Глава 20: Глава 19. Клятва, известная лишь двум сердцам.
Глава 19. Клятва, известная лишь двум сердцам.
126
0
— Ван-гунцзы, — раздался знакомый голос сзади, вынуждая нас остановиться.
Цепь на груди Чэн Синя блестела, словно огненная, залитая рассветными лучами солнца, когда он почтительно сложил руки перед собой.
— Младшему не стоило бы докучать подобным образом… — начал он, но тут же сглотнул, понимая, насколько унизительна такого рода просьба. — Но есть одно обстоятельство, где не обойтись без мнения Ван-гунцзы. Всем ведь известно, что кольцо Шижань Юаньцзюнь способно привлекать духов и мертвецов быстрее, чем любой талисман или заклинание…
Ты покосился на него с нескрываемым любопытством. Давно никто не интересовался «мнением» Луаньши Цилиня. И как юноше из гордого клана Жуань могло прийти подобное в голову?
— Это не больше чем слухи, — вальяжно протянул ты, разворачиваясь. — Не стоит брать в голову.
— Ван-гунцзы! — крикнул Чэн Синь, готовый бежать за тобой следом. — Младший знает, что не вправе просить. Просто… в этом году Охота для Жуань-шаое имеет особое значение. Жуань-цзунчжу и без того весьма разочарован в сыне, а теперь ещё и клан Цзя вновь принимает участие. Без помощи со стороны он может не…
— Хранитель об этом знает? — спросил я, заставив Чэн Синя замяться ещё сильнее, но ответа он так и не нашёл. — Или сам шаое велел помочь ему?
— Допустим, я соглашусь, — перебил ты, деловито заложив руки за спину. — Но какая польза от этого? Что может младший из клана Жуань предложить взамен?
Чэн Синь робко открыл рот, но ты тут же перебил его.
— Впрочем, погоди-ка. Семье Чэн, оказывается, Хранитель доверяет немало. Старший сын лично выполняет его поручения, младший не отходит от Жуань-шаое… При таком раскладе разве можно ничего не знать о том, что творится в Нефритовых Садах? — Ты понизил голос до полушёпота, придавая себе вид дворцового заговорщика. — Ходят слухи, что грозный Динхай-цзюнь рассорился с любовницей, да так, что она пятерню ему на лице оставила. Среди младшего поколения наверняка известно, как зовут эту несчастную. Не так ли? Ну же, не стесняйся.
Я почувствовала, как кровь отхлынула от лица в момент, когда Чэн Синь посмотрел на меня.
Той, кто призвана быть сосудом Богини, подобное равносильно нарушению обета.
Голос тётушки Лэн прозвучал в моей голове так ясно, будто она стояла за спиной. Жрица Лэн не грязнет в мирских делах. И уж тем более не распускает руки. Я — не Мэн Цуэр.
Чэн Синь сглотнул, и я увидела, как он принял решение. Мне стоило его опередить, но стыд заставил промолчать.
— Госпожа Хунхуа, — тихо произнёс он.
Ты расхохотался так громко, что птицы с ближайших веток вспорхнули в небо. Все, кто когда-либо бывал в Фаньхуа, твёрдо утверждали: в этом городе есть только две драгоценности, на фоне которых все остальные меркнут — его весна и Сяо Хунхуа из Дворца Тысячи Вёсен, ради взгляда которой мужчины готовы совершать паломничества сквозь всю страну.
— Госпожа Хунхуа! — воскликнул ты, не веря собственным ушам, как если бы речь шла о давней знакомой. — Ах, братец, братец… Ещё совсем недавно он читал мне наставления, что благородный муж не должен бродить меж цветов и ив. Что истинный цзюньцзы держит сердце в чистоте, а тело — в узде. А теперь сам, смотрите-ка, с каким рвением ходит слушать лютни! И сколько же он нынче тратит на подобные… вечера благозвучия?
— Жрице Лэн не подобает слышать, как глумятся над старшими, какими бы ни были их слабости, — вмешалась я, спрятав руки в длинные рукава.
Казалось, ты видел ложь насквозь, но решил не уделять этому лишнего внимания. В твоих глазах Жрица Лэн оставалась неизменной, как и в день нашего знакомства: словно лунный свет над тихой водой, который мирская суета не способна задеть.
— Эх, ладно. Моральные наставления оставим для Совета, — протянул ты, делая шаг к Чэн Синю и по-хозяйски кладя ему руку на плечо, отчего юноша заметно напрягся. — Я помогу нашему шаое, но сперва отыщем для меня то «особое» существо. Как тебе такое предложение?
Чэн Синь замялся. Он и не рассчитывал, что ты вот так легко отдашь свою победу другому, но также не был готов смириться с собственным поражением
— Ван-гунцзы... победителем окажется тот, кто… — он запнулся, не зная, как сформулировать мысль, которая явно его смущала.
«Победителем окажется только кто-то один», явно намеревался сказать юноша.
Ты усмехнулся.
— Синь-эр, ты меня недооцениваешь, — бесстыже протянул ты. — Милость Хранителя нужна мне не меньше, чем остальным. Но не беспокойся, у Жуань Ланя будет больше пойманных тварей, чем у клана Цзя и всех остальных вместе взятых. Каждый при своём интересе. Разве это не справедливо?
Юноша коротко кивнул. Он был слишком хорошо воспитан, чтобы спорить дальше.
Миновав границу выжженного поля, я почувствовала резкий прилив ци вокруг, словно до этого находилась в непробиваемом коконе и была резко вырвана из него.
— И что же именно мы ищем? — спросила я.
— Лэн-сяньцзы, — по тому, как наигранно вежливо ты это протянул, я поняла, что последующая просьба мне не понравится, — в Лунной Обители ведь практикуется то, что зовётся «Слышать Небеса над Морем»? Нам надо найти одно, как бы это сказать, особое бьющееся сердце.
Я нахмурилась. Техника позволяет культиватору найти свою цель, заслышав её за сотню ли благодаря глубокой медитации, но требует абсолютной тишины внутри и полной концентрации.
— На охоте каждое сердце в округе бьётся сильнее другого, — холодно отрезала я. — Невозможно найти одно «особое» среди стольких.
— Ещё как! Я бы сам его нашёл, просто… — ты наконец обернулся ко мне, и в твоих глазах мелькнуло что-то похожее на досаду. — Кольцо всё время сбивает с толку. Не даёт ничего расслышать.
— Ван-гунцзы, — выдавил Чэн Синь, чуть ли не паникуя, что ты так просто собрался растратить драгоценное время, которое можно было бы посвятить настоящей охоте. — Возможно, есть иной способ...
— Его невозможно спутать, — перебил ты ученика Жуань.
Я открыла рот, чтобы возразить, но ты посмотрел на меня с такой уверенностью, словно знал что-то, чего не знала я. Будто у меня уже получилось.
— А если не найду? — возмутилась я, складывая руки на груди.
— Найдёшь, — ты улыбнулся без доли сомнения.
Из-за невозможности самой придумать иной способ, да и не имея при себе ни единого талисмана для полноценной охоты, я всё же решила попробовать и уселась на камень.
Техника «Слышать Небеса над Морем» требовала полного растворения. Вдох за выдохом, разум медленно провалился в тёмный колодец тишины, и с каждым мгновением звуки внешнего мира таяли, пока солнце беспощадно двигалось по небосводу. Как я и опасалась, время ускользало, а я всё глубже погружалась внутрь себя, пока наконец не перестала чувствовать собственное тело.
Первым, что я услышала, стало тяжёлое дыхание. Сердцебиение в грудной клетке человека, что стоял спиной ко мне, охраняя эту медитацию, и безуспешно старался прокрутить украшение на своём пальце. Как ты и говорил, кольцо мешало своим воем и голодным рычанием. Словно дикий зверь, что пытается прогрызть прутья своей тюрьмы.
Чуть поодаль цепь Чэн Синя звенела, пока он ходил из стороны в сторону. Я слышала сердца зверей, птиц, даже насекомых. Но ничего из этого не имело общего с моей целью. Ощущая себя снежинкой, что следует дуновению ветра, я полетела дальше сквозь кроны деревьев.
Где-то вдалеке билось взволнованное сердце, а рядом с ним другое, более юное, полное смятения. Братья Фань, Нинюнь и Нинцзинь, работали сообща, сражаясь со свирепым мертвецом. Тот, видимо, был искусным бойцом при жизни — меч его двигался с идеальной точностью, и даже усмиряющие талисманы не могли его сдержать.
— Ты неправильно нарисовал талисман! — рявкнул Фань Нинюнь, уклоняясь от удара. — Символы кривые! Тебя Хранитель Жуань учил писать, что ли?
Младший с силой сжал рукоять меча.
— Прикрой меня! — бросил Фань Нинюнь, ища у себя новый талисман.
Клинок со свистом рассёк воздух там, где мгновение назад стоял наследник клана Фань. Фань Нинюнь увернулся в последний момент с такой скоростью, что ткань его одежд взметнулась в воздухе, и лезвие прошло в волоске от его шеи. Но он не растерялся. Его рука метнулась вверх, и талисман с хлопком прилип к лбу мертвеца, парализуя того.
Фань Нинцзинь тут же втянул обездвиженного мертвеца себе в цянькунь-дай.
— Старший брат уже шестерых себе присвоил, — буркнул он в ответ на гневный взгляд Фань Нинюня. — А у меня с этим — всего три.
Раздался гордый стук копыт, когда Фань Юйчэнь пронёсся верхом на белоснежном скакуне и резко потянул на себя поводья. За ним, словно хвост павлина, раскинулась его свита со штандартами горной камелии.
Окинув сыновей ледяным взглядом, он забрал их цянькунь-даи и пересчитал добычу.
— И это всё? — бросил он с презрением. — Адепты клана Цзя при охоте на суше неуклюжие как рыба выкинутая на берег, и то уже десять тварей поймали.
Мимо него промчалась что-то столь юркое, сколь прекрасное. Бледный инеевый дух от которого исходил лёгкий звон как от цепочек, что ударяются друг о друга. За него давали двойное количество очков.
— За мной! — бросил Фань Юйчэнь и пришпорил коня.
Он нёсся сквозь лесную рощу подгоняя коня духовной силой, но сколько бы не старался, дух, казалось, насмехался над ним пока и вовсе не исчез из вида. Впереди было поваленное дерево. Конь ловко пронесся над ним. Лицо Фань-цзунчжу озарилось стоило ему увидеть, как серебристый дух бился в духовной сети Чжэндао-цзюнь. Копыта коня ударились о землю, поднимая пыль вокруг.
— Гуаньюй, моё сердце переполнено гордостью. Ты блестяще усовершенствовала технику поимки духов, которой я тебя так долго учил, — с притворным восхищением протянул он наматывая поводья на кулак. Конь под ним нервно топтался из стороны в сторону. — Будь добра, отдай духовную куницу.
Фань Гуаньюй лениво бросила взгляд в его сторону и ветер подхватил выбившиеся из прически пряди. Её розовые коль лепестки мейхуа губы недовольно искривились.
— Дагэ также учил, что на Охоте семейных уз не существует, — стоило ей подать знак рукой, как адепты Фэйфу Мэн перехватили оружие поудобнее готовясь защищать хозяйку Медного Сердца если потребуется.
Мэн Бохао, сидевший в седле чуть поодаль, поперхнулся. Его сердце билось так часто, что заглушало все остальные звуки.
Я мысленно взлетела выше. Где-то вдалеке раздался гулкий бум. Отталкиваясь от нависшей листвы я помчалась прямо на звук. Рядом просвистело летящее копьё, что оказалось в руках того самого культиватора, носившего перевёрнутые цвета горного скакуна.
— Низкое существо не имеет права говорить о чести, — Оуян Дань уткнул остриё копья в шею молодого культиватора, и его губы кривились в улыбке, которая не обещала ничего хорошего. — Паук, притворившийся человеком, по сути остаётся пауком, даже если говоришь, что уже сотню лет совершенствуешься.
— Я-я не причинил никому вреда и честно участвую в Охоте как и все… — юноша задрожал.
Вместо того чтобы спорить Оуян Дань отстранился и накинул на него духовную сеть. Тело молодого культиватора забилось в конвульсиях, словно сгорая, пока от его человеческой формы ничего не осталось. Только множество глаз и мохнатых лап.
— За разоблачение и поимку подобного дается утроенное количество очков, — напомнил шитун Оуян Даня.
Ветер понёс меня дальше.
— Шаое осталось только запечатать его в цянькунь-дай, — почтительно произнёс старший из сопровождающих его адептов Священного Древа. — Мы уже всё подготовили.
Сдерживаемый печатями и с воткнутыми в его тело мечами мертвец всё же умудрялся рычать и извиваться. Если бы при жизни ему не вырвали язык, он наверняка бросил бы в лицо наследника мирского порядка что-то грязное, чтобы тот слез с коня и сразился с достоинством.
Жуань Лань крепко сжал духовную сеть.
— Отпустите его и дайте мне меч, — упрямо сказал Жуань Лань. — Я сам его поймаю. Своими силами.
— Хранитель приказал обеспечить безопасность наследника, — старший адепт раскрыл цянькунь-дай и направил его на мертвеца. Его сердце билось ровно и непоколебимо.
— Я сказал — отпустите!
Крик поднял волну ветра и разлетелся по округе, путая и кружа меня в водовороте ветвей и листьев. Не понимая, где верх, а где низ, я двинулась наугад. Солнце «тикало», двигаясь по моей коже. Тени росли, а инь в остывающем воздухе становилась всё заметнее.
И тогда, сквозь эту бурю звенящих мечей и сердцебиений, мне довелось чётко расслышать уже знакомый бархатный голос, тёплый, под стать летнему вечеру. Он спокойно спросил:
— Сколько же пришлось заплатить тому человеку?
И где-то рядом прозвучал в ответ:
— Ради Хранителя он готов отдать жизнь.
— Вот как. Тогда что же он потребовал взамен? Все ведь чего-то хотят.
Тени плыли отовсюду, как чернила, что окрашивают воду, и вновь между деревьев просочился гулкий удар. Бум-бум. Метнувшись на его зов, я едва уклонилась, когда Хэйчао рассек воздух с такой скоростью, что сначала раздался хруст костей, а после — сам свист клинка. Мертвец, набросившийся на одного из адептов клана Цзя, был уничтожен одним безупречным ударом.
— Цзунчжу его стоило схватить живьём, — сокрушённо выдавил спасенный ученик. — Из-за этого недостойного клан потеряет уйму очков!
Но в тот момент, когда мертвец рассыпался пеплом, Цзя Цзюэмин замер, прислушиваясь, и в следующее мгновение Хэйчао метнулся в мою сторону, словно постороннее присутствие не прошло незамеченным для главы Цзифэнъань Цзя.
Бум-бум-бум-бум...
И тогда я с ужасом поняла, что, должно быть, слышала всё это время собственное взволнованное сердцебиение. Облетев всё вокруг — каждый лист выжженного поля, каждое дерево в лесу, каждую рощу, — мне пришлось провалиться ещё глубже. Туда, где я никогда раньше не бывала.
Мощный гул раздавался эхом повсюду и заставлял мои кости вибрировать. Всё это время он был рядом. Спрятан за старой стеной.
Мир резко обрушился, когда сознание вырвало из медитации так, словно я попала в водоворот, где нет ни верха, ни низа. Было много света, шума. Но всё плыло, смешиваясь воедино. Желудок сжался, а к горлу подступила тошнота. Из медитации выходят постепенно, так же как и входят в неё, а на это могло уйти слишком много времени, которого у нас и так не оставалось.
— В руинах заброшенной башни, — выдохнула я, едва сдерживаясь, чтобы меня не вырвало.
Я пошатнулась, и только твоя рука, сжавшая мой локоть, удержала меня от падения.
— Тогда чего мы ждём? — улыбка расцвела на твоих губах. — Синь-эр, я одолжу меч и пару талисманов. Не возражаешь?
Руки юноши метнулись к своему мечу. Воспитанный и строго чтивший правила, Чэн Синь знал: перечить старшим — непозволительная дерзость, особенно когда сам пришёл униженно просить о помощи. Но было в мире культиваторов негласное, но железное правило: цзянь — не просто кусок стали, а продолжение души. Отдать свой духовный меч другому, да ещё и позволив обнажить — всё равно что дать ему вырвать собственное сердце напоказ всем.
Но куда же ему было деваться сейчас?
Вымученно, словно повторяя себе в качестве оправдания, что Ванам правила этого мира не писаны, Чэн Синь вытянул левую руку вперёд и протянул свой меч.
Ветви хлестали по лицу, корни норовили сбить с ног, но ты летел вперёд, используя цинъгун. На этот раз Осколок Изначального Пламени не брезговал своей кровью, когда облил ею талисманы. Тьма почти унесла день, поэтому времени на раздумья и более праведные методы попросту не осталось. Из темноты выскакивали духи и мертвецы один за другим. Изящно изворачиваясь, словно дикая кошка, ты рубил их по сухожилиям, обездвиживая, и за одно мгновение набрал больше, чем любой другой за целый день охоты. Чэн Синь едва успевал захватывать их в мешок, предназначенный для Жуань Ланя. Подобного рода забава доставляла тебе неописуемое удовольствие. Твой смех эхом разносился по округе.
Погоня не закончилась, когда мы достигли старой башни-обсерватории, единственной, что была на землях Жуань Священного Древа. Когда-то звёзды пользовались почётом среди здешних культиваторов. Их изучали и временами даже поклонялись им. Но, погрязнув в мирских делах, а после и в делах Дхармы, небесные светила были заброшены вместе с этим местом.
Одним точечным ударом меча ржавый замок на двери раскололся пополам, и ты помчался вверх по лестнице. Чен Синь чуть не врезался мне в спину, когда я остановилась, словно вкопанная. Там внутри было темно, а Луна ещё не взошла на небе.
С самого детства, когда матушка или служанки оставляли меня ночью одну в полумраке, тени вокруг, казалось, оживали. Они метались по стенам, подстёгиваемые порывами ветра, что трепал простыни, и мне мерещилось, что кто-то незаметно для остальных подкрадывается, чтобы задушить ребёнка с белыми волосами, которому не место среди живых. Существа инь чувствуют себе подобных. Конечно, матушка уверяла, что пока Богиня видит меня, ничего не случится. Но в безлунные ночи в Медном Сердце... в те безлунные ночи я не спала до рассвета.
Наверное, поэтому святоша Фань и её лунная фея не произвели на меня должного впечатления. С момента как Медное Сердце было построено, в его стенах погибло много амбициозных, и не очень, людей.
Единственное место, где Богиня всегда была рядом, — Обитель. Сотни кристаллов в каждом зале хранили её свет, не угасая, и даровали мне бесценное спокойствие, особенно в новолуние.
Где-то наверху раздался удар, а после крик, и я рванула вверх, заставляя себя не додумывать того, чего не вижу. Не видеть во тьме не так страшно, как видеть, но не быть способной отличить безобидную тень от силуэта, несущего опасность. Ступени жалобно скрипели, и лишь благодаря какому-то чуду на моём пути не встретилось живности ни с четырьмя лапами, ни с большим количеством ножек, которым так нравились подобные сырые места.
Вихрем влетев в главный зал, я ожидала увидеть что угодно: кровопролитие, обвал, тебя под обломками, — но никак не великого потомка Ван, что по плечо застрял в расщелине в стене.
— Лису всегда был предсказуем. Он ведь из этих... как их... благородных мечтателей? — ты обернулся ко мне, привалившись щекой к холодному камню постамента. Пытаясь доскрести до чего-то на дне, ты усердно сопел и дёргал рукой, напоминая упрямого барсука, который учуял сочную личинку в старом пне и ни за что не отступится. — Он верит, что если долго плыть против течения, можно обернуться драконом. Эту башню прозвали Драконьими Вратами, а если тот самый карп, ставший драконом, — это он сам, то что остаётся после перехода? Правильно.
— Наживка для глупцов? Хранитель Жуань ведь выбрал то выжженное поле за пределами города неспроста, не так ли?
Посетив лавку аптекаря вновь, ещё до старта охоты, я услышала разговор с другим посетителем из приближённой свиты семьи Жуань. Они переговаривались о временах, когда город был оккупирован солдатами Императора, а сражения шли повсюду.
Не было никакой нужды произносить вслух, что возвращение столицы Жуаням в памяти многих было неразрывно связано с пятым злодеянием Луаньши Цилиня. Но точный ответ знал лишь один человек.
Лукавая улыбка мгновенно испарилась с твоих губ, сменившись оцепенением. Даже ты понимал, что для человека, знающего Жуань Лису всю свою жизнь, это было слишком просто и очевидно.
— Старая чешуя, — мягко поправил ты, дёргая рукой на себя. Но она не поддавалась. — Карп и дракон оба чешуйчатые. А насчёт поля — то всем известно, где погиб старший сын Жуань Яньхэя. Жуань Лицзюнь командовал отрядом, который должен был выманить врага на открытое пространство, пока основные силы кланов Жуань и Цзя пробивались в город. Весьма самоубийственный план, если честно. Все знали, что если против них выйдет наследный Ван Сяньчжэнь, им не победить. А он вышел. Как на зло.
Ответ слетел с твоих губ подобно горному ручью, что следует по уже знакомому руслу, весьма быстро, словно был отрепетирован сотню раз. Схватка с монолитом завершилась триумфом, когда тот наконец выпустил пленённую руку — не без моего духовного вмешательства. Отлетев назад по инерции, ты лишь чудом не расшибся затылком об обвалившуюся с потолка балку.
Поднявшись на ноги и отряхнувшись с оскорбленным видом, ты раскрыл ладонь. На вид это был обломок панциря, но стоило подставить его под свет, как глубоко внутри засиял сгусток янтарного света, пульсирующий, будто сердце.
— Здесь заперт дух. Самый обычный. Если выпустить на волю, драконом не обернётся, но на существо третьей-четвёртой стадии потянет.
Меч сверкнул в твоей руке, и заброшенная обсерватория озарилась светом, столь ярким и тёплым, как если бы солнце само родилось из двух ровных осколков панциря, что остались, когда из них вылетел дух. Шустрый и изворотливый, он витал в воздухе, наматывая круги, отскакивая от стен и то поднимаясь вверх, то опускаясь почти до пола, как если бы искал выход. Раскрыв цзянкун-дай, что выиграл в карты у теперь ещё более бедного даочжана, ты поймал его и запечатал, после чего зал вновь погрузился в темноту.
— Ну что, — хмыкнул ты. — Осталось только исполнить обещание?
Метнувшись к балкону, ты наклонился сквозь подкошенные перила и швырнул меч его владельцу. Лицо Чэн Синя озарилось, как если бы ему вновь вернули все органы чувств и он вновь мог ощущать этот мир полностью.
— Чэн Синь, передай племяннику, чтобы он не пропускал уроки и слушался наставников. Следующей весной я вновь приеду в Фаньхуа, но на сей раз одежды Юэшэн Лэн на мне будут нести с собой обеты, которые не позволят соревноваться с ним на Охоте.
Юноша почтительно поклонился и бросился прочь, наверно, торопясь не столько дабы доставить Жуань Ланю всех пойманных духов и мертвецов до того, как последний луч солнца унесёт с собой этот день, а скорее, чтобы оказаться как можно дальше от «последнего умалишённого из рода Ван», как среди здешних культиваторов любили называть Осколок Изначального Пламени.
— Ты ведь уже определился с тем, какой приз ожидаешь получить, — отметила я.
— Ещё давно, — ты лукаво усмехнулся, извлекая из рукава бамбуковую сигнальную ракету.
Небо над нами озарилось. Ослепительные огни образовали в воздухе морду оскалившейся обезьяны — символ Жуань Священного Древа. Ярко-рыжий силуэт на миг застыл над кронами, а затем рассыпался мириадами искр, оседая на листву огненным дождём.
Мой взгляд метнулся к кустам, где, как мне показалось, проскользнул силуэт. Но я не придала этому значения. Дикие звери здесь не редкость.
— А как же кольцо?
— Гора Ханьмо полна лунным камнем, а репутацию Луаньши Цилиня исправит только время. Лунные Чертоги Чистой Пустоты нуждаются в щедром покровителе больше, чем я сам. Чего стоит один покосившийся хлев? Даже Нама не прочь его снести, а то ведь недалёк тот день, когда он сложится пополам. А если там дети играют в прятки? Что тогда будет делать Богиня? Опять взирать сверху вниз?
Медленно, будто боясь ошибиться, я коснулась твоей щеки, убирая прилипшую прядь волос. Каждый раз, стоило нам остаться столь близко, от основания стоп и до макушки по коже пробегала волна, похожая на вспышки молнии на небе, словно тело пыталось предупредить об этой физической фатальности, для которой я не могла подобрать правильные слова.
— Хорошо.
Ты вдруг вздрогнул.
Всего одно слово, столь лёгкое и столь трудное одновременно, и оно почти невзначай оказалось в устах Лунной Жрицы. Как же так? Означало ли это, что больше не придётся терпеть вкуснейшие отвары, которыми пытают провинившихся в аду? Такое вообще возможно?
Твоё лицо сделалось серьёзным; ты не верил собственным ушам.
На первый взгляд, реакция казалась странной — ведь, по сути, ты только что получил то, к чему так долго стремился: дом, в который всегда можно вернуться. Возможно, Ван Хуань бы и обрадовался такому, но вот Луаньши Цилинь, наученный собственным опытом, не из тех, кто верит в лёгкие подарки.
— Только при условии, что дар Шижань Юаньцзюнь вернётся в Храм Молчания, где ему место, —добавила я.
Вот оно. Теперь-то всё встало на свои места: в клане Юэшэн Лэн в первую очередь чтят обеты, а эта целительница не сможет обрести покоя, пока не исполнит своё обещание.
Скользнув подушечками пальцев с твоей кожи, я убрала руку.
Как результат столь жаркого дня, небо было цвета запёкшейся крови, что постепенно становится чёрной. Лес вокруг обсерватории кишел жизнью. Со всех сторон разносился топот копыт и шелест шагов. Первыми появились братья Фань, держа ножны мечей наготове на случай, если они всё же ещё пригодятся, а вскоре, отстранив нависшие над ним ветви, показался и сам Фань Юйчэнь, гордо покачиваясь в седле своего белоснежного скакуна.
— Какая удача, что особое существо досталось именно Ван-гунцзы — Фань Юйчэнь указал на сияющий цянькунь-дай на твоём поясе, из которого дух так и нарывался выбраться, бьясь о стенки мешочка. — И если он желает озвучить своё желание прямо здесь, то клан Фань будет весьма щедр в подобной сделке. Чего может желать Луаньши Цилинь? Земель? В Линьюне земли плодородные, и климат прекрасен весь год. Может, золото? Или восстановить своё доброе имя?
Он осадил коня в паре шагов от нас.
— Как бы Ван-гунцзы не возжелал голову дагэ за подобную дерзость, — бросила Фань Гуаньюй столь холодно и отстранённо, как если бы говорила об участи человека, который был совершенно незнаком ей.
Фань Юйчэню стоило немало сил сдержать себя от дальнейших высказываний. Формально он не был главой клана и по-прежнему подчинялся приказам своего отца. Недоброжелатели поговаривали, что приказы он подделывал, а все, кто их исполнял, смотрели на это сквозь пальцы. Но если бы сейчас за подобную дерзость он обвинил праведную Чжэндао-цзюнь в непочтительности и нарушении семейных правил, это лишь выставило бы его в дурном свете: после замужества Фань Гуаньюй принадлежала дому мужа, и старший брат уже не имел над ней прежней власти.
Адепты Фэйфу Мэн, впрочем, были бы не прочь вступить в драку, дабы выпустить пар единственным понятным им способом, используя оскорблённое достоинство их госпожи в качестве предлога. И когда первый из них уже собирался обнажить меч, Чжэндао-цзюнь хватило лишь одного взгляда, чтобы взрослый воин раскраснелся и втянул голову в плечи, подобно провинившемуся ребёнку.
Из-за кустов послышались шаги, и в следующее мгновение молчание прервало хлопнувшее на ветру знамя с цзяолуном. Клан Цзя тоже пришёл на зов Короля обезьян. Приметив своего младшего брата, Динхай-цзюнь так выразительно и устало закатил глаза, что стало понятно, от кого ты этому научился.
— Опять ты, — недовольно буркнул он себе под нос и уже собирался приказать адептам вернуться той тропой, по которой пришли, как вдруг раздался детский голос:
— Цзя-бофу, — позвал его Жуань Лань, растерянно оглядываясь по сторонам. — Что-то случилось?
Всех в клане Жуань учили, что когда в небе оказывается голова обезьяны, то твой собрат по обучению нуждается в помощи, где бы он ни был.
— Просто у кого-то осталась старая привычка кичиться перед всей улинь, — раздражённо рявкнул Цзя Цзюэмин, положив руку на Хэйчао. Казалось, отчитывать в сотый, а может быть, и в тысячный раз младшего брата ему нравилось не больше, чем слушать жалобы крестьян, которые не могли поделить свинью и решили, что главе клана будет занимательно их рассудить. Словно у него и без этого дел поважнее нет.
Ничего не понимающий Жуань-шаое склонился к Чэн Синю, что трепетал от нетерпения обрадовать его долгожданной победой клана Жуань, даже если это просто по количеству пойманных существ. Цянькунь-дай наследника теперь и вправду был переполнен разными духами и мертвецами, но сам Жуань Лань напротив помрачнел, крепче сжимая поводья. С уверенностью можно сказать, что Ван Сяньчжэнь уж точно не знал подобного рода унижения при жизни.
Мешочек выпал из рук наследника, заставляя всех резко обернуться. Нет, он не собирался закатывать истерику, швыряя его, и уж тем более не был настолько неуклюж, чтобы выронить его самостоятельно. Жуань Лань взглянул на свои покрасневшие руки с недоумением, как если бы обжёгся, а тем временем мешочек на земле стал рваться, и из него сначала показалась гнилая ползущая рука, потом другая, голова, туловище, и уже через мгновение мертвец выбрался наружу.
Ученики и опытные культиваторы напряглись, но не испугались. Их всё равно было в разы больше. Один вырвавшийся на свободу мертвец не был сам по себе проблемой. Но за ним поползли и остальные. Кто-то среди клана Мэн шикнул, когда духовная сеть в его руках тоже обожгла, а после разорвалась. Фань Нинюнь и Фань Нинцзинь бросились к своим мешочкам, но и те стали неконтролируемо расти. Мертвецы и духи вырывались отовсюду.
Некая барышня из клана Цзя взвизгнула, ощутив, как мёртвая рука, прорвавшаяся сквозь почву, схватила её за лодыжку. Ты ухватился сильнее за цянькунь-дай, переживая за свою победу, но пойманный тобою дух окончательно взбесился и вырвался на свободу, озарив лес как днём.
Мертвецы, заметив свет, словно получили приказ атаковать. Мечи разом повылезали из ножен. Самые юные адепты растерялись, а вот те, кто постарше: кто ринулся в бой, кто побежал прочь, поняв, что мертвые превышают количество живых. Ночь — царство инь, и ночью нкупокоенные обретают свою истинную мощь. Дневная охота была просто детским развлечением в сравнении с кровавой баней, в которую превратилась поляна перед обсерваторией.
Все те пойманные тобой существа одновременно ринулись в нашу сторону, словно желая отомстить тому, кто их заточил. Оказавшись совсем безоружным, твоим первым решением было уворачиваться, пока есть возможность.
— Цилин!
Чёрная сабля занеслась прямо над твоей головой, пока ты, корчась от боли, возился с мертвецом, что вгрызся тебе в руку. Я заслонила тебя собой и, сложив пальцы в печать, отгородила нас барьером. Искры разлетелись повсюду, но барьер выстоял, хоть и потрескался, когда мертвец попытался рассечь его саблей.
Если то выжженное поле за пределами Фаньхуа можно было считать эпицентром битвы, то сражения явно шли и далеко за его пределами и дошли до заброшенной обсерватории, где под толщей земли покоилось множество безымянных воинов Ван и Жуань, которых оказалось куда больше, чем оставшихся в живых и способных дать им достойное погребение.
В воздухе витал запах железа и приторно-сладкая вонь от разложения. Новые трещины коснулись барьера.
— Цилин.
Слова застряли в горле. Ты не соврал Чэн Синю, сказав, что кольцо не притягивает существ инь, но было всё же способно ими питаться. Я отвела взгляд. Нет, просить о подобном — кощунство. Прямое нарушение моего обета как целителя.
— Знаю, — мягко раздался твой голос сбоку. Ты понял тоже, что и я, и уже принял решение за всех. — Но ты должна бежать что есть силы. Чем дальше, тем лучше.
В прошлом каждое использование кольца заканчивалось трагедией. И нет никаких гарантий, что на этот раз будет иначе.
Но я так и не сдвинулась с места. Напротив, набравшись сил, протолкнула барьер вперёд, сбивая пару мертвецов с ног.
— Ещё раз подобное скажешь — прибью собственными руками, — вырвалось у меня. В подобных обстоятельствах вежливость — последняя из забот, когда на кону стоит жизнь.
Любой воин клана Летающих Топоров с детства учился, что храбрость проявляется, когда человек готов стоять до последнего перед лицом страха. И ни одна женщина земель Алых Скал не уступит мужчине в этом деле. Так что наивно полагать, будто Мэн Цуэр побежит сломя голову, даже если ей прикажет тот, от кого следует держаться подальше. Человек, принёсший столько бедствий в этот мир, что о нём при жизни слагают легенды.
— Я не шучу.
— И я тоже.
Заслонив собой, ты положил руку на грудь летящего прямо на нас мертвеца. И на мгновение вокруг застыли лучистые следы, оставленные мечами, что по-прежнему скользили в воздухе почти незаметно. Казалось, никто больше не двигается. Даже танцующие в невесомости пылинки замерли, а испарина на коже перестала следовать намеченному курсу.
А потом произошёл взрыв. Вспышка света.
Ударной волной меня отбросило назад, и я ударилась головой о дерево. В воцарившемся вокруг мраке можно было разобрать только истинную силу, отбрасываемую духовным оружием: тени и полосы света, оставляющие после себя размытый шлейф.
Небо вновь озарилось мордой Сунь Укуна, выпущенного из сигнальной ракеты напуганного Жуань Ланя, и пока она горела, уцелевшие адепты с ужасом заметили, что на земле остались лежать не только взбунтовавшиеся мертвецы, на которых они охотились, или те, что восстали из-под земли. Там были и их убитые в бою собратья по обучению.
И как только ты обернулся ко мне с щедрой улыбкой на губах, словно благодаря Небеса, что на сей раз Кольцо не подвело, раздался лязг, как от рвущейся ткани. На твоем сердце расцвел алый цветок, когда из груди вышло остриё кинжала.
КОММЕНТАРИИ
Пока нет комментариев. Будьте первым!