Глава 31: Глава 30. Надеюсь, ты веришь в ту правду, которую для себя нашла.

Глава 30. Надеюсь, ты веришь в ту правду, которую для себя нашла.

126

0

Sот sincerely_jia
Поделиться

Я была уверена, что после случившегося мне дадут спокойно вернуться к медитациям и даже надеялась, что на этот раз смогу погрузиться ещё глубже чем раньше. Но когда на следующее утро, ещё до рассвета, слуги подняли меня по приказу главы Цзя Муссонного Берега, остатки моего хвалёного жреческого спокойствия испарились.

Есть вещи, которые дочь Мэн не станет терпеть, и главная из них — когда её путают с покорной кобылой. Поэтому, когда меня облачили в одежду с узкими рукавами, я вставила в волосы самую острую шпильку.

Туман клубился над тренировочным полем. Цзя Цзюэмин ждал меня у стоек с оружием, одетый в простые сине-белые одежды. В руках он ловко крутил короткий кинжал. Лезвие было тонким, аккуратным, а на рукояти были искусно вырезаны узоры в форме цветов лотоса. От него веяло элегантной сдержанностью и холодной решимостью. Красота, рождённая для убийства. Это явно было духовное оружие.

По щелчку пальцев Динхай-цзюня слуги, начищавшие жуаньцзяни, мгновенно исчезли, оставив нас наедине.

Глава клана не стал тратить время на приветствия. Он просто швырнул кинжал. Лезвие вошло в землю ровно у носков моих сапог. В клане Летающих Топоров такое означало одно: вызов.

— Я попросил управляющего Мао принести ключи от конюшни, — сказал Цзя Цзюэмин достав связку ключей из рукава и позвенев ими. В том, как он это сказал сквозило раздражение, словно ему приходилось возиться с упрямым ребёнком. — Победишь и они твои. Ты вольна делать всё, что вздумается. Продай всех коней. Или ещё лучше, используй, чтобы вернуться на свою гору. Если мой А-Лань — обуза, то я тебя не держу.

Динхай-цзюнь говорил абсолютно серьезно.

Ворота были открыты. Но это была не свобода, а издевка. Ханьмо и её духовные ресурсы нуждались в покровительстве Муссонного Берега. Хранитель Жуань не возьмёт ничего у брата без спроса. И он швырнул мне эту «свободу» как подачку, зная, что я не смогу её взять.

Я скрестила руки на груди, даже не взглянув на кинжал.

— Жрица Лэн дала обет Богине, цзунчжу. Мой клан отвергает насилие.

— Как по мне обет не помешал, когда дело коснулось Ван Цилина.

Он презрительно хмыкнул. Повторять Цзя Цзюэмин не стал — он просто ринулся вперёд.

Его скорость была подобна разбушевавшейся стихии. В мгновение ока он вынул кинжал из земли. Нападая без предупреждения, без капли жалости — он знал, куда целился. Я уклонилась, пропуская лезвие в паре цуней от себя.

— Скажи, как думаешь, кто больше всех желает смерти Лаунтши Цилиня? — Цзя Цзюэмин перехватил оружие в левую руку, заходя на новый замах. — И, самое главное, по какой причине.

И снова я увернулась, чувствуя, как закипаю от злости. Он что, решил таким образом взять реванш по-прежнему не признавая результат Вопрошания Небес?

— Всем известно, что Динхай-цзюнь объявил награду за голову сяньди, вот только затрудняюсь сказать во сколько её оценил, — мой голос прозвучал до омерзения равнодушно. — Это у него стоит спросить, чего такого он лишился, раз никак не может отпустить прошлое.

Цзя Цзюэмин прищурился, явно недовольный тем, как я перевела стрелки. Он размахнулся сильнее, заставляя меня прогнуться назад, уходя от острия кинжала.

— Понятно. Ты также веришь, что Ложная Дхарма сгинула вместе с родом Ван. Собрания в Нефритовых Садах не достаточно, чтобы доказать тебе: поменялась оболочка, а не суть. Конечно нет, ты ведь поэтому продолжаешь играть в бесстрастную жрицу?

— Это не игра, — я перехватила его предплечье, блокируя удар. Сила столкнулась с силой, заставляя кинжал замереть в воздухе между нами. — Я вижу мир насквозь, его гниль, и знаю, что Цилин не заслуживает всей этой ненависти.

Вместо ответа он нанёс новый удар, рассчитанный на то, чтобы сбить меня с ног. На этот раз я не стала защищаться. Я выхватила шпильку из волос. Локоны каскадом рассыпались по плечам.

Мы замерли, тяжело дыша. Остриё его кинжала упиралось мне в горло, едва не протыкая кожу. Но Цзя Цзюэмин не двигался, потому что кончик длинной шпильки замер у его правого зрачка. Он скользнул взглядом по нему и коротко, почти одобрительно усмехнулся.

Я первой отступила, демонстративно возвращая шпильку в волосы, и развернулась, собираясь покинуть площадку.

— Нет, ты ничего не знаешь, — бросил он мне в спину. — Жуань Лису тоже ищет Ван Цилина, но не ради спасения. Между ними клятва, о которой ты понятия не имеешь. И поэтому он не вернется сколько бы ты не искала. Он знает, в чём заключается его главный долг и что рано или поздно его придётся исполнить. Но, когда приходит время выбирать, самосохранение оказывается для него важнее.

И тут же последовал новый удар. Лезвие просвистело так близко, что отсекло прядь моих волос. Серебристый локон упал на землю, покачиваясь на ветру, словно опавший с дерева осенний лист. Я сжала кулаки. Теперь-то он точно перешёл все границы.

Когда наши духовные силы столкнулись, туман рассекли мелкие искры.

— Забавно. Тогда убийца в лесу — тоже подстава Хранителя Жуань? — я чувствовала, как ярость обжигает горло. — Вот только это совсем на него не похоже. Хранитель Жуань милостив ко всем. Под его крышей найдется место для каждого. Он не стал бы играть по обе стороны. Цилин годами скрывался от наёмников Динхай-цзюня! В Медном Сердце его преследовали по твоему приказу! И убить его попытался адепт с жетоном клана Цзя!

Я рванулась вперёд, перехватывая его запястье. Мы сцепились, тяжело преодолевая духовное сопротивление друг друга.

— Ты слишком доверяешь слухам, жрица, — негромко, почти над самым моим ухом произнёс Динхай-цзюнь. Давление его духовной силы нарастало, заставляя мои колени подкашиваться. — Надеюсь ты искренне веришь в ту правду, которую для себя нашла.

Он откровенно издевался.

До ранения Хэйчао я могла бы дать ему достойный отпор, используя «ледяной узел Лэн», но сейчас в приоритете было только одно: не дать ему победить. Даже если сама проиграю.

Тело, помнящее суровые уроки отца, сработало само. Я не стала бороться с его силой, а подчинилась инерции. Развернувшись всем корпусом, я использовала его же вес против него, подсекла коленом и рванула на себя.

Мы жёстко рухнули на влажную землю.

Цзя Цзюэмин, явно привыкший к честному бою, не ожидал такой яростной вспышки. Из его груди вырвался глухой стон. Он оказался внизу, придавленный моим телом. Я перехватила кинжал с лотосами и с силой прижала лезвие к его шее, рассекая кожу. На бледной шее главы клана проступила тонкая, ярко-алая струна.

Туман медленно оседал возле нас. Мы были так близко, что я чувствовала его пульс прямо под моим ножом. Мне не нужно было замахиваться. Одно движение — и всё закончится так, как я планировала во время нашей брачной ночи.

Мир избавится от этого циничного чудовища.

Я смотрела в глаза Цзя Цзюэмина, ожидая увидеть там отражение «мясника Мэн Ханьдэ», полное ярости и страха. Но в зеркале его зрачков было лишь пугающее, абсолютное спокойствие. Жрица Лэн намеревалась убить его не в порыве слепого гнева, нет. Я собиралась вскрыть ему горло с холодной, праведной уверенностью, что совершаю благое дело. Очищаю мир от скверны.

И в этот момент меня пробил ледяной, парализующий ужас.

Дело было не в поганой крови моего отца. Это было безумие моей матери, которая ломала чужие судьбы во имя «высшего блага», считая себя единственным мерилом чистоты.

Все эти годы во мне горела не жестокость дома Летающих Топоров. Во мне жила безжалостная, карающая святость Клана Лэн.

— Посмотри, ты уже потеряла себя ради него, — спокойно сказал Цзя Цзюэмин. Он не пытался освободиться. В его глазах не было ни страха, ни даже злости, только любопытство. — Ты, как и я, знаешь, почему все эти «Слышать Небо над морем» не работают. И всё же продолжаешь саботировать обучение Жуань Ланя, убеждая себя, что время, которое ты тратишь на поиски Ван Цилина, в конце концов спасёт его от смерти от рук наёмников. Ты считаешь, справедливо спасать его ценой собственной жизни?

Моя рука дрогнула. Испугавшись самой себя, я отшвырнула кинжал далеко в туман. Совсем растерявшись, я попыталась остановить кровотечение, сначала неловко зажав рану руками, а после прижала узкий рукав к его порезу. Его кожа под моими пальцами была горячей, контрастируя с ледяным воздухом вокруг. Меня затрясло — отвратительное, чуждое ощущение уязвимости заставило внутренности сжаться.

Тогда, в Нефритовых Садах, я приняла на себя удар Хэйчао, потому что считала это правильным — таков был долг, возложенный на меня Богиней. Теперь я так же считала правильным убить его. В какой момент один и тот же долг успел оправдать и спасение, и убийство? И когда я успела перестать это различать?

Я осквернила себя. Свой обет. Саму Богиню, которой служила.

Брови Цзя Цзюэмина сошлись на переносице. Он не предпринял ни единой попытки подняться или оттолкнуть меня, позволяя держать окровавленный рукав у его шеи, но смотрел на меня так, словно на моём лице было что-то инородное.

— Я… я не хотела, — выдохнула я. Ложь прозвучала жалко. Я хотела. Секунду назад я искренне желала его смерти.

Цзя Цзюэмин уставился на шрам на моём лбе. Главе клана нет дела до какой-то там вазы. Он не мог про неё знать. Но такое чувство, словно…

Словно он и так всё видел. Словно он видел в моих глазах узор этого беззаботного цилиня. Злорадствующего цилиня.

Шорох шагов и приглушённые голоса оборал тишину. Я мгновенно отпрянула и вскочила на ноги.

Ученики клана, зашедшие на площадку, застыли как вкопанные, увидев, как их великий глава лежит на земле, а перепуганная жрица Лэн стоит рядом с окровавленными руками. Никто не посмел произнести ни слова.

Устало вздохнув, словно ему опять приходилось браться за работу, которая никак не оставляла в покое, Цзя Цзюэмин поднялся не торопясь. В его движениях не было ни капли смущения — напротив, в них считывалась некая хищная грация. Он небрежно отряхнул одежды, даже не коснувшись раны на шее, и наградил учеников таким взглядом, что те тут же опустили головы, предпочтя мгновенно забыть об увиденном.

— Начинайте разминку, — скомандовал Цзя Цзюэмин, и его голос снова обрёл привычную, сухую властность. — Сегодня вас тренирует Бумье-шэннюй. А я буду наблюдать.

Слуга поспешно поднял кинжал с лотосами и, низко кланяясь, протянул его главе.

— Пусть госпожа оставит его себе, — сказал тот. — И это тоже.

Он кинул мне ключи от конюшен.

***

Несмотря на всё, я решила, что начатое стоит довести до конца. До Середины осени оставалось ещё достаточно времени. Жуань Лань получит своё золотое ядро. Иначе я не достойна звать себя главой Юэшэн Лэн и Старшей Жрицей Лунных Чертогов Чистой Пустоты. Я смогла выбить золотое ядро у замкнутой Лэн Суяо. С Жуань Ланем всё будет ещё проще.

Цзя Цзюэмин поговорил с племянником, и тот явился ко мне, хотя с таким видом, словно его вели на казнь. Волны шумно бились о берег, а ветер теребил мои волосы. По меркам Муссонного Берега погода сегодня была отличной, дабы провести урок на свежем воздухе.

— Что будем сегодня изучать? — огрызнулся он, опустившись на циновку. — Настроение пылинок или количество лучей у солнца?

Подняв руку, я заставила крупные морские камни, рассыпанные у моих ног, оторваться от земли. Направленные тонкой струей духовной силы, они плавно взлетели и начали послушно опускаться один на другой, выстраиваясь в пирамиду.

Жуань Лань шумно усмехнулся, подперев голову рукой.

— Понятно. Опять камушки по настроению раскладывать.

— Я долго пыталась казаться безупречной. Жрицей, которая… которая стоит над земными чувствами, — сказала я медленно, не отводя взгляда от камней. Слова путались и застревали в горле, не желая быть произнесёнными вслух — Я прятала… всё так глубоко, что сама начала верить, будто мне на самом деле всё равно.

Нет. Это звучало как-то не так.

Камни дрогнули, когда я нахмурилась.

— Страх, вина… всё это не исчезает. Оно остаётся внутри. И если делать вид, что этого нет, оно начинает ломать тебя. Дробить все кости, перемалывая в порошок. Пока от тебя ничего не останется.

Я опустила руку, и пирамида рассыпалась.

— Я не уверена, что могу правильно объяснять это тебе. Просто… если ты будешь отрицать себя, культивация не станет сильнее. Она перестанет развиваться. Теперь твоя очередь. Попробуй. Пусть каждый камень станет олицетворением части тебя. Построй из них свою пирамиду.

Самостоятельно выбрав первый камень, я протянула его юноше, чтобы он заложил основание. И когда наши пальцы соприкоснулись, этого мгновения хватило, чтобы моя сила скользнула по его меридианам. Я намеревалась передать каплю своей ци, дабы помочь ему быстрее найти резонанс с камнями, но почувствовала нечто странное.

В глубине его духовных каналов я уловила пение темных морских глубин, что неуловимо, но отчетливо напоминало самого Динхай-цзюня.

Жуань Лань резко одернул руку вместе с камнем, вжимая голову в плечи.

— Я сам, — смущенно сказал он, поняв, что это была попытка ему помочь.

Его лицо раскраснелось, пока он всеми силами пытался оторвать гальку от земли.

И вот первый камень лег в основу, а за ним и второй. Третий оказался самым тяжёлым, хотя на вид был невесомым. Пирамида выходила шаткой. Он водрузил камень «наследник» на «воина», попытался втиснуть сверху «лучший ученик клана Священного Древа», но галька рассыпалась.

— Не получается! — жалобно выкрикнул он, сжимая последний камень в кулаке. — Всё это глупость.

— Не обязательно, чтобы получалось сразу…

В этом ребёнке горело слишком много чужих амбиций и невыплаканных слез. Я снова потянулась, чтобы накрыть его кулак своей ладонью.

Он резко отпрянул.

— Да оставь ты уже себе свою жалость! Всё! Урок окончен!

Жуань Лань бросился прочь по береговой линии, но глава клана, все это время наблюдавший за нами с каменного уступа, спрыгнул и перегородил ему дорогу.

— Позволь ему уйти, если он того желает, — спокойно сказала я, ощущая острое разочарование по отношению к себе. — Теперь то ты окончательно убедился, что я ужасна как наставница?

Моя самоуверенность настолько меня ослепила, что я подумала, будто смогу изменить то, что так долго портила. Пришло время признать поражение.

Цзя Цзюэмин отступил, давая племяннику уйти. Наши взгляды соприкоснулись под шум беспокойного моря. Господин Цитадели выглядел весьма настороженным, словно от него не ускользнуло то, как я коснулась Жуань Ланя. Но, не обронив ни слова, он в привычной ему манере развернулся, следуя тропе, что вела к крепости.

Первая попытка быть честной обернулась полным провалом.

Для нас обоих.

***

Весь остаток дня неудача стояла у меня внутри горьким, неперевариваемым комом. Я обошла все павильоны, в которых он обычно появлялся, расспросила слуг и учеников, но никто не знал, куда подевался этот неугомонный мальчишка. К вечеру тревога стала невыносимой. Я не питала иллюзий, что Жуань Лань примет мои извинения или захочет меня видеть. Но мне надо было знать, где он. Хотя бы издалека убедиться, что он не натворил чего-нибудь в отчаянной попытке доказать, что он всё же не бездарный.

Я уже намеревалась обратиться к управляющему Мао со своим опасением, но ноги сами уводили меня подальше от него. Конечно, он бы мигом нашёл племянника Цза-цзунчжу, но ещё долго высказывал бы мне своё недовольство по поводу обязанностей жены главы клана. Поэтому сначала я решила обойти Цитадель по новой.

Наконец я нашла его на площадке за старым арсеналом. Её почти не использовали — только для тренировки детей. Я замерла в тени арки, не веря своим глазам. В последних лучах заходящего солнца его фигура казалась вырезанной из тёмного золота. Он практиковал стойки на пеньках, где учили детей равновесию. Но самое поразительное было то, что эти медленные, плавные движения даоинь, были моими. Я выполняла их в особом порядке, что восстанавливало духовные каналы.

Его движения были неуверенными, лишёнными текучести, что приходит с годами. Он то и дело терял равновесие, падал и начинал снова, шепча что-то себе под нос. Я прислушалась, затаив дыхание, и сквозь шелест ветра уловила обрывки:

— Воин силён не тогда, когда начинает войну… а тогда, когда может её закончить…

На противоположной стороне площадки, за колонной, я заметила Цзя Цзюэмина. Он смотрел на племянника и мне показалось будто в его взгляде сквозило тепло. Словно он уже гордился им, даже без золотого ядра. Одобрительно качнув головой, глава клана развернулся и ушёл.

Я знала, что теперь мой черёд поговорить с ним. Извиниться из-за всего того, что наговорила и за свое более чем неподобающее поведение. Но язык не поворачивался.

Тогда я решила действовать с иной позиции — как травница, приготовив мазь для порезов.

Не прося разрешения войти, я толкнула дверь и вошла в кабинет главы клана. Он сидел за рабочим столом, разгребая гору докладов. Едва взглянув на меня с таким глубинным утомлением, словно само моё присутствие требовало от него сил, которых физически не осталось, Цзя Цзюэмин устало потёр переносицу.

— Какое бы у тебя не было дело ко мне, оно может подождать, — обрубил он.

Подойдя к столу, я поставила перед ним маленький фарфоровый горшочек.

— Порез глубокий, — протянула я и, наверное впервые с момента нашего знакомства, совершила сдержанный, почтительный поклон, сложив руки перед собой. — Будешь мазать трижды в день, не останется и рубца.

Цзя Цзюэмин отодвинул горшочек и, достав из под него исчёрканную бумагу, принялся разглаживать её. Казалось, в его глазах я только что совершила столь ужасное преступление, а ведь бумага своего-то немного помялась. Не то чтобы горшочек с мазью хоть как-то её запачкал.

— Ладно, — я фыркнула, не выдержав этого взгляда, и сняла крышку. — Сама всё сделаю. Знаешь, как быстро начинают гнить раны от духовного оружия? Если оставить всё как есть, через пару дней от нашего грозного цзунчжу останется отдельно голова и отдельно туловище.

Поняв, что шутка оказалась неудачной, я поспешила зачерпнуть немного мази на палец. Цзя Цзюэмин откинулся назад, но не двинулся с места, словно понимая: чем быстрее я закончу, тем поскорее уйду.

— Запрокинь голову вверх и вбок, — буркнула я. — И не шевелись.

Медленно, не сводя с меня своих хищных глаз, Цзя Цзюэмин подчинился, открывая линию шеи. Глубокий порез у основания челюсти уже затянулся темной коркой.

Стоять над ним было жутко неудобно. Стол был низким, мне приходилось сгибаться в три погибели, а мазать нужно точечно, дабы не вызвать воспаление на других участках кожи. Коленом я попыталась отодвинуть тяжелый стул, на котором он сидел, но тот был слишком массивным и я покачнулась, едва не ткнув мазью ему в ухо.

— Лэн Цуэр, — протянул Цзя Цзюэмин моё имя, будто предупреждая: если я продолжу в том же духе, он сам решит проблему.

— Что? Головой не верти, а то воротник запачкаю! — огрызнулась я, борясь с собственной внезапной неуклюжестью. — Ни одна служанка потом не отстирает.

Решив, что лучше нанести мазь в два слоя, я смакнула её только подушечкой пальца и вновь потянулась к нему. Едва я коснулась его кожи, когда Динхай-цзюнь одним молниеносным движением перехватил моё запястье — всего в цуне от пореза. Я ахнула и едва не выронила горшочек.

Больше всего на свете глава Цзя не мог стерпеть, когда к нему касаются без нужды и без спроса. Для воина это не просто нарушение приличий, а захват его личного пространства со стороны другого человека. А ведь мы оба знали, чем подобное сближение может закончиться.

— Ты уже закончила возиться? — спросил он всё тем же ровным и бесстрастным тоном.

Сглотнув, я поспешно нанесла мазь на порез. Старалась касаться только подушечкой пальца, но даже этот короткий контакт с его кожей отозвался неприятной дрожью во всём теле.

— Я уезжаю на три дня к Ши-шицзюню, — вдруг спокойно сказал Цзя Цзюэмин. — В моё отсутствие ты останешься за главную в Цитадели.

Горшочек с мазью покатился по полу.

— Что? — я дёрнулась, но его рука на моём запястье не шелохнулась. — Нет, нет. Исключено. Какая ещё главная? Пусти, я подниму… У тебя есть матушка. Она здесь законная госпожа! Вот пускай она и…

— Если бы ты была чуть более наблюдательной, — перебил он, — то заметила, что она вторую неделю почти не выходит из своих покоев. Все силы уходят на борьбу с болезнью.

— Но у тебя что, людей больше нет? Есть управляющий Мао, есть староста Чжань! Да, в конце концов, Жуань-гунцзы… Пусть учится. И как ты раньше справлялся?

Динхай-цзюнь откинул голову и посмотрел в потолок с таким видом, словно вопрошал Небеса, за какие грехи они послали ему эту кару — объяснять очевидное.

— А-Ланю одиннадцать, — обрубил он.

С этими словами он наконец разжал пальцы. Я тут же опустилась на пол, пытаясь спасти остатки мази. Но из-за того, что руки у меня дрожали, я только сильнее всё испортила — перепачкалась сама и умудрилась вляпаться широкими рукавами.

Цзя Цзюэмин тяжело вздохнул и молча протянул мне чистый шелковый платок.

Я принялась нервно оттирать пальцы. По его нахмуренным бровям было заметно, что он сам не в восторге от собственного решения. Но других способных кандидатов просто не осталось.

— Мера временная, — не глядя на меня, пояснил он. — Отец ведь обучал тебя делам управления в Медном Сердце. А если чего-то не будешь знать, просто пойдешь и спросишь у моей матушки. Совсем без присмотра тебя никто не оставит.

Мои глаза округлились. Ещё и к матушке своей прикажет ходить. С её-то «псиным» характером: если не лает, то кусается. А потом все говорят, что грозный Динхай-цзюнь совсем не имеет чувства юмора.

Когда я выбежала из кабинета, слуги на моём пути с недоумением обернулись, проследив, куда это так спешит новая госпожа, да ещё и с таким видом, будто ошиблась дверью и зашла в мужскую купель вместо женской.

Но сколько бы я ни отнекивалась, уже в день отъезда управляющий Мао лично передал мне жетон с цзяолуном главы клана и проследил, чтобы я его одела, а не просто спрятала в рукав.

И чем же тогда этот водяной буйвол собирался душить ненавистных ему людей?

КОММЕНТАРИИ

Пока нет комментариев. Будьте первым!

31 из 33