно нарисовалась на угловатом лице брюнета. Он нисколько не сомневался, что пора действовать. У самого Эванса тоже были братья. Двое. Он к ним относился крайне бережно и с уважением, пусть и к кому-либо другому он, скорее всего, в лучшем случае будет просто пассивен. В общем-то, они были для него всем самым ценным и с кем он проводил время с детства. Оба брата были приемными, что, к сожалению, самым естественным образом сказалось на них и их жизни: у одного она идет чёрт-пойми-как, и, вероятно, не без пагубных зависимостей, а второй вообще недавно погиб в ходе какой-то драки в одном из спальных районов Лондона. Известие об этом главному герою пришло через сутки после произошедшего. Как ножом по ране… Иронично, что боль утраты близкого человека привела потенциального убийцу к свершению преступления на глазах близкого человека потенциальной жертвы. Как бы там ни было, поставленную задачу выполнить все же было надо. И вот момент, когда без пяти минут обитатель психдиспансера направился через толпу прямиком к двум братьям, что стояли недалеко от бронзового льва, красовавшегося у пьедестала монумента Нельсона. Дойдя до них, и подождав, когда старший юноша отвернется, Эванс схватил подростка за голову и со всей силы стукнул ей о постамент со львом. Послышался детский крик. Все окружающие постамент в радиусе 50 метров мигом развернулись в сторону источника возгласа. Те, кто стояли к ним особенно близко, отступились. Перед взором всех предстали жертва и насильник — мальчик лет тринадцати, худощавого телосложения и уже не столько бледного, сколько ярко красного, цвета, и местный сумасшедший, без пяти минут обитатель психдиспансера, Брайан Эванс, что, по слухам, избивал свою девушку и только по причине утраты своего брата всё ещё не предстал перед судом. Тут же юноша рядом с ними вскричал: — Что вы делаете?!.. Брайан, это ты?! А ну быстро руки убери! Толпа рядом и звука не издала. Все стояли неподвижно. Кто-то стоял с телефоном в руках и, вероятно, набирал номер полиции, но не более. Никто не думал подходить ближе и оказывать какое-то сопротивление этому молодому человеку. А надо ли было оно вообще? Сама жертва, пусть и красовалась пред всеми с огроменным ушибом и буквально кровоточила, кроме крика не издала ни единого звука и вообще не выражает каких-либо эмоций теперь. — Всё в порядке, Джим, не волнуйся, — обращался мальчик к своему брату. — я переживу черную магию, и я не умру, как умер наш брат Саймон. В этот момент ярко-красное пятно на лбе мальчика стало приобретать черный, до невозможности чернильно-мазутный, оттенок. Цвет этот, как паста, растекался на лбе и каплями скачивался ниже – по векам, щекам, шее. Ещё через время на месте раны стали появляться подозрительно мягкие бугорки, будто череп физически изъяли и с обратной стороны стали выдавливать его мозг. Всё это время киллер стоял рядом и держал его одной рукой за капюшон, а другой за затылок. Без движений, лишь изредка приподнимая вторую руку. На глазах Джима выступили слезы. Ещё через мгновенье он начал рыдать от горя. Он камнем упал на колени и подполз к своему брату, вцепившись за его плечи руками и словно пытался высмотреть в его лице хоть что-то всё ещё живое, не мёртвое. Но этого там не было. Пусть сам мальчик был жив, у него не было ни эмоций, ни минимальных микродвижений лицевыми мышцами. Напоследок, он только молвил: — Ты мне был очень дорог. Скажи маме, чтобы она не плакала. И всё. Теперь его лицо будто каменное. Тут же Джеймс схватил мальчика за руки и выхватил его из рук маньяка. Он его обнял крепко-крепко, как никогда раньше, и всё так же рыдал. Люди вокруг потихоньку начали приходить в себя, и пара-тройка каких-то мужиков подбежали к месту происшествия и схватили Брайана за руки, после чего, скрутив их за спину, повалили на землю. А через мгновенье кто-то врезал ему кулаком в лицо. Последнее, да и единственное, что помнил Брайан после совершения убийства, было горячо выпаленное кем-то из толпы: «Чтобы ты сдох, гнида!». *** Пришел в себя молодой человек только в отделении полиции. Лежал он на койке в до невозможности тёмной камере для временного содержания, с одним единственным окном с решётками напротив койки. Первым делом, что он обнаружил в себе – это неприятное, сдавливающее и немного покалывающее ощущение на том участке лица, куда в последний раз его били. Потрогав это место, он почувствовал какую-то ткань, напоминающую марлю. Перебинтовали, видать… К сожалению, или к счастью, долго лежать ему не дали – через секунду-две в его сторону крикнул чей-то грубый, женский голос: — Мистер Эванс! Вам разрешается поговорить с посетителем 15 минут, так что вам бы лучше поторопиться. Англичанин нехотя приподнялся. Какие, к чёрту, визиты, если чувствует он себя неважно да и совершил он буквально убийство? Хотя, кто только с ним не общается, и маргиналы всякие тоже… К решётке камеры подошел не самый высокий мужской силуэт. Без верней одежды. И в нём считывался какой-то знакомый образ. — Брайан? Это был Йен, его брат. Один из тех, у которого, как упоминалось выше, не самая лучшая жизнь, в том числе и благодаря детдомовскому опыту. — Ну здравствуй, Йен… — Мне вот интересно, что с тобой не так? — Первое, что послышалось из уст взволнованного юноши. — А если ты вдруг убил человека? Юноша за решёткой лишь с ухмылкой сказал. — А вдруг нет? Ответ поверг брата в шок. Откуда такая расслабленность вообще? Он вообще думает, что говорит? — Да ты!.. Ладно… В любом случае, хочу сказать, что на той площади недалеко была Джейн и она все это видела. Как раз она может рассказать всё в мельчайших подробностях всей округе и твоему деканату… — Что за Джейн? — непонимающе спросил преступник. — Ты реально сейчас? — На лице Йена опять недоумение. Ощущение, что с каждым ответом Брайана его эмоции всё острее и острее. — Джейн Финчер, бывшая твоя, которую ты, как говорят, избивал. Как ты вообще её можешь не помнить? Ты же из-за неё сейчас в судебную канцелярию постоянно ходишь. — Не помню от слова совсем. — Ответил Эванс-Брайан, уже спокойно. Тут же их разговор завершился. Никто после этого не проронил ни слова, даже не попрощался. Брайан только глянул напоследок на своего брата, которого уводили к ресепшену. Мужчина был безэмоционален, вопреки произошедшему, волнению своего брата или тому факту, что его бывшая видела совершение им крайне неоднозначного поступка. Всё это его не волновало, он справился со своим заданием. Пока не волновало…